Попасть или пропасть

Скоро сказка сказывается, долго дело делается. Легко заявить: Синьмо раздувает страсти, значит, их надо гасить. Но если твоя собственная судьба, по большому счету, зависит именно от силы страсти хозяина Синьмо, то десять раз подумаешь, что там у кого гасить. Мастер Шэнь выступал за снижение накала всех страстей, упирая на то, что, вслед за страхом и невежеством, алчность – корень всех бед, и ненасытность в постели также требует строгости и подавления. Ника не желала лишаться единственного проверенного козыря. Сказки и мелкие фишки из будущего, конечно, хороши, но служат не более чем розочками на торте. Убери торт, и розочки выбросят, как-то так. «Ой, да ладно, - по-свойски говорила она Шэнь Цинцю в их мысленных беседах. – Пусть он наваляется в свое удовольствие. Надоест, тогда и будем выворачиваться. Опасно отнимать кость у голодного пса». «Этот пес никогда не насытится. Да и запас костей у него изрядный», - парировал Шэнь Цинцю. «А учитель – любимая косточка, мозговая», - подобострастно льстила Ника. «Учитель ли?» - фыркал Шэнь Цинцю. Вопрос был в тему. Мастер Шэнь знатно сачковал, наблюдая за утехами со своим телом как бы со стороны, пока Ника отдувалась за них двоих. На счастье, каков настоящий шицзунь в постели Ло Бинхэ понятия не имел, иначе им было бы не избежать водворения в Водную тюрьму. Ника-то просто стонала, кричала, ругалась, а иногда пускала слезу. Шэнь Цинцю рыдать бы не стал. А вот стонать – это запросто, жаль только, что от смеха. «Эти нелепые телодвижения, - закатывал глаза мастер Шэнь. – Просто удивительно, сколько вокруг них понаверчено». «Хоть поверьте, хоть проверьте, я крутилась как волчок», - мысленно злобно шипела Ника под смех бессмертного мастера. Главное было не смотреть на него в процессе. Потому что вслух проклинать вроде как самого себя – чересчур даже для «шицзуня». А удержаться от добрых пожеланий, глядя на прохаживающего вокруг ложа и, похихикивая за веером, комментирующего действия заклинателя для ординарного человека было непросто. Вот как, скажите, сохранять должный настрой, когда до тебя доносится что-то, наподобие: «Признаться, смиренный учитель в замешательстве: это совокупление или трапеза. Будет ли просвещенная гостья из будущего столь любезна, чтобы подсказать бедному отсталому человеку из прошлого, как правильно называется такой вид извращений, когда еда и партнер – одно и то же?» «Ах, бедные старые кости этого учителя, выдержат ли они такой напор? Вен Нуо, будь милосердна к старику, рассей его сомнения: какой позвонок у него хрустнул?» «Нет-нет-нет, суставы нельзя так выворачивать, иначе остаток ночи вам придется разделить с целителем». «Зачем эта женщина так сильно расставляет ноги? Она пытается сесть на шпагат? Не поздно ли для начала карьеры ярмарочного акробата? Вен Нуо – почтенная замужняя женщина, она должна держать себя с достоинством». «Должно быть, крайне неудобно тереться о мокрую насквозь простынь. Ее надо немедленно сменить. Это животное потеет так, будто он – дождевая туча, принесшая ливень. Как там писал этот замечательный прогрессивный поэт, сокровищами творчества которого Вен Нуо соблаговолила поделиться с дремучим стариком, «не мужчина, а облако в штанах»? Какой поразительно точный образ!» - Не надо, - вырывалось у Ники вслух. Ло Бинхэ, по настроению, либо усиливал напор, либо менял позу. «Пусть гостья простит бедному учителю его недогадливость. В самом деле, Май-ак-офф-ски убивает романтичность момента. Йес-эн-ин. В добром ли здравии пребывает почтенная, родившая меня женщина? Ее сын склоняется к ее ногам в учтивом поклоне и рад сообщить, что его здоровью ничто не угрожает. Он выражает надежду, что ее дела благополучны, и средств на освещение дома вполне достаточно. Однако до него дошли тревожные вести, будто почитаемая им матушка часто печалится и донашивает старую одежду. Позор на голову этого сына, он клянется увеличить ей денежное довольствие». Ника стонала громче, кусая Бинхэ или свою руку, чтобы не рассмеяться в самый ответственный момент. «Этот недогадливый старик вновь оплошал? Дорогая гостья желала послушать Пью-шкин? Ах, как покраснело и сморщилось лицо. Мастер смиренно просит разгладить лоб и нос, не к лицу бессмертному заклинателю морщины. Итак, Пью-шкин: Этот недостойный запомнил чудесный миг, Когда перед ним возникло мимолетное виденье, Прекрасное и недосягаемое, как Небожитель, Однако представляющее собой известную ему особу. Но отчего она не задержалась у него в гостях? Ах!» Ника мычала, мысленно угрожая «бедному учителю» прервать его знакомство с жемчужинами поэзии, которые он столь бесцеремонно адаптирует под местный менталитет. «Пусть милая гостья позволит этому мастеру загладить свою вину. Как он мог так оплошать? Ведь она ясно говорила, что в ее мире в романтические моменты включают музыкальные номера. Пусть она не прогневается, что пол-иф-ани-йа недоступна бедному учителю. Но он приложит все силы, чтобы ей было хорошо слышно его скромную вокальную импровизацию. Мой миленький дружок, Любезный пастушок, О ком я вздыхаю И страсть открыть желаю, Ах, не пришел плясать, Ах, не пришел плясать». - Если бы не пришел, - одними губами шевелила Ника, косясь на Ло Бинхэ. – Заплясались в балы, заигрались в турниры… Ма-а-а-а-а-ать! А-а-ах! «Вен Нуо, что этот учитель говорил о поведении благовоспитанной женщины? Зачем она так кричит и гримасничает? Пусть идет и примет прохладную ванну, если она взволнована», - с фырканьем качал головой Шэнь Цинцю. - Сердце волнует жаркая кровь, кто объяснит мне – это любовь? – задыхаясь, пыталась достойно ответить Ника. - Что сказал шицзунь о сердце? – вскидывался порой Бинхэ. - Оно так часто бьется, будто выпрыгнет из груди, - хрипло говорила Ника, вызывая у лорда Ло самодовольную ухмылку. «Сердце красавиц склонно к измене и перемене, как ветер мая. Плачет, смеется, в любви клянется, но изменяет также легко», - невозмутимо отвечал Шэнь Цинцю. Ника прикусывала губу. Пусть теперь она красавица, то есть красавец, ее сердце ничуть не переменчиво. Измена «супругу» смерти подобна, но смеяться все ж таки лучше, чем плакать. А если бы она полюбила, то… Подсела бы ближе к зеркалу и гладила отполированный металл. Маленький невинный нарциссизм никто не покарает. «Зеркало, зеркало на стене, кто всех милее, скажи-ка ты мне. – Обойди весь белый свет, но мастера Шэня милее нет». Да, увы и ах. Неизбежное последствие тесного сосуществования – Ника все больше привязывалась к Шэнь Цинцю, его едким высказываниям, острым усмешкам и постоянному ощущению его присутствия рядом. Глядя на потуги женщин из гарема привлечь внимание лорда Ло, Ника кидала взгляд в зеркало, поправляла выбившийся из прически локон и улыбалась почти так же самодовольно, как настоящий Шэнь Цинцю. Что эти отсталые аборигенки смыслили в любви? Сила, богатство, власть кружат голову, особенно когда соискательниц тьма, а победительниц нет. Но если бы они были, то однажды они бы проснулись в противной влажной постели, рядом храпело бы постылое демоническое великолепие, а в голове настойчиво билась мысль, что, по счастью, весь день с повелителем им не куковать. В противном случае, они бы ума не приложили, чем заняться и – в особенности – о чем поговорить. По части разговоров Ника вовсю эксплуатировала Нин Инъин, сделав ее буфером между собой и лордом Ло, благо Ин-эр продолжала верить, что она первая и незаходящая любовь своего А-Ло. Ло Бинхэ горделиво посматривал на «шицзуня» и позволял Нин Инъин составлять компанию за сказкотерапией или чаепитием. Ша Хуалин и прочим под угрозой казни было запрещено даже за дверью подслушивать, так что та бесилась, но сделать ничего не могла. Нарываться на гнев повелителя дураки имелись, но их ряды стремительно сокращались. Лю Минъянь отправилась в бессрочное изгнание. Молодая госпожа дворца Хуаньхуа так легко не отделалась. Молодая госпожа вовремя не поняла простую вещь: власть во дворце сменилась и, в отличие от ее отца, Ло Бинхэ не намерен уступать ни единого кусочка и потакать капризному нраву юной жены. Наложницы из числа человеческих женщин боялись кнута молодой госпожи, однако демоницы и бывшие заклинательницы в открытую насмехались над вспыльчивой женой и заключали пари, как скоро господин избавится от чересчур шумного атрибута легитимности. От вида Шэнь Цинцю молодую госпожу буквально корежило. Тонкие пальцы судорожно сжимали рукоять кнута, когда Ника молча проходила мимо, не удостаивая нахалку мимолетным взглядом. Что бы ни шипела за ее спиной молодая госпожа дворца Хуаньхуа, как бы ни вопила во внутреннем дворе на испуганно шарахающихся от нее наложниц, она стремительно становилась пустым местом. Призраком прошлого, по недоразумению не изгнанным новым хозяином. Ло Бинхэ давно не приглашал ее в свои покои и не удостаивал мало-мальски ценным подарком. Повод был мелочным и явно не стоящим того, чтобы рискнуть из-за него жизнью, по мнению Ники. По мнению мастера Шэня, вполне подходящий повод для женщины. Причем Ника признавала за собой изрядную долю вины в произошедшем, в отличие от Шэнь Цинцю. Все началось с золотой стрекозы. Ника давно ныла, что ей надоели местные украшения, щедро надаренные лордом Ло, но не сочетающиеся со стилем мастера Шэня. Выйти наружу, чтобы выбрать аксессуары в лавках самостоятельно, и речи быть не могло. Оставалось лишь презрительно кривиться на реплики жен о бедном виде «дорогой сестры». «Больше блестяшек – больше успех. Какая чушь, - закатывала глаза Ника. – Если сменить Ша Хуалин платье на темно-зеленое и присобачить на макушку звезду, получится точь-в-точь новогодняя елка. Даже электрической гирлянды не понадобится: она и без тока заискрится от восторга». «Какая превосходная идея, - соизволил тонко улыбнуться Шэнь Цинцю. – Если Вен Нуо будет угодно, мы отпразднуем зимнее торжество в привычной для нее манере». «А вообще, мастер Шэнь, вся эта экзотика, - Ника подбросила и кинула обратно в шкатулку массивную драгоценную брошь, - дорогая, но какая-то однотипная. Нет в ней изюминки. Я в кои-то веки почти королева, ну, или султанша. Где мои, то есть ваши эксклюзивные украшения? Потомкам и легенду не о чем будет сочинить. Вот Дюма описал аферы с подвесками и ожерельем. А когда здесь появятся романисты и обратят свой взор на вашу эпоху, о чем им, бедным, писать? О мече Синьмо? О сломанных столах и побитых сервизах? Пфф, очень куртуазно выйдет». Шэнь Цинцю не впечатлился. А вот Ло Бинхэ, которому Ника изложила свои мысли на бис, напротив, проникся мыслью о том, что его эпоха будет выглядеть жалко в глазах потомков, и предложил «шицзуню» самому нарисовать или описать, какое украшение он мог бы носить, дабы было, что предъявить на суровый суд потомков. На мгновение Ника призадумалась, а потом выпалила: - Золотая стрекоза. Декоративная шпилька для волос с золотой стрекозой. Лорд Ло заверил, что эдакую безделицу изготовят в два счета, а если «жене» что-то еще придет на ум, пусть не скрывает и сразу выкладывает дорогому супругу. Ника коварно усмехнулась. Золотая стрекоза – это пробный камешек. Она, вернее, их с Шэнь Цинцю общий бренд «шицзунь» станет ценителем диковин и коллекционером. Помещений – навалом, средств тоже, что же до диковин… Когда местные безделушки «наскучат», поставщики будут вынуждены расширить ареал охоты. Тем самым приближая столкновение цивилизаций и, как следствие, интерес доблестной инквизиции к тому, что творится у недобрых соседей. Никто никогда не догадается, что поражение демонов началось из-за мимолетной прихоти «шицзуня». Получив стрекозу, Ника под довольным взглядом Ло Бинхэ воткнула ее в прическу и милостиво улыбнулась «мужу». - Этот ученик порадовал учителя? Ника молча кивнула, не убирая с лица улыбку. - Тогда жена порадует мужа, - засиял Бинхэ, проворно вытаскивая из ее прически все шпильки. Порадует-порадует, куда «жена» денется. Под аккомпанемент от мастера Шэня, сдерживая неуместные мольбы и еще более неуместный смех. Она постарается как можно сильнее радовать «мужа», и, быть может, однажды судьба порадует ее саму. Да, вот кстати, помимо безделиц Нике бы здорово пригодился анатомический атлас. Надо будет напомнить Бинхэ об обещании доставить «шицзуню» книги. Пусть раскулачит Му Цинфана. Тогда она сможет точно отвечать Шэнь Цинцю, что именно хрустнуло или растянулось в его прекрасном теле. На следующее утро Ника выплыла во двор для рекреации несколько более моряцкой походкой, чем это приличествовало как воспитанной женщине, так и почтенному заклинателю. Ника благодушно щурилась на солнце, а в волосах мастера Шэня поблескивала, вспыхивая отраженным светом, золотая стрекоза. - А стрекоза, ах, стрекоза в каскадах бала, - мурлыкала Ника себе под нос для них обоих, - косые щурила глаза и повторяла: «Я всем совет хотела б дать: не надо голову терять». «Что-то у этого старика, кажется, шея сегодня немного побаливает», - тянул про себя Шэнь Цинцю. «В самом деле? Вас вчера немного придушили, всего-то и делов. Вы не заметили? Неудивительно: вы так вдохновенно изгалялись, описывая мои конвульсивные движения вашими конечностями, что подобная мелочь ускользнула от вашего взора», - хихикала про себя Ника. «Бедному учителю уже и про балет нельзя поговорить», - притворно посетовал Шэнь Цинцю. «Комментарий про брачную жизнь Одетты был явно лишним. Вы когда-нибудь пробовали одновременно избежать асфиксии и сдержать смех? Рекомендую, открывает новые горизонты телесного опыта», - веселилась Ника. - Ин-эр рада приветствовать учителя. Какое прелестное у него украшение. А-Ло такой щедрый, нам повезло, что он заботится о нас, - колокольчиком прозвенел голос Нин Инъин. – Учитель расскажет Ин-эр, что стало дальше с принцем Зи и принцессой-лебедем? - А-ха-ха, - не выдержала Ника и, отсмеявшись, добавила. – Расскажет. Учитель сегодня в добром настроении. - Но едва ли в добром здравии, - процедила молодая госпожа дворца Хуаньхуа, рассматривая золотую стрекозу. - Он даже не в собственном уме, но это не повод унывать. - Какая глупая ложь, - сморщила нос молодая госпожа. - Каждая изреченная мысль лжива, а пустота прикрыта иллюзиями, - наставительно заметил сам Шэнь Цинцю. Нин Инъин закивала, с восторгом глядя на учителя. - Жаль, по-прежнему хватает дураков, чтобы верить этому вздору, - выплюнула молодая госпожа. - Как вы смеете, - вступилась за учителя Нин Инъин. – Учитель несколько раз чуть не умер. - Чем видеть этот позор, лучше навсегда закрыть глаза, - лицемерно пожаловалась Ника, возвысив голос. – Как легко ты, женщина, объявила слабоумными почтенного целителя и собственного господина. Прискорбно, когда жена настолько не уважает своего мужа и открыто бесчестит его на людях. - Вот подлая змея, - искренне вознегодовала Нин Инъин. – А-Ло прошел через немыслимые трудности и испытания, одолел всех своих врагов, а для нее он недостаточно хорош? - Сын прачки может стать сильным демоном, но правителем надо родиться, - заголосила молодая госпожа. – Главного врага он не только не сразил, но поселил в собственном доме и надарил подарков. - Как смеет эта женщина ставить происхождение в вину тому, кого клялась почитать? – расчетливо изобразила возмущение Ника. – Быть может, она считает себя выше и умнее супруга? - Уж не глупее, несомненно! Мастер Шэнь так защищает своего супруга, оттого что подобное тянется к подобному. Происхождение этого учителя даже ниже, чем у его ученика, - в запале объявила молодая госпожа. – Бывший раб – вот подходящая партия для сына прачки! Вокруг послышалось осуждающее аханье. Некоторые женщины напоказ заткнули уши, а самые догадливые поспешили скрыться. - Достаточно, - на сей раз внезапно появившийся лорд Ло не вопил. Напротив, его голос мог бы подтолкнуть планету к очередному ледниковому периоду. – Я услышал тебя, женщина. Иди, ты свободна от горькой участи жены сына прачки. - П-по-в-велитель? – тяжело дыша, молодая госпожа остановилась, запоздало сообразив, что сказала. - Иди, - холодно повторил Ло Бинхэ. - Куда? – хлопнула глазами молодая госпожа. - Прочь отсюда. Быть может, тебе удастся стать хотя бы поденщицей. Если не угодишь прямиком в бордель, - зло усмехнулся Ло Бинхэ. - Нет, не надо, будь милосерден, муж мой, - заплакала женщина. - Я больше не твой муж, а ты мне не жена. Иди, заботься о своей жизни сама, ты ведь смыслишь в ней куда больше, чем жалкий сын прачки, - зло усмехнулся Бинхэ. - Моя жизнь в ваших руках, - униженно бросилась на колени молодая госпожа. - Ничего не стоящая жизнь рабыни, - продолжил Ло Бинхэ. – Что ты умеешь делать, чтобы остаться во дворце? - Я… я… Молодая госпожа растерянно смотрела на бывшего супруга. - Даже белье стирать не умеешь. Но как разумный хозяин, я найду применение этому бесполезному отбросу. Страже давно не перепадало живых подарков, пусть сегодня порадуются. Ника внутренне содрогнулась. - Нет, умоляю, нет! – закричала женщина, но низшие демоны, повинуясь взгляду лорда Ло, подхватили ее и уволокли прочь. - Шицзуню действительно идет эта безделица, - как ни в чем не бывало заметил Бинхэ. – Хорошего дня, шицзунь, Ин-эр, - Ло Бинхэ изобразил вежливый кивок. – Этот ученик также надеется услышать вечером продолжение рассказа про озеро с заколдованными лебедями. Не дожидаясь ответа, лорд Ло величественно удалился. Ника выдохнула. «Никак не привыкну к этим демоническим фокусам», - пожаловалась она мастеру Шэню. «Человек мог поступить ровным счетом так же с надоевшей женщиной. Тем более причастной к его унижению», - безмятежно отозвался Шэнь Цинцю. «Нет, я понимаю, тема происхождения Ло Бинхэ, вероятно, табуирована, но все равно он очень остро реагирует», - начала свои рассуждения Ника. «Он в своем праве. Это ее отец обрек звереныша на сиротство», - хмыкнул Шэнь Цинцю. «Что?!» - ахнула про себя Ника. «Этот учитель многое узнал в заточении. Его посетители любили поговорить с безответным узником», - сказал Шэнь Цинцю. «Все равно мне не по себе», - заметила Ника. «Пусть милая Вен Нуо не переживает понапрасну. Учитель приложит все свои скромные силы, чтобы она избежала фатальной ошибки», - снисходительно пообещал Шэнь Цинцю. Ника не решилась объяснить ему, что не по себе ей от того, что мастер Шэнь, в общем-то, был идейно согласен со своим «зверенышем». Она поправила прическу и улыбнулась притихшей Нин Инъин. - А-Ло такой справедливый, - просияла Ин-эр. – Давно было пора поставить эту нахалку на место, так, учитель? На сей раз улыбаться пришлось Шэнь Цинцю. У Ники губы не сложились бы в улыбку.