Его безумие

      Кира уверяла себя: ему скоро надоест пялиться ей в спину. Надо только продолжить его игнорировать. Акаши Сейджуро, конечно, питал колоссальные амбиции и честолюбие к этому миру, но вряд ли он захочет тратить жизнь на ту, кто отбирает драгоценное время. Она всегда будет говорить — нет, но вот что действительно беспокоило — Акаши мог просто играть с ней, пока не надоест. Ломать под себя, расшатывать внутренние опоры и отобрать время и силы уже у неё. И Кира для себя решила, сразу рассказать отцу, если поползновения разноглазого перейдут черту.       Сейчас Акаши мог легко обыграть её, достаточно обвинить в клевете, если признается, что намеренно столкнул в пруд. Это лишит всякие слова против него силы и обезоружит любую попытку защититься. У Киры должны быть весомые доказательства, чтобы Акаши никогда не захотел к ней приближаться. Но и она должна вести себя смиренно, не испортив о себе впечатление.       «Также он сказал?» — Кира задумалась и прослушала вопрос учителя.       Неловко замявшись, ответила с горем пополам, но получила выговор. На телефон почти сразу пришло сообщение. С опаской она разблокировала устройство.       Неизвестный номер: «Ты можешь просто принять новое положение вещей и не усложнять себе жизнь».       По спине прошёлся холодок, а из защиты есть только мелочные действия, например: плюнуть в лицо наглецу, но Кира лишь заблокировала номер. Весь оставшийся урок она слышала напряжённый стук по дисплею позади, но не подавала виду. Как только прозвенел звонок, Акаши встал и прошёл мимо, а на её парту упал клочок аккуратно сложенной бумаги:       «Тебе следует разблокировать мой номер»       Кира хмыкнула, показала послание подруге, и вместе они пошли на выход. В коридоре он стоял напротив класса и выжидающе следил, Кира смяла записку и бросила в урну. Она не пыталась играть с ним, только прочертить границу, но Акаши снисходительно улыбнулся и ушёл, а Киносита проговорила странным голосом:       — Как скоро он исполнит свою угрозу и попытается поиметь тебя?       — Ничего он не сделает, — Кира посмотрела на часы, осталось только заняться обустройством клуба фотографии. — Потому что я сразу расскажу отцу.       — Почему не сейчас?       — Акаши этого ждёт. Уверена, он обрадуется возможности сделать так, чтобы больше никто не поверил моим словам.       Киносита скупо улыбнулась, соглашаясь с доводами, и уверила Киру, что никогда за Акаши не наблюдалось омерзительного поведения. Он тщательно следил за репутацией, никогда не ввязывался в неприятности. С его мнением считались, и случалось, к нему обращались, дабы решить конфликт.       Кира не понимала, откуда столько уважения к его персоне, но предпочла продолжить игнорировать спортсмена. Тем более, кроме записок и сообщений он не заговаривал и не приближался. Больше удивляло — откуда у него её номер? Наверное, узнал у учителя. Все президенты кружков оставляют свои контактные данные.       После уроков Кира сидела в кабинете клуба, составляла программу. Ей нужно предоставить план обучения и занятий, полезных для школы до конца недели. Дверь отворилась, и вошёл высокий, худощавый парень в очках, пальцами сжимающий толстую папку.       — Привет. Кира Икэдо?       — Да.       — Меня зовут Хиро Ханаме, я президент клуба журналистики. Ты теперь наш местный фотограф, Накадзима-сенсей отправил меня к тебе. — Парень подошёл к столу и положил папку перед ней. — Тут все работы, любительские, а нашему клубу нужны фотографии с мероприятий, спортивных секций для отчётности и статей. Ты ещё не нашла желающих, присоединиться к клубу фотографии?       «Как много слов» — подумала Кира, открывая папку. Фотографии оказались старыми, местами перекошенными, а что-то из новенького вообще не привлекало внимания.       — И как часто нужна помощь.       — Регулярно, но как только в твоём клубе появится больше желающих, станет проще. Иногда баскетбольные матчи и соревнования по плаванию в одно время. Баскетбол для школы предпочтительнее, но и для пловцов хотелось бы хороших снимков.       — Хорошо. Я посмотрю, но иногда я буду отлучаться, поэтому не смогу присутствовать.       — Главное, что ты не отказываешь. Половина профессиональных снимков — больше, чем ничего.       — Я рада, что мы нашли компромисс.       — Как тебе школа? — Ханаме присел на стул, словно готовился задать несколько неудобных вопросов. — Трудно освоиться после Токио?       — Нет, — проклятые журналисты, мелькнуло в голове, но Кира лишь улыбнулась.       Парень оказался неплох на внешность. Очки его не портили, лишь добавляли небольшой очаровательности. Карие глаза казались совсем чёрными, волосы зачёсаны назад, на губах плутовская улыбка. Он следил внимательно, выискивал слабые места, словно готовился ударить именно туда. Паучьи пальцы крутили ручку, но блокнота не доставал. Старался держать уважительную дистанцию, не лезть, но профессиональные навыки скрыть трудно.       — Понимаю, тебе интересна жизнь новенькой, но сейчас у меня много работы.       — Конечно, — Ханаме обворожительно улыбнулся, — в следующую пятницу первый дружественный матч по баскетболу, так что я буду ждать потрясающих снимков. Ещё нужны фото всех игроков главного состава для большой статьи, успеешь до каникул сделать? Я пришлю их в твой клуб, как только освоишься.       Кира ничего не ответила. Даже не знала, как реагировать. Фотографировать Акаши — немыслимо! Нет! Она что-нибудь придумает, попросит новичка. Если таковой найдётся.       Оставшись одна, продолжила составлять план. Никто не требовал от неё невозможного, тем более клуб только набирал обороты в деятельности, но не хотелось подводить тех, кто придёт из чистого интереса. Возможно, кто-то в этом хобби обретёт себя, как она когда-то.       Неделя закончилась относительно спокойно. В субботу Кира проснулась с желанием прогуляться по Киото, поснимать архитектуру, но мама омрачила солнечный день новостью: семья Акаши нанесёт ответный визит. В знак уважения и сплочения семейств. Кира чуть воздухом не подавилась, лицевые мышцы свело и удалось выдавить лишь кривую улыбку.       Конечно, она тихо спросила у отца, обязательно ли ей присутствовать, но он отметил, что Сейджуро Акаши отменил тренировку, чтобы быть на обеде, поэтому и фотография денёк подождёт. Пришлось стиснуть зубы.       Кира надела чёрные брюки и белую футболку, надеясь всё-таки улизнуть в процессе, но мать заставила надеть платье. Выбор сам пал на чёрное, всё-таки немного траурные события. Объёмный прозрачный рукав, треугольный вырез, длина до колена. Оптимально.       Акаши не опоздали, Тэкеши подарил Эми букет в коробке и дорогой чай, а Кичиро бутылку дорогого саке, Сейджуро же протянул Кире цветок в горшке и упакованный подарок.       — Спасибо, — тихо поблагодарила она. — Потом посмотрю, надо маме помочь, накрыть на стол.       От неё не укрылось, как Сейджуро прищурился. Не рассчитывал на подобное, а потому сдержанно кивнул. Кира скривилась, стоило отвернуться. Мама сказала отнести подарок в комнату, и она использовала шанс. Цветок поставила на подоконник, не понимая, что вообще будет с ним делать, надо будет избавиться, а вот подарок бросила в урну не разворачивая. Чтобы там не было, открывать не будет. Кто знает, что он завернул ей в дорогую упаковку.       Кира помогла накрыть матери на стол, и все расселись по местам. Ей опять выпало место рядом с одноклассником, который вёл себя непринуждённо. Разговор больше шёл о повседневных делах, но внезапно речь зашла об образовании и увлечении детей.       — Сейджуро со средней школы занимается баскетболом, я горд, но образование нужно более престижное и позволяющее охватить больше сфер, особенно когда он встанет во главе компании.       — Да, образование важно, — Кичиро пожал плечами. — Кира увлекается фотографией, но мы с Эми настаиваем, чтобы в институт она поступила на иную специальность. Для подстраховки, тем более она может помочь компании, когда придёт время. Экономический или бизнес отлично подойдут. Юридический — шикарно, но она вообще не проявляет интереса.       — Вы же разрешили мне поступить на искусствоведа, — Кира отложила вилку. — Вы обещали.       От потрясения она забылась. Нельзя о таком говорить при посторонних, но она уже не могла остановиться. Предательство со стороны родителей ощущалось острыми шипами.       — Милая, мы просто обсуждали варианты, — Эми снова сглаживала углы, из-за беременности она нетерпимо относилась к малейшим склокам. — Это для подстраховки, тем более с твоим уровнем профессионализма не обязательно получать в близкой сфере высшее образование. Ты можешь продолжать заниматься фото как хобби.       — Дети не всегда способны понять, — Тэкеши посмотрел на сына. — Уверен, дочь к вам прислушается.       Кира плотно сжала губы. Аппетит пропал, и она снова ковырялась в тарелке. Внезапно позвонила Киносита, она извинилась и вышла из-за стола, сбегая на улицу. Нужен свежий воздух. Проветрить голову. Подруга умоляла в понедельник сходить с ней на тренировку, и она не могла отказать. Когда Кира вернулась к столу, то место, где сидел он — пустовало. Отец оправдался нежеланием держать их за столом, пока разговоры, нет-нет, да сводятся к бизнесу. Она заметила, как блестели глаза Тэкеши Акаши, чувствовала его провожающий взгляд. Точно он предложил эту идею, ведь желал, чтобы сын цели добился.       В комнату Кира почти бежала. Лестница показалась её непреодолимым препятствием, а коридор — лабиринтом, не пускающим к важным секретам. Сейджуро сидел за её столом, боком, закинув ногу на ногу. Чёрный костюм выгодно подчёркивал спортивную фигуру. На столе лежал его подарок — не смирился и достал из мусорки, надо было вылить на неё чай, но чай жалко, — а в руках он держал её письмо, которое по глупости, Кира не убрала.       — Не смей читать! — она стремительно приблизилась и потянулась к письму, но он нагло ухмыльнулся и отвёл руку.       — А твои родители в курсе, что ты собрала предварительный пакет документов для поступления в Лос-Анджелесский университет искусств?       — Тебя это не касается, положи, где взял.       — Ты так очаровательно краснеешь, когда злишься, — Акаши хищно наклонил голову. — Открой мой подарок.       — Нет.       — Над послушанием надо поработать.       — Над уважением поработать не пробовал?       — Ты смелая. — Письмо он отложил, коснулся длинными пальцами подбородка и не торопился вставать. — Неужели ты надеешься распорядиться своей жизнью, как заблагорассудиться?       — Тебя это не касается, — Кира сжала кулаки, смотря на надменное выражение баскетболиста.       — А вот тут ты ошибаешься, — он всё-таки поднялся, и вопреки её опасением приблизился не к ней, а к двери. — Твой отец тоже видит выгоду в нашем браке. Лишь крохотная, навязчивая идея, что ты до конца дней будешь в безопасности и обеспечена, заставит его согласиться.       — Ты ведь тоже не в восторге от этой идеи.       — Кто сказал? — Акаши резко закрыл дверь в комнату и повернул ключ в скважине.       — Я закричу, — предупредила Кира, отступая к столу.       — Неужели я похож на идиота, чтобы трогать тебя в твоём доме, пока внизу сидят наши родители.       — Не понимаю, чего ты добиваешься?       — Хочу узнать тебя лучше, — он облокотился на дверь, словно перекрывал пути отступления и на будущее. — И открыть глаза на реальность. Не стоит жить иллюзиями. Ты не будешь учиться там, где хочешь. Такие, как мы не имеем права выбирать, всё делается только на благо семьи, поэтому тебе лучше смириться уже сейчас. Попытаться. Лет через пять это будет сделать сложнее.       Кира прикусила язык, понимала, любой ответ распалит его, заставит показать наглядно: её неспособность противостоять воле, которую он распространяет вокруг себя.       — Наш союз укрепит позиции, и наш сын получит больше, чем мы оба.       Он говорил так спокойно, так уверенно, будто всё решено на столетия. Кира глубоко вздохнула, вцепилась в столешницу, не позволяя себе задрожать. Даже теоретически её пугала перспектива оставаться в комнате с ним наедине, когда есть вероятность, что её крики никто не услышит.       — Поэтому тебе важно осознать свою роль и слушаться. В благодарность я позволю тебе заниматься фотографией. Удача благоволит не всем. Ты должна понимать, что шансов у тебя практически нет.       Кира схватила его подарок и кинула в него, но он ловко поймал презент.       — Убирайся, — прошипела она, удерживая злость в узде.       — Твоя мать беременна, неужели ты хочешь разволновать её? В таком возрасте организм весьма слаб, а значит, вероятность выкидыша высока. Хочешь стать виновницей горя в семье?       — Ты чудовище! — она перешла на рык.       — Открой подарок, — он, наконец, отлип от двери и двинулся к ней. Кира с ужасом поняла, что не может двигаться. Горло сдавило от подступающих рыданий, а он распознавал слабые точки и давил. — Я старался.       Акаши приблизился вплотную, взял за руку и вложил коробку. Ждал, не сводя разномастных глаз, улыбаясь своей победе. Она сцепила зубы и принялась разрывать упаковку, содрогаясь всем телом.       — Умница, — он провёл ладонью рядом с лицом, но не коснулся.       В руках Кира держала две книги: Луиза Мэй Олкотт «Маленькие женщины» и «Хорошие жёны».       Она часто заморгала, не веря глазам. Издания подарочные, с золотым обрезом, на английском и не для того, чтобы их читали. Всё дело в названиях. Они имели смысл, а не сюжет. Жирный намёк с его стороны.       Воздух в комнате сгустился и неприятно оседал на коже. Перед глазами стало всё расплываться, во рту пересохло. Кира через силу сглотнула и скривилась. Акаши загонял её в ловушку методично, бил только туда, что могло ему помочь удержать под контролем чужую волю.       Захотелось вырвать страницу за страницей. На его глазах, чтобы подавился возмущением, не успел и слова произнести. Сгрудить страницы в железный бак, облить бензином и поджечь.       Акаши пристально следил за эмоциями на её лице, Кира старалась не выдать истинных чувств, но он смотрел будто глубже, под кожу, на движения мышц, которые никто в здравом уме не заметит. Он коснулся её руки, сжимающую подарок, и она дёрнулась, отбросив книги ему. И словно ожидая такой реакции, он аккуратно положил два тома на стол.       — Это трудно принять, понимаю, но повторюсь: будь хорошей девочкой и слушай, что я тебе говорю, и не будет боли.       «Ты лишь сломаешь мою личность» — Кира затравленно на него смотрела. На языке вертелось столько неодобрительных слов, но которые она проглатывала словно гвозди, расцарапывая себе нутро. Пусть верит, будто она серьёзно размышляет над сказанным, готова выкинуть гордость. Поддаться всем манипуляциям.       Кира обещала себе, что он пожалеет о задуманном. Акаши ещё не представлял, с кем связался и какими будут последствия.       — Сколько в твоих глазах непокорности, — он вновь приблизился, загонял в очередной угол, но на этот раз реальный. — Можешь не строить воздушные планы, ничего не выйдет.       — Тогда какая тебе разница?       Кира шипела ему в лицо и сильнее вжималась в столешницу, отклонялась от порочного взгляда. В ней боролись две крайности: закричать и закончить с этим сейчас или сыграть с ним в игру и отвадить более длительным способом? Как бы ни хотелось закончить немедленно, она помнила о матери и её уязвимом состоянии.       — Не хочу, чтобы ты тратила время на бесполезное занятие, — Акаши склонился к её лицу; его губы были настолько близко, что Кира ощущала исходящий от них сухой жар. — Лучше потрать это время на своё хобби.       Он отстранился резко, без суеты и попыток напасть снова. Тишина заполнила всё пространство, вытеснила остатки воздуха и наслаивала пласты напряжения, и те по ощущениям весили тонны три и грозили уронить их на первый этаж. На головы родителей.       На десерт подали различные моти и пирожные. Кира делала вид, что ничего не случилось. Внимательно слушала, о чём говорят, даже не спорила, когда речь снова зашла об институтах. Отец Сейджуро предлагал отправить детей в одно учебное заведение, чтобы у них было достаточно времени для сближения. Не открыто, но он бросал намёки на свадьбу. Всё это Кира могла вытерпеть и делать вид, что это нормально — обсуждать её будущее (и будущее психопата), как решённый факт. Но когда Сейджуро открыл рот, как бы невзначай рассказывая о жёсткой конкуренции в искусстве, приводя — совершенно случайно, конечно, — истории женщин художниц, фотографов, скульптурщиц, намекая, как именно они добились успеха. Не открыто, но высказывая смутные теории, скольким из них пришлось раздвинуть ноги, чтобы сильные мира сего снизошли до них, позволили засветиться. И сколько из них подверглось насилию группы мужчин, чтобы иметь возможность показать себя.       Кира не стала опровергать или спорить, представляя, сколько истины, Сейджуро намеренно исказил, чтобы донести мысль. А после как ни в чём не бывало переключился на науку и последние открытия квантовых гравитационных волн.       Прощаться она не вышла, соврала, что срочно позвонил учитель, и вернулась в комнату. Уже за ужином, Кира осознала, какое впечатление произвёл Акаши на её родителей. Они говорили и говорили только о нём.       — Что подарил тебе Акаши, кроме азалии? — поинтересовалась мама.       — Подарочные книги, — Кира откусила кусочек говядины, чувствуя лишь пресность еды. — Луиза Мэй Олкотт.       — Хороший подарок, тем более ты любишь читать, — отец пожал плечами.       А после снова заговорили о его воспитании, характере, внимательности и спортивных достижениях. Кира закатила глаза, не удержавшись, как же её злило, что его персоне в доме уделялось столько времени.       — Что не так? — отец отложил палочки для еды. — Ты что-то хочешь сказать нам?       — Просто вы так им восхищаетесь, будто он нашёл спасение от рака. Не думаете, что он просто пытается произвести хорошее впечатление, чтобы понравиться?       — Конечно, он хочет произвести впечатление, — Эми улыбнулась, подкладывая всем ещё риса. — Это ведь правильно, тем более наши семьи дружат. И он выглядит надёжным, если у вас всё сложится, то я буду только рада.       — Об этом ещё рано говорить, — Кичиро нахмурил брови. — Тут я с Кирой согласен, мы о нём ничего не знаем, кроме того, что умеет произвести правильное впечатление.       — Я вообще не думаю, что мы можем подойти друг другу. Слишком разные интересы.       — Это хорошо, значит, будет личное пространство, — отца ещё шатало из стороны в сторону. — Но то, что вы прикроете тылы друг друга, не может не радовать.       — И всё же, я не хочу с ним общаться. Нет в нём ничего интересного.       — Милая, ты пока так говоришь, — Кичиро мягко улыбнулся ей, взял за руку. — Ты ещё не думала о создании семьи, а бегаешь с камерой и ничто не заботит тебя, но я считаю, что лучше всего попробовать построить правильные отношения в более юном возрасте. Такие союзы держатся до конца.       Кира не сказала, что конец таких союзов быстр, потому что кто-то оказывается в могиле. Её беспокоило, что отец и мать реально оценили Акаши Сейджуро, и готовы были дать ему шанс в ухаживании за дочерью. Конечно, на руку сыграли и его рассказы о сложностях достижения целей у женщин. Ублюдок провёл самые мерзкие аналогии, заставив родителей задуматься крепче над пониманием, что фотограф — не лучшая работа.       Киносита не поверила, когда Кира рассказала всё в понедельник, и непроизвольно покосилась на капитана баскетбольной команды.       — Я знала, что он умён и отлично строит стратегии, но, чтобы настолько, — Киносита пила сок, изредка поглядывая через всю столовую на Акаши, который что-то обсуждал со своей командой. — Ты же понимаешь, что так он точно добьётся своего и исполнит волю отца.       — Тогда у меня есть два варианта, — Кира сжимала палочки в руке. — Убедить, что женитьба на мне сломает ему жизнь, или, спровоцировать на опрометчивый шаг, который навсегда обернёт моего отца против его кандидатуры.       — Кира, ты себя слышишь? — подруга наклонилась к её уху. — Ты готова теперь его приставания, возможное надругательство, чтобы только избавиться от него?       — А что остаётся? Он так понравился моим родителям, что те реально задумались о свадьбе в будущем. А ты думаешь, что такой, как Акаши, даст мне шанс заниматься фотографией? Нет. Он захочет полного контроля и подчинения, и за любое сопротивление будет лишать свободы, любимого дела и даже общения с лучшей подругой. Подумаешь, приставания, одна ошибка с его стороны, и мой отец закопает его на заднем дворе.       — Ты разве не можешь придумать другой способ?       — Какой? — Кира посмотрела на Акаши, и он, словно почувствовал, посмотрел на неё. Взгляд она не отвела. Смотрела и говорила: — Пока он не облажается, он будет продавливать теорию о том, что я просто хочу избежать свадьбы, учёбы в престижном университете, ради фото. И так как благодаря ему, моё увлечение превращается в вероятность для развития карьеры проститутки, то родители будут на его стороне.       — Не повезло тебе, — Киносита хихикнула. — Попробуй его отпугнуть от себя.       — Это первоочередной план. Как думаешь, если я найду парня, это его сильно разозлит?       — Сама, как думаешь?       — Неважно, всё равно у меня нет времени на отношения.       Подруги продолжили обедать, переключаясь на другие темы. Киносита рассказала, что этот год — последний в её гимнастической карьере, дальше она будет идти по иному пути. Начиная с лучшего института. Кира знала, что она мечтала стать микробиологом последние пять лет, поэтому всячески радовалась, когда Хидеко вновь и вновь рассказывала об успехах в биологии.       — Только не поворачивайся резко, — Киносита косилась ей за спину. — Это не Акаши.       — Тогда какая разница?       — Это его бывшая, они встречались два года, но перед Новым годом расстались.       — Что?       На стол приземлился поднос с салатом и термосом. Красивая девушка с каре села рядом с Кирой, даже не спросив. Оглядела подруг, хмыкнула, открутила крышечку и, судя по запаху, отпила зелёный чай, сохраняя напряжённое молчание. Кира поняла, что не видела эту девушку ранее.       — Ты меня не знаешь, потому что два месяца я болела, именно поэтому питаюсь зеленью. Меня зовут Кёко Сенугуни. — Кира Икэдо.       — Знаю, Киноситу тоже знаю. Раньше мы с ней учились в одном классе. — Кёко отпила ещё чай. — Ходят слухи, что ты новая девушка Акаши?       — Слухи? — Кира удивлённо посмотрела на подругу, но та сама пожимала плечами.       — Значит, новостями школы ты не интересуешься, — она подцепила сельдерей и долго жевала. — Так что, ты новая девушка Акаши?       Кира не хотела верить. Снова посмотрела на баскетболиста. Он наблюдал теперь непрерывно, слегка свёл брови к переносице и выглядел так, словно хотел подойти, но сдерживался.       — Послушай, Кёко, мне плевать, если у тебя остались к нему чувства, и ты решила, что я тебе мешаю. Скажу один раз — мы не встречаемся. Откуда слухи мне не известно, но скорее это потому, что наши отцы работают вместе.       — Ой, да мне самой плевать. — Сенугуни нервно засмеялась. — Я просто решила предупредить, чтобы ты избегала его всеми возможными способами, потому что он превратит твою жизнь в ад, и пока не наиграется, не бросит.       — Тогда подскажи мне, как избежать его настойчивого внимания? — Кира наблюдала за девушкой, что ела салат, Киносита тоже сосредоточилась на разговоре. — Из-за родителей мы часто будем видеться.       — Не провоцируй, — сухо сказала Кёко. — Не спорь с ним. Ты не представляешь, насколько он безжалостен. И не позволяй ему узнать твои секреты. Если вы видитесь только на общих мероприятиях, то просто веди себя, как в школе. Это не вызовет его интереса.       — А что, если он уже заинтересован ею? — Хидеко вытянула шею, бросая взгляды на баскетбольную команду.       — Тогда сочувствую, — Сенугуни тяжело вздохнула. — Я хотела вызвать его интерес и добилась этого, но после я осознала, насколько ошибалась в его личине. Пока он не растоптал меня, не отпустил. Поверь, Кира Икэдо, тебе не захочется собирать себя по кусочкам после него. После себя, на месте твоего сердца, он оставит выжженное поле.       — Тот слух, правда? — Киносита в ужасе отшатнулась.       — О каком из слухов ты говоришь? — уточнила Кёко.       — Прости, я не должна была.       Кира тихо посмеялась сама себе, закрывая лицо руками, никто на неё не обиделся. Все всё понимали. Выпила остатки сока и увидела новое длинное сообщение на дисплее телефоне. Сразу поняла, от кого и заблокировала абонента, не читая послания.

***

      Акаши ждал недолго, Сенугуни вышла из своего класса последней и, как всегда пошла в библиотеку. Хорошая девочка никогда не пропускала занятий, а из-за болезни старалась нагнать остальных. Последний раз он видел её чуть больше двух месяцев назад, когда сказал о расставании.       Кёко сначала не поверила, пыталась списать всё на злую шутку, но Акаши не любил пустословить. Как и агрессию в свою сторону. Девушка не желала слышать о расставании, ведь в её голове их отношения были идеальными и настоящими. Она ведь думала, что победила. Сначала настойчиво привлекала внимание, а после играла в недотрогу. Восемнадцать месяцев она была счастлива и хвасталась подружкам, как встречается с капитаном баскетбольной команды. Проверяла границы его терпения и постоянно липла.       Когда Акаши вознамерился, наконец, трахнуть её, Кёко не сопротивлялась и легко попрощалась с девственностью. Просто соглашалась на все его фантазии, прогибалась в любую позу. Не стыдилась брать в рот в мужской раздевалке после очередного матча, и с готовностью проглатывала его сперму и улыбалась, готовая дать ему ещё больше.       Он сказал о расставании в библиотеке, после её намёка о пустующей квартире. Акаши надоело с ней возиться, и отец стал чаще говорить о возможной невесте. У Сейджуро просто не было столько времени, чтобы контролировать двух девушек.       Кёко сначала пропустила его слова мимо ушей, после посмеялась, но когда до неё дошло, то лицо покрылось красными пятнами. Она отрицала. Долго и упорно, не хотела его слушать. И Акаши решил оставить её наедине с новостью, дать ей время, но она напала на него со спины. Канцелярский нож полоснул по лопатке. Неглубоко, но кровь стремительно пропитывала дорогую ткань формы.       Бороться с ней не входило в его план, он никогда не причинял физического вреда девочкам. У него были твёрдые принципы, но всегда пугал физическим превосходством, чтобы избегать как раз таких ситуаций. И Кёко хотелось ударить. Наотмашь, чтобы немедленно пришла в себя и забилась в угол. Но Акаши лишь схватил её за руку, вырвал нож и отбросил тот куда подальше.       Говорить с ней он больше не хотел, снова попытался уйти, но Кёко, неугомонная, напала на этот раз с ножницами. Хотела ударить в шею, но Акаши увернулся. Борьба была недолгой. Он намеренно сжал её запястье до боли и вывернул руку. Ножницы упали вместе с ней. Лёгкая пощёчина привела Кёко в чувство, и она смиренно села на колени рядом со стулом, где сидел он. В тот миг Акаши хотел её наказать и знал, что девчонка не возразит.       Он взял её за челюсть и приблизил к себе, лицо уткнулось ему в пах. Кёко дёрнулась, сохраняя остатки гордости, но оба прекрасно понимали: она сделает всё, что он прикажет.       Лопатку жгло, следовало заняться обработкой раны, но Акаши удерживал непослушную, наглую девицу за затылок и расстёгивал ширинку. Кёко для виду посопротивлялась, но принялась отсасывать так, будто пыталась вымолить прощение, лишь бы он снова терпел её присутствие.       Акаши это не нравилось, и он взял ножницы, которыми она пыталась его ударить, и, удерживая её затылок, принялся отрезать пряди волос. Кёко плакала, пыталась вырваться, но он сильнее насадил её рот на член и продолжил.       — Хочешь лишиться глаза? — Акаши рассвирепел, стоило ей пустить зубы в ход. Кончики ножниц целились ей в правую глазницу. Кёко попыталась отстраниться, но он сжал за загривок, рассматривая боль на заплаканном лице, и улыбнулся. — Заткнись и займись делом, если не хочешь, чтобы все узнали твой грязный секрет.       Кёко молча открыла рот и приняла его до упора, а он продолжил отстригать ей волосы, пока не кончил.       После Кёко больше не появлялась в школе, а вокруг все стали шептать: Кёко не справилась с нагрузкой перед экзаменами и отрезала себе волосы, а после загремела в психиатрическое отделение. Всё это была ложь, но нервный срыв она получила и лежала в больнице. Акаши её навестил, принёс корзинку фруктов. Видеть его она больше не хотела.       И Акаши удивился, когда увидел Кёко сегодня в школе. Волосы отросли, она подстригла каре, выглядела более сносно и собранно. Даже не дёрнулась, когда их взгляды в столовой встретились.       Но она подошла к Кире. Смела с ней разговаривать. Что-то напевала в уши. Он прекрасно понимал, что именно, но хотел убедиться и предупредить на будущее.       Кёко стояла у стеллажа с японской художественной литературой и держала в руках сборник Акутагавы. Он приблизился бесшумно, мягко положил руку на плечо и развернул к себе. Девушка дёрнулась, её карие глаза расширились, книга выпала из рук. Акаши молча поднял томик и вернул на полку, и, наконец, обратил на неё полное внимание.       — Ты вернулась, — губы непроизвольно дёрнулись в улыбке, и он коснулся пальцами её шеи, следя, как тело пробила крупная дрожь. — Скучала?       — Акаши, прошу, — Кёко закрыла глаза, и по щекам побежали ручейки слёз, — не трогай меня.       — Тогда какого дьявола ты подошла к ней? — пальцы сжали её тонкую шею, и Акаши со злостью приложил её головой о корешки книг. — Как ты посмела заговорить с ней.       Кёко заплакала сильнее, пытаясь оторвать его руку от своей шеи. Короткие ногти царапали его запястье и раздражали сильнее.       — Не смей трогать меня, — он прошипел ей в лицо, и она остановила попытки вырваться. — А теперь открой глаза и расскажи мне, что ты ей напела?       Смелости в ней больше не осталось. Акаши пришлось напугать её, чтобы увидеть заплаканные карие глаза. Кёко дышала через раз, принуждала себя смотреть на него, чтобы только не злить. Правильно.       — Я лишь хотела её предупредить, — Кёко снова зажмурилась, но быстро опомнилась и подняла на него трусливый взгляд. — Не хотела, чтобы ещё одна девушка пострадала.       — Ты ей сказала, что я с тобой делал?       — Не-ет.       — Кира моя, — Акаши переместил пальцы с шеи на челюсть и сжал до боли, девушка заскулила, но больше не смела сопротивляться. — Только моя, и никто не отберёт её у меня, даже твои пустые речи. И если она захочет спросить у тебя, что было в наших отношениях, ты расскажешь ей, как прогибалась подо мной, просила кончать в рот, и сама решила уйти от меня. Поняла?       Кёко заскулила сильнее, и Акаши вновь ударил её затылком о книги.       — Не слышу?       — Поняла.       Хмыкнув, Акаши отпустил её и проследил, как Кёко снова сползает к нему в ноги. Но на этот раз у него не появилось желания поиметь в рот напоследок. Молча развернулся и также бесшумно ушёл.