I'm Okay, You're Okay (He's Kind Of Weird) — Original Flavor

      Прошли недели, и Джон забыл о деталях того разговора. Вместо этого его вниманием завладел Джим, который был полностью разочарован своим классом (о чём уже знали все ученики). Однажды на математике, когда они успешно сдали промежуточные экзамены в середине года, Джим буквально вибрировал от нетерпения: стул на котором он сидел начал трястись вместе с ним, и тогда Джим не выдержал и подскочил с места. Он встал рядом и начал махать руками в разные стороны, крича: «Мы знаем! Мы уже знаем это! Давайте двигаться дальше, можем мы просто начать уже двигаться, можем начать делать что-то интересное? Что-нибудь великолепное, что вы обязательно превратите в скучную серость и бла-бла-бла…»       — Мистер Дойл, сядьте! — приказала учительница.       Вместо этого Джим встал на свой качающийся стол. Джон огляделся по сторонам: люди начали посмеиваться, не в силах сдержать себя, а лицо учительницы начало краснеть.       — Мистер Дойл, вы сейчас же сядете!       — Я сяду, когда класс перейдёт от этой примитивщины!       С рычанием учительница встала из-за стола, подошла к стене и нажала на кнопку связи с администрацией. Перекрикивая смех учеников, она вызвала охрану.       Джон не думал, что это смешно. Злость Джима была реальной, его жалоба была реальной, а все видели только шута, который хотел привлечь к себе внимание.       Джим остался стоять там, где он стоял, скрестив руки на груди, а стол продолжал качаться под ним. Охрана зашла в класс, ему приказали спуститься.       Джим предложил им ударить его в лицо.       После этого охрана схватила его и попыталась спустить с этого чёртового стола, пока Джим корчился. Джону не понравилось это, он ненавидел каждую секунду, когда чужие руки держали Джима, хотя тот и не оставил им выбора.       Джон чувствует себя беспомощным, потому что сидит и не может отвести глаз от происходящего, он не знает, что можно сделать в этой ситуации. А Джим продолжает вырываться, даже когда его стаскивают со стола и несут в сторону администрации, он продолжает кричать: «Я не должен быть здесь!»       Его унесли, стол опустел, Джена практически рыдала от смеха.       — О Боже, — выдохнула она, — это полное безумие.       Джон наклонился к ней вперёд раньше, чем осознал это.       — Он не безумец, — решительно сказал он.       От шока она прекратила смеяться, развернулась на своем стуле и вместе с остальными, кто услышал заявление Джона, начала смотреть на него.       — Что? — она замахала на него рукой, чтобы он молчал. — Нет, нет, нет. Что? Джон, ты видел это. Ты же сидел прямо здесь.       — Да, я видел. И это не значит, что он сошёл с ума. — И хотя его голос оставался спокойным, он чувствовал, как лицо начинало краснеть из-за многочисленных взглядов, обращённых на него. Джена посмотрела на него скептически.       — Не безумец? Джон, ты… Ладно, хорошо. Знаешь что, Джон? Ты просто не хочешь смотреть правде в глаза. Проехали.       Она смотрела на него до тех пор, пока вскоре не заметила девушку, которая изображала трепыхания Джима в воздухе, она попросила повторить это снова. Джон понуро опустил плечи.       Он думает, что сказал правду. Джим существует и мыслит совершенно по-другому, его уровень выше, чем у любого из них. Но это не значит, что он ненормальный, он просто другой. Должно быть, для Джима просто ужасно застрять вместе с ними на теме, которую он и так уже знает, а учительница всё продолжает и продолжает объяснять её раз за разом. Не удивительно, что он встал и начал кричать об этом. Джон только надеется, что у Джима не возникнет больших проблем из-за этого. Конечно, его не могут исключить, но неизвестность наказания заставляет его нервничать сильнее. Ситуация сама по себе унизительная, но люди любят унижать одних, чтобы другим неповадно было повторять.       Когда прозвенел звонок, Джон спешно собрал вещи и выбежал в коридор: ему нужно было попасть на этаж администрации, чтобы успеть перехватить Джима. Прошло не больше двух минут, когда он заметил Джима, выходящего, предположительно, из кабинета завуча. Засунув руки в карманы, он прибавил шагу.       — Эй, — позвал Джон, когда подошел ближе. — Как всё прошло?       — Пойдем, расскажу на улице.       Когда они оказались достаточно далеко от входной двери, Джон повторил вопрос.       — Так в чём дело?       — Ита-а-а-а-ак, — сказал Джим, кивая и выглядя при этом довольным собой. — Всё прошло лучше, чем я ожидал. Две с половиной недели я буду оставаться после уроков, но что важнее: они согласились перевести меня на год вперёд. Не прямо сейчас, потому что нужно время — какие-то бумажные проволочки — но скоро.       — Это потрясающе!       — А-ага, — счастливо протянул Джим. — Меня даже не волнует, что придётся отскребать старые жвачки, или мыть доски, или что там обычно делают? Может, они заставят написать тысячу раз: «Я не должен вставать на стол»?       Только вечером, оказавшись в своей кровати, Джон осознал: Джим больше не будет учиться вместе с ним. Конечно, они будут вместе обедать и проводить время после школы, но Джону нравится, когда Джим рядом с ним всё время. Им не обязательно разговаривать, достаточно быть в зоне досягаемости, чтобы Джон мог повернуться к Джиму и увидеть, как тот закатывает глаза на очередные слова учителя. Это глупо, сказал он себе. Это очень-очень глупо.       Первым человеком, с которым он столкнулся в школе на следующий день, оказалась Лаура. Он позвал её, она обернулась.       — Ох. Эм… Джон… Привет… Эм… Как дела? — она начала поправлять свои очки. Джон буквально чувствовал её неловкость и желание прекратить этот разговор.       — Отлично, — медленно ответил он. — У тебя как? — Даже разговор с пришельцем вышел бы приятнее.       — Тоже отлично! — быстро ответила она и снова поправила очки. — Всё отлично, но… мне нужно идти… у меня… мне нужно сделать…— она путалась в словах.       — Дела? — подсказал Джон.       — Да! — обрадовалась она. — Да, мне нужно делать дела, которые я не успела сделать. Ну, ты знаешь… — с этими словами она начала отходить от него.       — Ага.       — Ага. Ладно… Эм… Отлично. Пока! — Лаура ушла. Вероятно, она надеялась больше не встречаться с ним. Вероятно, так думали и все остальные из их компании. Несмотря на растущую между ним и всеми пропасть, он чувствовал боль, хотя думал, что больно быть не должно. Он не был уверен, когда всё изменилось.       С другой стороны, ему больше не нужно выбирать с кем идти на обед.       Он нашел расплывшегося в улыбке Джима.       — Эй, Джим!       Лицо Джима могло одурачить кого угодно, но только не Джона, который видел много лживых улыбок в исполнении друга, чтобы определить, что это — настоящая улыбка. Джим вяло поздоровался с ним, и это было как-то неправильно. Вчера, когда они прощались, он подпрыгивал на месте, а сегодня он был похож на растаявшее мороженое.       — Что случилось?       — Что случилось? Ничего, всё в порядке. Ну или немного «не в порядке», если подумать. Знаешь, люди голодают, идут войны, нищета, маленькие дети боятся клоунов — это всё пугает меня. Это причина моих ночных кошмаров.       Джон посмотрел на него. Теперь Джим выглядел тревожно.       Больше Джим не произнёс ни слова. Они стояли в тишине, когда трое старшеклассников обратились к ним.       — Это же Дойл! — Джон не встречал их раньше. — Э-э-э-э-э-эй!* —они начали размахивать руками, а потом один из них с карикатурно печальным лицом произнёс: — Что-нибудь великолепное! — и они взорвались таким смехом, словно в жизни не слышали шутки смешнее этой. Все вокруг смеются.       Это многое объясняло. Теперь понятно, почему друзья больше не хотят разговаривать с ним. Видимо, когда Джим встал на стол, это провело черту, отделив Джона и Джима от всех остальных. Джон не собирался пересекать её.       — Это пройдет, — сказал Джон. Но определённо не скоро: очевидно, про эту «шутку» узнала вся школа, а значит пройдет не меньше месяца, прежде чем её забудут. Сейчас лучше сосредоточиться на факте, что это не навсегда.       — Мне плевать, — упрямо сказал Джим, но Джон знал, что это ложь.       В течение дня ситуация ухудшалась. Джим пытался показывать, насколько его не волнует происходящее, он ухмылялся и поднимал два пальца вверх, но это выглядело ужасно.       Так что Джон чувствует, что должен придумать способ исправить положение. Он гордится собой, когда у него появляется идея.       Джим и Джон снова в коридоре, мимо проходит парень из младших классов, он уже остановился и собирался сделать эту «шутку», когда Джон скривил своё лицо в ужасной гримасе и начал издавать звуки, отдаленно похожие на задыхающегося зомби, которому нужна еда. Парень от удивления застыл на месте, а затем смущённо ушёл прочь.       Ещё дважды Джон проворачивал этот трюк, пока они шли по коридору. Это было лучшее, что Джон делал в жизни, но куда важнее другое: Джим начал расслабляться. Он пытался удержаться, но затем просто начал улыбаться и хихикать, и Джон знал, что если придётся, он будет корчить рожи весь месяц.       — О, боже, — хохотнул Джим, — их лица…       Да, Джон немного гордился собой.