I'm Okay, You're Okay (He's Kind Of Weird) — Original Flavor

      Сначала говорили об исключении обоих.       Как оказалось, Джим набросился на одного из друзей Пауэрса и пытался проткнуть его горло острым кончиком своей ручки, пока учитель не отогнал его. Когда Джон это услышал, то первое что пронеслось в его голове, было «я люблю этого парня». Это была совершенно неправильная реакция, но Джон не мог это изменить.       Были разговоры, очень много болтовни, на которой Джон не мог сосредоточиться, чтобы понять хотя бы отдельные слова.       К счастью, Джон был на хорошем счету и нравился учителям. «Это единственный случай, к тому же его провоцировали», — сказали они. Возможно, его не отчислят.       Но Джим…       Они ненавидели его.       Они позвонили родителям. Джон был достаточно взрослым, поэтому его родителей не вызвали в школу для беседы с завучем. Боже, как же здорово будет просто уйти домой.       Но Джим был младше, так что его мать должна была приехать за ним. Они сидели на стульях в приёмной и ждали. Джон говорил о нереальности происходящего, а Джим просто молчал, полностью погруженный в собственные переживания. Или мама Джима работает в школе, которая недалеко отсюда, или Джон неправильно воспринимает время.       Джим с матерью зашли в кабинет завуча.       Джон так и не узнал, что происходило за дверями кабинета, и кто что говорил, но в итоге Джима не исключили. Вместо этого их обоих отстранили от занятий на три недели.       Отлично. Пофиг. Ему плевать.       Когда он пришёл домой, и отец сломал ему нос и ушиб скулу, а мать наорала на него, Джону всё еще было плевать. Самое худшее было в том, что он повторил бы это снова. Потратив два дня на подавление ненависти, Джон наконец взял её под контроль, ярость больше не управляла им. И теперь он снова начал бояться себя. Он мог убить Пауэрса. Убить кого-то, прекратить чью-то жизнь. Теперь, когда злость больше не ослепляла его, мешая думать, он осознал насколько всё ужасно: не важно, какая была ситуация, он не должен был этого делать. И ему всё ещё не было жаль.       Ему нужно было увидеть Джима.       Когда родители ушли на работу, Джон отправился к Джиму. Он встал возле двери и аккуратно постучал, но никто не ответил. Он начал звонить. — Что? — крикнули из-за двери, после чего резко её открыли. Это был Джим. Прежде, чем Джон сказал хоть слово, Джим схватил его за кофту и потянул на себя. — Заходи, заходи, сей-час-же.       Джим захлопнул за ними дверь и потащил в свою комнату. Как только дверь в комнату закрылась, Джим прижал к ней Джона, у которого от удивления все слова вылетели из головы. — Джон, — Джим был так близко. Его ладони были везде: на руках, на груди, а потом на шее, словно он не мог остановиться. Он тяжело дышал и с трудом сглатывал, они были так близко, что Джон чувствовал каждый вдох и выдох Джима — движение его груди. — Ты сделал. То, что ты сделал, было…       И Джим наклоняется к нему, сминает их губы, целует, будто от этого зависит его жизнь. И Джон забывает, зачем он здесь, забывает свои сомнения, забывает свои страхи, и целует Джима в ответ, обнимает руками и притягивает ближе, еще ближе — чтобы между ними не осталось больше свободного места. Джим коротко стонет, когда они прижимаются теснее, и Джон чувствует, выпуклость в его штанах, и двигает бедрами, теперь Джим может почувствовать его возбуждение в ответ. Когда Джим резко отстраняется от Джона, переполненный ощущениями мозг не может нормально соображать.       — Что?..       — Шевелись, — ответил ему Джим, и снова подошёл ближе, чтобы подтолкнуть к кровати. Джон с готовностью поддался, и весь путь думал только о том, чтобы не запнуться о собственные ноги. Он упал на спину. Джим возвышался над ним, взгляд его потемневших глаз был хищным, и Джона переполняли эмоции, он не мог поверить, что это происходит, что Джим над ним, что он вцепился в его рубашку, неуклюже пытаясь ее стянуть. Разобравшись с верхней одеждой, Джим перешел к белью, он срывал ткань с той же силой, с которой вталкивал Джона в дом. Джон пытался не отставать, но действия Джима отвлекали его от срывания с него одежды.       Теперь они снова прижались друг к другу, кожа к коже, отчего зрачки расширились, а губы открылись в беззвучном «ох». Джим ёрзал на нём, притирался плотнее, терзал, кусал губы Джона. Он никогда не делал этого раньше. Джону нравилось это, всё это нравилось ему. Он сжал футболку Джима в кулак, чтобы не потеряться в ощущениях, словно иначе всего будет слишком много.       А потом Джим положил руку на его член, сжал пальцы вокруг него и начал двигать кистью вверх-вниз, вверх-вниз… Джон издал странный звук, всё его тело сотряслось, а голова откинулась в сторону. Джим повторил движение, теперь в нём было больше уверенности, он отстранился назад, чтобы можно было следить за реакцией Джона. Это было хорошо, он сходил с ума, с трудом дышал и хныкал.       — О, боже, — выдохнул Джим, — только посмотри на себя. Смотреть на тебя, когда ты здесь, в моей комнате, лежишь на моей кровати… я… посмотри на себя… чёрт…       Джон не мог описать свои чувства в этот момент — он не хотел, чтобы Джим останавливался.       Джон зажмурился, он не слышал свой крик, когда всё закончилось. Каждый мускул в его теле был расслаблен, он открыл глаза и его взгляд был мутным, когда он посмотрел на Джима. Кажется, нужно было что-то сказать, но в его голове было совершенно пусто. Всё что он смог — слабой рукой притянуть к себе Джима для поцелуя.       И вдруг электрический разряд проносится вдоль его позвоночника, потому что он осознает — то, как Джим движется, — он не только на нём, он внутри него. Джон засовывает руку между ними и ласково обхватывает член Джима.       Джим выдыхает и толкается вперёд, он встаёт на колени и опирается руками по обе стороны от головы Джона. Теперь, когда Джим окружил его со всех сторон, всё становится проще, а угол проникновения правильнее.       — О, да, Джон… Джон, — бормочет Джим. Слова слетают в тот момент, когда он начинает двигать бедрами в такт движений Джона. — Ты невероятный, ты знаешь это? Когда ты… я… ты только мой, мой, ох, — когда Джон начал быстрее двигать рукой, Джим шумно выдохнул. Он смотрел в лицо Джима, пытаясь запомнить каждую мелочь, он надеялся, что будет помнить это до самой смерти. — Потрясающе, Джон, — выдохнул Джим.       — Мой, — прорычал Джим и повалился на Джона. Он с такой силой дернулся вниз и ударился о нижнюю губу Джона, что та лопнула, и пошла кровь. Джон почувствовал влагу на своем животе и груди. Джим повалился на него, обнимая и утыкаясь лицом в его шею. Джим был тяжёлым, но и Джон не был слабаком, так что вместо того, чтобы как-то подвинуться, он просто положил руки на спину Джима.       — Ох.       Джон закрыл глаза. Он в жизни не был так доволен.       Джон не знал сколько времени они так пролежали, прежде чем Джим поднялся с него. Джон не хотел его отпускать, но ему пришлось. Джим лёг рядом и внимательно осмотрел его тело. Взглядом он задержался на его члене, на размазанной на груди сперме и на окровавленных губах. Он провел пальцем по губе, по изогнутому из-за перелома носу и по синяку на скуле.       — Ты стал моим в день, когда мы познакомились, — мягко сказал он, — люди должны перестать бить тебя. — Его взгляд стал жёстче. — Я остановлю их. Я обещаю тебе, Джон. У меня есть план.       — Да? Какой план?       — Не могу сказать. Он ещё не готов. Но не волнуйся, скоро всё будет.       — Как скажешь.       Джон хотел бы остаться счастливым и довольным, но причина, по которой он хотел оказаться здесь, снова всплыла в голове. Он скривил губы.       — Что случилось?       — Я… — Джон сделал глубокий вдох, — я боюсь.       Джим сел.       — Боишься чего?       — Себя. Я мог убить Пауэрса, я хотел этого, думаю, я пытался это сделать. Я полностью потерял контроль, совершенно потерял контроль. Что я за человек, если хочу всего этого?       — Я хотел, чтобы ты убил его.       Джон моргнул.       — Что?       — Хотя я рад, что ты не сделал этого. Тебя бы отправили в тюрьму, и это было бы ужасно, — продолжил Джим. — Джон, то, что ты сделал, было потрясающе, я рад, что ты сделал это. Пауэрс не заслуживает того, чтобы ходить рядом и дышать одним воздухом с нами.       Частично Джон был согласен но…       — Такие мысли… это неправильно.       — Почему? Почему они неправильные? Кто сказал, что мы не должны так думать? Какой-то мудак, придумавший правила? Они написали правила, чтобы контролировать людей, управлять безмозглыми баранами. Это глупо. Мы лучше. Джон, мы гораздо лучше, чем они.       Видимо, на лице Джона отразились его сомнения, потому что Джим вздохнул и пальцы одной руки переплел с пальцами Джона, а другой рукой провел по его щеке.       — Джон, всё будет хорошо. Я обещаю. Просто нужно подождать.       Джон кивнул, он верил ему.       В итоге вместо того, чтобы сидеть дома, Джон каждый день ездил в дом Джима. Джим проводил много времени, возясь со своим химическим набором, а когда Джон спросил, чем он занимается, Джим сказал, что это сюрприз.       — Для кого?       — Увидишь.       Остальную часть времени они проводили в кровати. Они не заходили дальше поцелуев и работы рукой, но Джон был счастлив — ему нравилось изучать поведение Джима и его реакции. Ему нравилось доставлять ему удовольствие.       (Однажды он спросил, что сказала мама, когда узнала про отстранение.       — Она спросила, была ли кровь, когда я укусил учителя, — с тоской сказал Джим. — Когда я сказал, что кровь была, она назвала меня хорошим мальчиком. В этот момент она словно стала прежней собой.)       Джон всегда следил за временем, чтобы успеть добраться до дома раньше родителей, принять душ и к их приходу сидеть в своей комнате с учебником в руках, как и подобает хорошему мальчику.       Так прошли три недели, настало время возвращения в школу.