33.
25 марта 2020 г., 16:54
Первое, что почувствовал Барри сквозь сон — это губы Оливера, оставляющие легкие, невесомые поцелуи на его лице и шее. Он не проснулся; из-за насыщенного волнениями и эмоциями дня ему казалось, будто он может проспать несколько суток, и странное ощущение нахождения между пеленой сладкого сна и тонкой, еще не резкой реальностью, заставило его кожу покрыться мурашками, как будто это все не было реальным. Спросонья он обхватил шею Оливера руками, притягивая его к себе, и затрепетал, когда, вслед за тихим смехом, дыхание мужчины защекотало его ухо.
— Вернись в кровать, — пробормотал Барри, едва ворочая языком, когда его ладони наткнулись на накрахмаленную ткань рубашки вместо обнаженной кожи.
— Не могу, — тихо ответил Оливер, целуя его шею; его ладони скользнули под спину Барри и обхватили его крепче, противореча его собственным словам. Он словно бы всеми силами старался остаться, и если бы Барри не был таким уставшим, легкий тревожный сигнал в его голове наверняка бы облекся в мысль, в холодные, пробуждающие слова; и реальность бы заострилась, вырывая его из нежных объятий сна.
Но этого не произошло: он ощутил звоночек, но Оливер ответил раньше, чем Барри успел бы встревожиться сильнее, а его тихий голос успокаивал Аллена как ничто другое.
— Я должен поехать на вокзал, попрощаться с родителями.
Барри стиснул руки на его спине, словно отказываясь отпускать его, и приоткрыл один глаз, чтобы увидеть его лицо.
В комнате было полутемно; рассвет только-только раскинулся над горизонтом, и небо из темно-синего окрасилось в индиго.
— Ты вернешься? — спросил он.
Оливер ответил незамедлительно — то ли ждал этот вопрос, то ли на самом деле даже не задумался над ответом.
— Естественно. Я только провожу их и попрощаюсь.
Барри закусил губу, и тут же Оливер высвободил одну руку из-под его спины. Кончиками пальцев он дотронулся до подбородка Барри, а потом постучал подушечкой большого пальца по его губе.
— Не делай так, — мягко пожурил он. — Тебе не о чем волноваться.
— Пообещай.
Оливер попытался сдержать улыбку; в его взгляде, когда он осмотрел лицо Барри, даже в рассветной полутьме отчетливо теплела любовь.
— Должен был поклясться тебе вчера, когда мы обменивались кольцами; возможно, ты был бы чуточку спокойнее сегодня.
Сердце Барри затрепетало. Он расцепил руки и отнял одну от шеи Оливера, чтобы нащупать кольцо на цепочке, лежащее на его груди, и сжать его в своей ладони.
Свою вчерашнюю реакцию он свалил на стресс и волнение из-за тяжелого дня; сегодня не осталось ничего, кроме тихой радости, что они «поженились».
— Обещаю, — добавил Оливер и наклонился; его теплые губы коснулись обнаженной груди Барри. — Обещаю вернуться раньше, чем ты проснешься, и даже не заставлю тебя скучать.
Барри взъерошил волосы на его затылке легонько, а потом надавил, притягивая его к себе; Оливер подался к нему и поцеловал его в губы — и тут же углубил легкий поцелуй, заставляя Барри, наверное, уже в сотый раз за минуту пожалеть о том, что приходится отпускать его.
— Ловлю тебя на слове, — выдохнул Аллен, когда Оливер отстранился и нехотя высвободился из его объятий. — Вернись раньше, чем я заскучаю.
Оливер оставил еще один быстрый поцелуй на его губах и выпрямился, поднимаясь с постели.
— Ты даже не заметишь моего отсутствия, — улыбнулся он.
*
И он сдержал свое обещание. Когда в следующий раз Барри ощутил касание его пальцев к своему лицу сквозь сон, ему показалось, что с момента их расставания прошло всего несколько минут, но едва он сонно потянулся и приоткрыл один глаз, как увидел, что вся его комната была залита насыщенным солнечным светом; и Оливер сидел на краю его кровати, сияющий и красивый, в своей белоснежной рубашке и жилетке, словно вернувшийся прямиком из начала июля, из первых дней своего присутствия. — Все прошло хорошо? — тут же спросил Барри и прочистил горло: голос прозвучал сипло. Оливер мягко откинул его волосы со лба. — Они все же надеялись, что я уеду тоже, — ответил он честно. — Но я сказал, что хочу задержаться здесь еще. Барри сонно потерся о его руку щекой, закрывая глаза и зевая; Оливер тихо усмехнулся. Кровать тихо скрипнула; Барри почувствовал, как она чуть прогнулась под весом мужчины, когда тот приблизился, нависая над Алленом и укладываясь так, чтобы его вес ощущался несильно. Прислушиваясь к своим ощущениям, Барри лежал, не двигаясь и едва дыша сквозь приоткрытые губы; ему вспомнилась сказка о Спящей Красавице, и он гадал, думает ли об этом Оливер, рассматривая его лицо. Через несколько секунд Барри получил свой ответ — Оливер наклонился поцеловать его. Он коснулся его губ едва ощутимо, нежно, осторожно, будто и в самом деле ожидая, что заклятие разобьется и волшебный сон развеется; и даже не догадываясь, что Барри отдал бы все, чтобы удержать эту сказку, потеряться между сном и реальностью и никогда не возвращаться; и еще все королевства мира за то, чтобы принц потерялся вместе с ним. Лето могло бы быть бесконечным. Он углубил поцелуй; забыв о своей роли, Барри обвил руками его шею, запуская пальцы под воротник его рубашки, на обнаженную, разгоряченную жарой кожу; он очертил три позвонка, будто вспоминал любимую сердцем мелодию на клавишах пианино, и положил ладонь на его шею сзади, притягивая его ближе. Он был здесь, он не уехал; он не мчался на поезде мимо широких полей, покидая их маленькую сказку; он остался — потому что они «поженились», потому что они изменились, потому что сказки должны быть со счастливым концом и потому что не было бы никакой сказки без принца, магии и солнца над королевством. И он действительно мог зажмуриться и представить свою комнату настоящим маленьким королевством; он мог перенести всю сказочную магию прямо из своей фантазии сюда, в реальность, в объятия, в которых он сам чувствовал себя волшебным; и мысль о том, что границы растекались, терялись и истончались, будто таяли от жары, как шоколад на языке, у него по спине, вдоль позвоночника, пробегали мурашки — ощущение захваченности с головой. Мягко, будто все еще играя свою роль принца, пробуждающего его от волшебного сна, Оливер отстранился; он поцеловал Барри в уголок губ, передвинулся поцелуями в сторону по его щеке и замер, касаясь губами его кожи. — Что теперь? — шепотом спросил он. Барри вздрогнул — его тихий голос как будто бы разогнал новую волну мурашек по коже Аллена. Он прижался к Оливеру всем телом, обнаженной кожей на внутренней стороне бедра к его брюкам из тонкого шелка цвета грозового неба, а потом ребячливо уткнулся носом в его плечо. От него слабо пахло легким цветочным парфюмом — Барри догадался, что это от объятий Мойры. — Не знаю, — ответил он, прикусив на языке шутку «просто продолжай целовать меня» и зная, что Оливер спрашивал его в целом, о том, что они будут делать теперь, когда свадьба позади и никаких дел не осталось. Даже когда Карла дала им неделю до свадьбы, чтобы отдохнуть, церемония всегда неизбежно маячила впереди. Она казалась неизменной, непоколебимой, как «конец» в последней главе книги; и теперь, когда все было позади, Барри еще не успел осознать и принять это, как Оливер задал тот самый вопрос, который бы неизменно вспыхнул в его голове тоже — может, позже. После обеда или завтра; или с наступлением первых осенних холодов. Что делать, когда книга заканчивается, кроме как открыть новую и снова погрузиться в тот же мир? Но только новые миры никогда не похожи на предыдущие. — Ты обещал почитать мне, — вспомнил Барри и повернул голову; Оливер отстранился. — Свои черновики, помнишь? Лицо Оливера посветлело, и странное чувство затопило Барри с головой, когда он понял, что для мужчины это было не просто обещание — его любимый человек и дело его жизни вместе; наверное, это заставляло его испытывать те чувства, которые Барри не смог бы описать; палитру цветов, названий которых он не знал, потому что писательский мир всегда был намного волшебнее реального и вещи там никогда не были такими же, как здесь. Наверное, Оливер знал те маленькие секреты, которые серьезные писатели пишут в своих книгах; именно поэтому они и рождаются рассказчиками — замечать и слагать об этом истории. — Сегодня, — пообещал он, сдерживая улыбку. — Когда мы останемся одни. Барри невинно потянулся, позволяя Оливеру обхватить его крепче в объятиях: — Мы одни сейчас. — Нам придется выйти из твоей комнаты, — Оливер с подозрением прищурился. — Ты разве не голоден? Барри попытался удержать непроницаемое лицо... и провалился. — Ты знаешь меня слишком хорошо, — посетовал он, снова обвивая шею Оливера руками. — Давай останемся в постели и позавтракаем вдвоем. Или пообедаем? — он оглядел комнату, пытаясь определить время по положению солнца. — Не получится, — пробормотал мужчина и, в ответ на непонимающий взгляд Барри, поморщился как будто бы виновато. — Ронни и Кейт хотят приехать на обед сегодня, Ронни спросил меня на вокзале. Нора уже начала готовить. Барри закусил губу, но тут же его выражение сменилось с недоуменного на невинное — Оливер сразу распознал его игривый маневр и даже угадал, что он значит. — Как хорошо, — легко сказал Барри, — что до обеда еще есть время, чтобы, например, заняться чем-то только вдвоем. Оливер с улыбкой закатил глаза: — Даже представить не могу, о чем ты. И тут же он отстранился, выпутываясь из объятий Барри и выпрямляясь. — Дай мне хотя бы запереть дверь, — сказал он, расстегивая пуговицы на своей рубашке. Барри вытянулся на постели, обнаженный на смятом одеяле, запрокидывая тонкие руки над головой, якобы потягиваясь, но на самом деле — дразня своей юностью, и волшебством, и своей глубокой, огромной любовью. — Не заставляй меня долго ждать, — пошутил он. И улыбнулся, когда перехватил взгляд Оливера.*
Кейт сияет. Барри не верит своим глазам: это его подруга, молодая девушка, с которой он облазил каждый камешек в деревне, набил синяки на каждой клеточке тела и побывал в стольких приключениях, что хватило бы на три томика захватывающих книг, но что-то в ней изменилось за одну ночь до неузнаваемости. Казалось бы — свадьба была формальностью, она носила это кольцо уже полгода, но что-то сделало ее старше за одну ночь. Она ощущалась зрелой, уже не молодой девушкой, но серьезной замужней дамой, миссис Куин; в том, как она двигалась, жестикулировала и даже говорила сквозило что-то матерое, взрослое; Барри сидел напротив нее и не мог поверить, что они практически погодки. — До сих пор чувствую себя как в сказке, — призналась она, когда Нора шутливо поинтересовалась, как ей замужняя жизнь. Они с Ронни едва отрывали взгляды друг от друга; их руки, когда они не держали приборы, покоились на столе, соприкасаясь ребрами ладоней и мизинцами; и Кейт то и дело опускала глаза на кольцо на своем пальце, словно оно притягивало ее взгляд. Некоторое время обеденные темы крутились вокруг вежливых бесед, пока, наконец, Нора, сама того не зная, задала вопрос, заставивший всех присутствующих на мгновение замереть со своими приборами в руках. — Когда вы планируете уезжать? Кейт бросила извиняющийся взгляд на Барри, а потом посмотрела на Ронни, будто нуждалась в его поддержке, чтобы ответить. — Мы решили, что в двадцатых числах поедем в Централ-Сити и проведем несколько дней с Мойрой и Робертом, — проговорила она, стараясь держать на лице теплую улыбку, несмотря на то, как неожиданно она занервничала — Барри увидел это сразу же. — Ронни нужно привести в порядок некоторые дела в банке. Потом мы поедем в свадебное путешествие. Барри улыбнулся ей в ответ и перехватил взгляд Оливера. Мужчина вручил подарок от обоих свидетелей после свадьбы, на ужине, пока Барри прятался в кухне от лишнего шума и всеобщей суматохи. Они не обменялись ни словом об этом; Оливеру не нужны были объяснения, и Барри был благодарен ему за то, что не приходится изображать радость, когда единственное, что он ощущал и старательно подавлял — это горечь. Но сейчас, пусть даже Оливер никогда не требовал от него оправданий, мужчина задержал на нем внимательный взгляд: тема отъезда была еще одним табу, которое Барри старательно избегал. И неизменно проваливался. — Мы уже договорились обо всем с родителями сегодня, когда прощались, — вставил Ронни. — Я столкнулась с Оливером, когда он уходил, — улыбнулась Нора. — Я не знала, что он останется до конца августа тоже. По правде, я думала он вернется с родителями в город сегодня. По повисшей на несколько секунд паузе стало ясно, что она ожидала комментариев от Оливера по поводу его решения остаться. Барри, напряженно выпрямившийся на своем месте, ждал их тоже — очередная полуложь про то, как ему нравится природа или отдых или что-то еще; все, кроме правды, потому что они не могут сидеть, как Кейт и Ронни, и радоваться. Под столом он ущипнул себя за руку, но злую обиду это не убавило, пусть даже собственная реакция поразила его и пристыдила. Как он мог думать такое, когда его подруга была так счастлива? Он должен был радоваться за нее, как за родную сестру, а он тонул в своей желчи и зависти? Да что с ним не так? И в то же время эта обида приносила ему облегчение. Ведь он не делал ничего неправильного; он любил человека и хотел быть открытым со своими чувствами, как он был открыт всегда; как он был воспитан. — Мы решили, что нам всем пойдет на пользу еще немного отдохнуть, — добавил Ронни, по привычке приходя на выручку необщительному брату. — Особенно Оливеру и его книге. Нора оживилась; Ронни, поймавший ее интерес в ловушку, охотно пустился в рассказы об Оливере и его литературных подвигах, старательно уводя внимание от брата; и, улучив момент, когда никто не будет смотреть в его сторону, Оливер придвинул свой стул ближе к столу и там, под скатертью, взял Барри за руку. Барри чуть повернул голову в его сторону, но не взглянул на него. Оливер сжал его ладонь и выждал несколько секунд, а затем, не добившись ответа, перевернул ее ладонью вверх на колене Барри и переплел их пальцы. Рука Барри слабо дрогнула; нехотя, будто против своей воли, он слабо сжал руку мужчины в ответ. Оливер отвернулся и опустил взгляд; когда Барри украдкой посмотрел на него, мужчина был бледен. Барри не понравилось выражение на его лице, он знал его слишком хорошо. Сожаление.
