сказ о наследниках

Минхо смотрел, как Джисон неуверенно держался на ногах, пока сразу несколько портных делали замеры на него. Вообще-то, старший делал вид, что читал книгу, чтобы не смущать своего альфу, но в силу возраста и характера будущий именинник иногда поглядывал на Ли, и, когда замечал на себе его взгляд, тут же краснел и снова отворачивался. Омегу это только забавляло: он убирал серебристую чёлку со лба и давил в себе смешки, чтобы не смутить младшего ещё сильнее. Через несколько дней после ссоры с родителями Минхо получил письмо от матери. Она извинилась и сказала, что они с королём обо всём договорились, но в связи с тем, что ей было стыдно прийти и поговорить с сыном лично, она решила написать ему. Проблема была в том, что она всё же хотела, чтобы младший Ли научился магии. Бывшая королева добавила, что не будет отнимать много времени с этим, и они смогут проводить занятия тогда, когда он захочет. Минхо нашёл её на следующий день и сказал, что основательно готов взяться за это, когда Джисон отпразднует день рождения. Женщина покачала головой, но, всё же, согласилась. С отцом Минхо поговорил в тот же день, что и с матерью. Через несколько часов весь дворец узнал о том, что старший принц не является наследником, но всё ещё является частью королевской семьи. Этим же вечером, по согласию среднего и старшего принцев, дворец узнал, что Джисон и Минхо состоят в отношениях. Правда, за пределы дворца до дня рождения среднего принца любую информацию выносить запретили. Слуги и стража, имея к королю глубокое уважение, поклялись держать всё в секрете. И великодушный правитель доверял людям, что работали и жили в стенах дворца: они были проверены временем. Радости принца Хана обо всём этом не было предела: тогда он повис у омеги на шее, радостно сжимая веки и чувствуя, как слёзы брызнули из глаз. Новость о том, что они наконец могут перестать скрываться и вести себя так, как хотят, заставляла кровь в жилах бурлить, а мысли собраться в один единый ком, который кричал о любви и последующем совместном счастье. Минхо был запредельно счастлив, увидев реакцию младшего на последние положительные события. Джисон действительно хотел быть с ним и готов был пожертвовать всем ради этого. А сейчас Минхо сидел на диване в комнате Джисона и наблюдал за тем, как лучшие ткачи снимали с него мерки, чтобы пошить единственный в своём роде костюм на день рождения среднего принца. Лицо Джисона выражало самые разные эмоции: от смятения до вуали какой-то задумчивости: его брови то и дело падали вниз, пытаясь понять, зачем несколько мужчин-бет сначала просят его поднять руки, а потом прижать мерочную ленту подмышками. Сероволосый парень, сидящий в углу, старался не хихикать, наблюдая за альфой, он постоянно прикрывал лицо приоткрытой книгой о фехтовании, тем самым привлекая внимание младшего и заставляя его смутиться. Минхо каждый день заглядывал к Джисону, чтобы проверить, как у него дела и спрашивать, отдыхает ли он. Получая на последний вопрос отрицательный ответ, Ли очень сильно негодовал и просил альфу заботиться о себе больше. Ему не нравилось, что Джисон пропускал некоторые приёмы пищи, засиживался в библиотеке, или, того хуже, мало спал. Минхо прекрасно знал, сколько сил младшему требовалось, чтобы вывести на себе и уроки, и подготовку к балу, поэтому старался по возможности помогать ему в чём-то и проводить больше времени с ним. Чаще омега приходил именно вечерами, чтобы собственноручно уложить Джисона спать, словно маленького мальчика. Не сказать, что среднему Хану это нравилось, но противостоять он тоже не мог: видеть Минхо было очень радостно, а засыпать, когда он сидел рядом и что-то читал — приятно. Казалось, что лежать рядом с ним — это уже какой-то счастливый, несбыточный сон, который рассеется по щелчку пальцем, не оставляя за собой и намёка на ту атмосферу и запах, что приносил с собой принц Ли. Джисону нравилось думать, что принц Ли — это принц из другого, неведомого ему королевства, королевства сказок, в котором ему действительно не суждено побывать. Ему казалось, что всё самое страшное уже позади, ведь рядом был его омега, который так сильно влиял на его настроение и мысли, что возвращаться в реальность от этого «сна» совсем не хотелось. — Ну, как оно? — спросил Минхо, захлопывая книгу и устремляя заинтересованный и игривый взгляд в сторону Хана. Тот хмыкнул, поправляя рукава светлой рубашки и жилетку, что успела загнуться, пока он поднимал руки для мерок. — Брось, ты же любишь, когда я смотрю на тебя. — Мне становится неловко от того, что ты смотришь на меня, и я начинаю чувствовать, что твой запах усиливается. Прекращай так поступать со мной! Я не могу сосредоточиться, — выругался Джисон, пристально смотря на старшего через зеркало на стене. Минхо ехидно ухмыльнулся. — Чего ты опять, — буркнул темноволосый, розовея. Такая реакция ещё больше позабавила старшего принца. — Люблю тебя, ангел мой. Джисон окончательно вспыхнул, чувствуя, как красная краска залила даже уши, вязко затекая в мысли и представляя Минхо рядом с ним. В голову временами закрадывались грязные, не самые хорошие мысли, поток которых средний принц ещё не научился контролировать. В такие моменты всё тело будто цепенело, а разум заполнялся клубами непроглядного и такого же вязкого и сладкого тумана, от которого невозможно было избавиться. Иногда Джисон задумывался о Минхо как о его омеге, о его избраннике, о его любви. Но таким мыслям не суждено было жить, пока Джисон готовился к балу. Иначе он окончательно потерял бы рассудок. — О чем задумался? — принц Хан даже не заметил, как наследник эльфов оказался рядом и положил руки ему на плечи. Джисон поднял голову, и задорная гримаса на лице Минхо тут же сменилась на обеспокоенную. — Всё в порядке? У тебя же лицо горит, совсем заработался… — Ты что, всё хорошо, Минхо… — выдавил из себя альфа, чувствуя, как чужая заботливая ладонь скатилась на его пальцы и тут же сжала их. Джисон тут же перехватил его и взял чужие ладони в свои руки, поднося к губам и невесомо целуя. Старший тут же облегченно выдохнул и расплылся в умиротворённой улыбке. — Тогда… о чём ты думал? Твой запах стал сильнее, — улыбка на лице сероволосого приняла немного другое выражение, понять которое Джисон не смог. Младший нахмурился. — Точно не о том, о чём ты подумал, — выдал принц, выгибая бровь. Джисон ткнул пальчиком в лоб Минхо и немного отодвинул его назад, надувая губы. Старший рассмеялся, выпуская свои руки из чужих и прижимаясь к Джисону ближе. Хан положил подбородок на плечо омеги и прикрыл глаза, замечая, что улыбка на лице расцвела автоматически. Минхо был рядом, он был здесь, прямо тут, а это означало то, что все страшные мысли и беды Джисону не были страшны. Рядом с ним окружающий мир исчезал и становился чем-то небольшим и совсем незначительным. В самом Минхо и сосредотачивался мир Джисона, его надежды, убеждения, настоящее и будущее. Прошлое сейчас уже не имело какого-то значения, ведь оно ушло, а в настоящем был наследник эльфов, который стал для Джисона другом, опорой и поддержкой во всём. Чувства переполняли Хана, и он, сильнее вжимаясь в омегу, пробубнил что-то нечленораздельное. — Что-что? — Минхо нехотя отстранил Джисона за плечи и тут же заметил, что глаза младшего были на мокром месте. Брови сероволосого принца поползли вверх, он немного сдвинул принца в сторону его кровати, посадил его на постель и сел перед ним на корточки. — Что случилось? Я сделал что-то не так? Джисон, ответь! — Я… — Ты? — Минхо сжал ладони принца в своих, прикусывая губу от волнения. Хан вновь всхлипнул и поджал губы, из-за чего его щёки стали ещё более округлыми. — Я ведь… — Что? Что ты? — старший начал обеспокоенно гладить большим пальцем тыльную сторону руки альфы. Он запрокинул голову, подбирая слёзы, а потом снова посмотрел омеге в глаза, заставляя его отодвинуть голову от неожиданности.  — Я тоже люблю тебя, дурачьё, — окончательно захныкал средний принц. Минхо тяжело выдохнул, оголяя зубы и начиная тихо смеяться. Джисон обиженно надул щёки, но, наблюдая за тем, как Минхо смеётся, сдерживать свой смех было невозможно. Мечты о розовых замках в облаках принимали странные очертания, когда Минхо находился рядом. Не хотелось никаких больших владений, кучи наследников, короны, работы над законами и улучшений своей нынешней жизни: хотелось лишь проводить больше времени вместе, буквально каждую секунду каждого дня каждого месяца. Джисону нравилось чувствовать, как Минхо сжимает его ладони в своих, он любил утопать в чужих объятиях и смотреть на то, как Ли улыбается и смеётся. Это было важнее всего остального мира вместе взятого. И в этот раз старший без лишних слов вновь обнял Хана, который, вжимая лицо в чужую шею, начал постепенно успокаиваться. Минхо отстранился и стал сцеловывать выступившие на щеках и глазах слёзы принца, который, уже успев успокоиться, просто немного морщил нос и улыбался, прикрывая веки. Сероволосый целовал нежно, мягко, облюбовывая каждую клеточку кожи своего альфы. Своего принца. Своего ангела.

***

Минхо знал, что с тех пор, как они с Джисоном оповестили весь дворец о том, что они вместе, времени с Хёнджином он стал проводить катастрофически мало. Хёнджин часто сидел в библиотеке вместе с Чонином, и принц Ли видел Хвана лишь на общих королевских приёмах пищи. На присутствии на них Хёнджина настоял как раз Чонин: он серьёзно задумался о том, чтобы сделать Хёнджина однажды полноценным членом семьи. Когда король Чан пытался заговорить об этом подробнее, черноволосый дворянин очень сильно смущался, а Чонин просил отложить этот разговор до следующего раза, подальше от посторонних ушей и глаз. В какой-то день Минхо, чувствуя небольшую неловкость, подошёл к Хёнджину и спросил о его делах. Омеги разговорились, и Хёнджин случайно на эмоциях выпалил, что безумно скучает по своему другу. Принц Ли расплылся в улыбке и предложил провести время вместе, поэтому они решили, что следующий вечер они вместе полностью посвятят себе и разговорам о прошедших событиях, как они делали раньше, когда Хван ещё учился в школе. Минхо прекрасно помнил, что госпожа Хван не могла ему отказать и всегда отпускала Хёнджина погулять с принцем, прекрасно осознавая, что дружба со старшим наследником может быть только на руку сыну. В такие вечера Хёнджин часто плакал, рассказывая о том, что происходит в его школе. Уже тогда старший принц начал потихоньку рассказывать отцу о том, на что способны даже маленькие альфы. В те годы король Чан и начал задумываться создании указа о неприкосновенности омег, в особенности в дни течки. Хёнджин очень тяжело переносил школу. То, что в элитной школе для дворянских детей было совсем немного омег, делало их в разы уязвимее. В обществе сложилось впечатление, что омеги, особенно младшего возраста, слабее альф. В школах порядки складывались так же: тех, кто слабее и меньше, ущемляли, а в случае с омегами это было ещё проще. Учителя не разбирались, считая, что в таком случае дети богатых родителей хоть немного научатся жизни. В случае Хвана — он выглядел в разы хилее даже самой сильной омеги, что уж там говорить об альфе. И если бы он по счастливой случайности не познакомился с Минхо, то кто знает, что бы с ним случилось? Принц с серебряными волосами начал учить нового друга простым правилам самообороны и ответа обидчикам. У Хёнджина выходило плохо, поэтому он постепенно стал закрываться в себе, а потом это и вовсе перешло в панический страх нахождения рядом с альфами, которые могли быть потенциально сильнее его. Минхо прекрасно понимал Хвана, но его отличало то, что у него было два младших брата, которые являлись альфами. Страх Хёнджина перед Чонином перерос в неприязнь из-за характера младшего, а Джисон перестал пугать его, когда испугался живой курицы во время одной из поездок в город. Хёнджин разглядел в Джисоне лишь некую слабость, не присущую королю, но вскоре и эти суждения в его голове были опровергнуты. Правда, он всё равно уже не мог ничем напугать Хёнджина. Как случилось так, что у Хёнджина появились чувства к Чонину? Минхо не понимал до сих пор. Он искренне хотел узнать это от самого Хвана, который, судя по слухам, был на источниках вместе с Чонином. Конечно, старшему принцу было немного обидно, что он узнал это не от друга, но он прекрасно понимал, что времени рассказать у него просто-напросто не было. И Ли не был против этого, ведь встречу они назначили, а это означало то, что Хёнджин обязательно всё расскажет в подробностях. Принц глядел в даль уже темнеющего сада. В этот раз омеги решили встретиться ближе к ночи, чтобы зажечь свечи и посидеть в темноте, делясь мыслями и секретами. Разрешение от короля Минхо получил, поэтому волноваться ему было особо не о чем. Он прекрасно знал, что Хёнджин, как и всегда, опоздает, поэтому даже не проверял часы. Пять-шесть минут, и Хван появится всё с той же фразой… — Извини, задержался, не очень долго ждёшь? Минхо рассмеялся. И всё же, что-то действительно никогда не поменяется. — Всё в порядке, я уже привык, — принц приподнял корзину, накрытую плотным куском небольшой ткани. Хёнджин выгнул бровь, устремляя вопросительный взгляд в сторону предмета в руках Минхо. — Мы же не будем голодать, у нас вся ночь впереди. Тут фрукты и немного воды, я же знаю, что овощи ты не очень любишь. Хван улыбнулся и зашагал вперёд, всё дальше отходя от тускло освещённых стен дворца. Холодный ночной воздух врезался в лицо и обдувал уши и щеки, а на несколько метров от идущего уже ничего не было видно из-за темноты, что успела окутать сад. Сероволосый поёжился, поправляя на себе тёплый спальный халат и укутываясь в него ещё сильнее. Хван, удерживая в руке резной большой канделябр, вытянул руку немного вперёд, чтобы увидеть, где тропинка кончается. Омеги оказались в самой глубине сада довольно быстро. Именно в этом месте Хёнджин когда-то застал Сынмина с Чонином вовремя их занятий. Тогда младший принц и рассказал другу свои догадки о том, что Хван может быть его истинным омегой. Хёнджин тогда и подумать не мог, что всего за несколько месяцев Чонин сможет настолько высоко подняться в его глазах, и уж тем более не думал о том, что будет доверять младшему так сильно. Под тусклым светом свечи Хёнджина Минхо расстелил на небольшой поляне мягкую ткань, что выпросил днём у служанок. Хван помог старшему расставить по краям появившегося пространства пару толстых свечей на небольших блюдцах, а сам принялся за корзинку. Принц сел куда-то в центр, немного поразмыслил, а потом и вовсе лёг, всматриваясь в красоту звёздного тёмного неба и тут же погружаясь в свои мысли. Дворянин сел рядом и убрал корзину куда-то назад, так и не разобрав её. — Так спокойно, — Минхо произнёс это на одном выдохе, вытягиваясь в лежачем положении, словно кот. Он зажмурился и расплылся в улыбке. Хван запрокинул голову вверх, устремляя взгляд глубоких карих глаз в небо, на котором были разбрызганы, словно белая краска, маленькие звёздочки. Тёмные длинные волосы тут же подхватил ветерок, из-за чего дворянин нервно поправил их ладонью, немного розовея. Минхо нахмурился, задерживая взгляд на младшем. Хёнджин словно почувствовал это и тут же повернулся к принцу, заставляя того немного дёрнуться от неожиданности. — Что? Ли убрал ладони за голову, склоняя её набок. Хван прикусил пухлую губу и отвёл взгляд в сторону, надувая щёки. Принц усмехнулся. — Чонину в глаза тоже не смотришь? — начал ёрничать сероволосый, устраиваясь на покрывале поудобнее. На этот раз Хван, повернувшись снова, одарил Минхо недовольным взглядом. — Что? Ещё скажи, что это не так. Я всё равно ничего не знаю, ты ничего не рассказываешь. Черноволосый насупился и вновь отвернулся. Принц пожал плечами и вгляделся в небо. Оно было совершенно чистым; невероятно тёмный, как будто неестественный его цвет очень сильно напоминал спелую, хорошую сливу. На этом фоне ярко выделялись звёзды, то большие, то маленькие, мерцающие. Минхо думал о том, что ему стоило бы хоть раз вывести на ночную прогулку Джисона, ведь небо над дворцом стоило того, чтобы, любуясь им, не спать всю ночь, разговаривая о чем-то и строя планы на будущее. — Чонин другой, — вдруг выпалил дворянин, не поворачиваясь к Минхо. Тот привстал на локтях, хмурясь и вонзаясь глазами в чужой затылок. Хван продолжил: — Я даже не думал, что скажу такое. Он очень чувственен ко мне, для него мои мысли и интересы стоят на том же месте, что и собственные. Я… я даже рад, что именно он оказался моим истинным. Минхо немного опешил и коснулся чужих плеч. Дворянин в его руках немного размяк и скривил спину, продолжая смотреть куда-то вперёд себя. Он дышал ровно; это сразу дало Минхо понять, что он точно не плачет. Это радовало. Принц расплылся в самой теплой и счастливой улыбке, которая только могла бы появиться у него на лице. Грудь наполнилась сладким тягучим счастьем, а мысль о том, что его лучший друг и его брат по-настоящему счастливы друг с другом, не могла не приводить в чувство искрящегося, словно шампанское, восторга. — То есть, на источниках вы?.. Хван тут же выпрямился и резко посмотрел на окончательно ошалевшего Минхо, который снова дернулся от резких движений со стороны дворянина. Принц широко распахнул глаза от неожиданности, заставляя Хёнджина кротко улыбнуться. — Нет, мы не… — Хёнджин отмахнулся и закатил глаза. — Но мы целовались. — И как это было? Он не был настырным? Как ты отреагировал? Всё хорошо? Как вы пришли к этому? Хёнджин рассказал о каждом моменте поездки. Что-то пришлось повторить, о каких-то подробностях черноволосый решил умолчать, но суть и некоторые детали Минхо очень хорошо запомнил. Он нервно прикусил щёку изнутри, когда друг подошёл к рассказу о плавании в источнике, когда начал передавать принцу то, что он в тот день сказал Чонину. Минхо был безумно счастлив, что его лучший друг признался и самому себе в том, что начал влюбляться в Чонина. Невероятно радовало то, что младший уже был в курсе этих чувств, а это означало, что они медленно начинали развивать свои зарождающиеся отношения. Границы между альфой и омегой постепенно стирались, чувства — обострялись, а любовь росла. И Минхо был безумно горд за них обоих. К этому времени пришла очередь принца рассказывать о последних событиях в его жизни. Минхо в подробностях рассказал о ссоре с родителями, о том, как получил от мамы письмо о том, что она хотела бы обучать его магии. Хёнджин слушал внимательно, молча, вслушиваясь в каждое сказанное слово и стараясь переваривать услышанное без каких-либо явных эмоций на лице. Принц начал говорить о том, как они с Джисоном подошли к тому, чтобы рассказать всему двору о том, что они вместе. — Сначала он был категорически против, — сероволосый опустил глаза вниз, замечая корзину и вытаскивая из неё половину яблока. — Но потом подумал, что устал скрываться и врать всем вокруг. В общем, он согласился проще, чем я думал, потому что долго уговаривать его не пришлось. Хван продолжал молчать. Рассказ друга затронул его, он подумал о том, что эти альфа и омега пошли бы наперекор всему, даже если бы были братьями. Он знал, что это был бы далеко не самый правильный путь, но Хёнджин был бы на стороне Минхо при любых обстоятельствах. Принц Ли всегда был рядом, поддерживал, помогал не ходить в школу, когда ситуация становилась хуже для самого Хёнджина, поэтому младший омега был действительно обязан старшему всем. Правда, общаться с ним хотелось совсем не из-за чувства долга: скорее, привязанность, радость от проведенного вместе времени, привычка, от которой совсем не хотелось отказываться. Минхо был по-настоящему дорог Хёнджину. В какой-то момент Хван думал, что даже влюбится в него, ведь принц был действительно слишком добр и обходителен с дворянином; но этого не случилось. Черноволосый парень с дворянскими корнями при дворе был единственным чистым, всегда честным даже с самим собой человеком. Минхо разглядел чувственность и доброту в Хёнджине чуть ли не в самый первый день их знакомства, и он уж точно ни разу в жизни не пожалел, что когда-то спас младшего от противостояния собственной матери. — Как мама? — понимая, что разговор о нынешних событиях завершился, Ли решил сменить тему. Взгляд Хвана тут же потускнел, но он абсолютно беззлобно ответил: — Никак. Не пишет и не считает нужным. Съехалась с каким-то чиновником и живёт в соседнем королевстве. Не хочу мешать ей, мне и одному хорошо, — Хван отрезал каждое предложение так, словно каждое из них давалось ему с большим трудом. Принц тяжело вздохнул и вынул из корзины ещё одну половину яблока. Хёнджин последовал его примеру, достал из корзины несколько ягод клубники и осторожно надкусил их. Минхо задумчиво глянул в сторону глубокой темноты сада. Минхо прекрасно понимал, что тема семьи для Хёнджина довольно болезненна. Из близких к нему родственников в живых осталась только его мама, и, чего уж от греха таить, и та была довольно скупа на выражение чувств к сыну. Госпожа Хван знала слова «надо» и «ты должен»; другого способа выражения привязанности она не знала, поэтому все хорошие моменты детства, что были у Хёнджина, так или иначе были связаны с Минхо. Ночь длилась долго. Хёнджин тихо начал говорить о том, что действительно скучает по фехтованию под палящим солнцем и разговорами перед сном. Принц поддержал эту идею и предложил дворянину встречаться почаще не только за обедом или ужином, но и днём хоть иногда практиковаться в искусстве владения шпагой. Парни разговорились о многом, постепенно забывая о времени и мире, что остался вокруг. Ночь всегда обладала удивительной способностью разговорить даже тех, кто не общался неделями, месяцами, годами. В ней всегда была своя атмосфера, особенность, которой у других времен суток не было. Минхо любил смотреть на звезды и говорить о чем-то неизведанном, далеком, о планах на ближайшее будущее, или о любимой еде и цветах. Хёнджин же привык выслушивать, узнавать новое и поддерживать диалог. Наверное, поэтому эти две звезды когда-то сошлись и образовали свою совсем маленькую вселенную, оказаться в которой кроме них двоих никто не имел права.