Посылка
13 апреля 2020 г., 17:13
Три месяца. Ровно столько Гидре понадобилось, чтобы перевезти нас в Москву. Сказать, что я была удивлена местоположению новой базы — не сказать ничего. Австрийцы, поляки, американцы, сербы — как они вообще планировали вписать нас в русскоговорящую страну?! Да еще и в период войны. Мало, кто из выживших ученых хотя бы отдаленно понимал этот язык. С каждым днем количество русскоговорящих наемников лишь росло, и мы были просто-напросто вынуждены параллельно с нашей работой учить еще и новый язык. Наемники не отличались терпимостью, потому наши попытки объяснить им, что от них требуется, иногда заканчивались довольно агрессивным провалом. Через несколько месяцев мы уже более-менее изъяснялись по-русски, а эти хмурые и в основном нелюдимые люди начали кое-как понимать, что мы от них хотим.
Работа по сыворотке суперсолдата слегка затормозилась по нескольким причинам: во-первых, Иоганн Шмидт пропал без вести (никто не решался называть его мертвым), хотя, как можно было выжить в огромном самолете, упавшем в ледник, я не представляю. Во-вторых, большая часть Гидры была мертва. В-третьих, не все из ученых вернулись. Это, пожалуй, огорчало меня больше всего. Кажется, мы только пережили ситуацию с тестированием образцов на себе, как нас буквально выжгли Капитан Америка со своей командой. Что ж, возможно, мы это заслужили. Ну и, в-четвертых, доктор Арним Зола оказался захвачен американцами. Последнее меня не то чтобы сильно огорчало, но он был поистине великим и умным человеком.
Нередко, когда работа заводила меня в тупик до такой степени, что я часами могла сидеть напротив исписанной схемами доски, он приходил и просто разговаривал со мной. О выпивке, погоде, людях и книгах — ничего, что касалось работы. Доктор Зола вообще придерживался такого мнения, что если работа не дается, нужно переключиться на что-то диаметрально противоположное, и желательно, чтобы это "противоположное" не заставляло мозг работать на тысячу процентов. Своеобразная перезагрузка, как он это называл, позволяла обдумать мысль подсознанию. И вот тогда в голову обязательно должны были прийти самые гениальные идеи.
Не знаю, насколько он был прав, но у меня это всегда работало.
Спустя несколько лет с момента переезда в Союз мы получили уведомление, что к нам направили тело солдата-захватчика, который работал с Капитаном Америкой. Руководство в Европе сообщало, что солдат, точно, как и Кэп, должен был быть напичкан сывороткой доктора Эрскина. Но так как он долгое время провел на холоде, обычным врачам не удалось выявить в нем хоть что-то специфическое. Они постарались сохранить его в состоянии исходной "морозной свежести", чтобы до нас он добрался в наиболее целом виде. Что ж, посмотрим.
— Эй, Уайт! Тут для тебя посылочка, — Ламсдорф вошел в мой кабинет и улыбнулся, насколько это возможно с его новым лицом. — Нормальные люди подписывают такие посылки "перевозка погибших" или "груз", а эти придурки обозвали его "расходным материалом".
— Отставить шуточки, Эрик, он ведь еще не мертв, — ответила я с укором на его явно черный юмор. Подписав документы, я пошла за коллегой.
Отдав расписки о получении, Ламсдорф подключил камеру поддержания жизни тела к нашему оборудованию. Я в это время оделась в закрытый хирургический костюм. Очки, маска, перчатки — обожала работать с полуживыми (сарказм).
— Надеюсь, он еще не начал разлагаться, — продолжал юморить Эрик. Моего строго-укоризненного взгляда, кажется, было недостаточно, чтобы он прекратил.
Снятая крышка капсулы позволила бегло осмотреть посылку: кожа синеватая, губы фиолетовые, почти полностью отсутствовала левая рука — культя кое-как зашита коллегами из Европы. Отвратительно грязная работа мясников. Трупных пятен еще не было, значит, действительно мог оказаться живым. Не факт, что в придет сознание, но мне достаточно овоща.
Его лицо показалось знакомым… Да нет, такого не могло быть…
Ладно, эту новость можно оставить при себе. Оставалась надежда, он меня не узнает, если вдруг я все же смогу вернуть его с того света. Едва ли не впервые я постаралась не убить кого-то, пусть даже непреднамеренно, а вернуть к жизни. Вообще стоило начать играть по другим правилам. Хотя бы как-то отыграться за свои грехи? Смешно. Вряд ли что-то может перевесить сделанное раньше. И я продолжала это делать, кстати. Но теперь только ради выживания. Главное, заставить себя в это поверить.
Дальше все было довольно интересно. Мозг жив, кровоток несколько нарушен, конечности на грани… Мне предстояло много работы.
— Эрик, запроси мне операционную, двух ассистентов и все аналитические приборы, какие найдешь. Я хочу знать все о его мозге и кровообращении на данный момент, — Ламсдорф отсалютовал мне и вышел из комнаты. — Ну что, сержант Барнс, — под нос сказала себе я, — снова здравствуйте.
В течение недели я приходила к солдату и повышала температуру его капсулы. В этот момент у меня в голове появилась довольно четкая система по криозаморозке людей. Хотелось обсудить эту идею с инженерами. Могла получиться очень практичная вещь. Через некоторое время мы попробовали пустить его кровь по родным сосудам и… Все прошло почти идеально. Не известно, чем я руководствовалась, но было решено попробовать провести сердечно-легочную реанимацию, ведь лучше живой объект, чем мертвый. Мы понимали, что запуск полноценного кровотока наделает нам немало проблем. И были правы: пришлось экстренно обрабатывать его раны от падения с поезда снова, иначе он мог умереть теперь уже окончательно от потери крови после работы тех мясников на замороженном теле. Перекроив его культю, мы уже аккуратнее зашили рваные раны на спине от падения и постарались максимально спаси мозг. Надежда, что он нам действительно пригодится, крепла, иначе столько стараний зря…
Я отправила запрос к инженерам по поводу криокамеры. Они пообещали подумать.
Моя работа над собственной сывороткой почти полностью легла на команду. Но мы практически все сделали, когда на базу прислали Барнса. На следующий день персонал планировал попытку вывести его из комы. Хотелось бы, чтобы нам не пришлось долго держать его в сознании, чтобы взять чистый образец. Нужно доверить анализ каким-нибудь новичкам в команде. Так больше уверенности, что они не обнаружат мою сыворотку в ДНК солдата и ко мне не будет лишних вопросов. Еще один шаг в проекте "Спасти жизнь сержанту Барнсу"? Хотелось бы, чтобы да.
Утро началось с диких криков в палате наблюдения за образцом. Я не стала спускаться вниз, лишь включила трансляцию с камеры. Солдат не давал взять образцы из вен. Довольно ожидаемо. Тем более, персоналу запретили сажать его на успокоительные, а привязать его они почему-то не додумались. Хрупкие медсестры пытались удержать мужчину на месте. Несмотря на столь долгое пребывание не в сознании и частичное повреждение мышц, Барнс сумел наделать шуму. Им пришлось вызывать охрану. Я выключила звук и продолжила изучение первых анализов сержанта Сосульки, которые мы взяли еще во время его отключки.
Я была уверена на девяносто девять и девять десятых процента, что у него нет никаких суперспособностей. Просто потому что моя сыворотка не предполагала таких побочных эффектов. А он просто псих, прыгающий в огонь за Капитаном Америка. Интересно, с чем это было связано.
Его новые анализы поступили ко мне через пару часов. Как я и предполагала, ничего интересного. Даже намека нет со слов какой-то группы генетиков. Кретины слепые. Генетические тесты, кровь, слизистые, кожа, кости — все это было абсолютно обычным, исходя из их отчета. Не то что у того же Ламсдорфа, например. У последнего был целый букет изменений.
Ну, раз он чист от чего-то осязаемого, не болен и более-менее здоров в плане физического урона, можно было привести его в адекватное состояние для тестирования нашей итоговой сыворотки и попробовать сделать из него суперсолдата Гидры, заодно протестировать технику по изменению воспоминаний. Это ведь в любом случае пришлось бы делать. Неплохая мысль, кстати, протолкнуть и это в совет. Внешне он легко сошел бы как за европейца, так и за славянина, и за американца. Никто и не заметил бы подвоха.
Согласование программы пришлось несколько продавить, но мне дали добро и дополнительное финансирование. Это большой шаг вперед для нашей работы, если мы наконец сделаем активный образец.
Биоинженеры уже на следующий день прислали эскиз протеза руки для нашего Солдата, и это была просто отвратительная работа. Как будто они делали игрушку для пятилетнего ребенка! Никакого функционала, чувствительности, гибкости. Только дрова этой рукой рубить. Зато идея с криокамерой была обработана кем-то из отдела разработок за несколько дней, видимо, настолько мысль оказалась вкусной. Через какое-то время мне пообещали рабочий образец прямо в моей лаборатории!
Да, нам предстоял большой путь… Сержанта держали на седативных, что позволило создать идеально подходящую для него руку силами нескольких исследовательских групп. Инженерами было предложено несколько вариантов, каждый из которых весил больше другого. Одну они создали просто двигательно-хватательную. Вторую напичкали выезжающими пушками или чем-то подобным, будто это герой фильма будущего. В очередной раз напомнив им о возможностях человеческого тела даже на наших сыворотках, мы наконец-то пришли к общему видению будущего протеза — способная подстраиваться под размер захвата рука с интеллектуальными пластинками под чешую. Прототип был обещан в течение нескольких месяцев.
Да если бы все наши технологии выходили за границы научных баз и резервов, мир стал бы намного лучше и здоровее. Интересно, можно ли эту мысль отнести к действиям, направленным на искупление?
Сержанта было решено ввести в криосон до тех пор, пока мы не доделаем формулу сыворотки под него. И, к сожалению, пришлось потратить на это не один день, потому что доктора Золы с нами не было.
***
С момента получения посылки прошло не меньше пяти лет. Кое-кто начал замечать, что внешне я почти не меняюсь, поэтому пришлось разными способами пытаться состарить свое лицо. Я понимала, что как можно скорее мне нужно убираться отсюда, ведь многие прекрасно помнили об испытаниях образца на мне. И сомнения в нежизнеспособности пятой сыворотки становились все сильнее. Но меня упорно держала программа суперсолдата. Я видела, что уже близка к цели, что сержант Барнс успешно перенес введение улучшенной сыворотки, удаление воспоминаний и имплантацию новых. Постепенно он начал тренировки под моим личным наблюдением за его здоровьем. И делал немалые успехи на этом поприще. Пока он не был оснащен тяжеленным окончательным протезом — мы решили для начала укрепить его мышцы после долгого сна и лечения от травм после падения, потому что рука весила немало. Поэтому он работал с действующим облегченным образцом. За несколько месяцев он свыкся с металлической рукой, научился ею пользоваться, прокачал мышечный корсет и был готов приступить к боевым тренировкам. Но сначала нужно было опробовать настоящую боевую руку. Это означало немалые хирургические вмешательства и довольно грубую работу по соединению металла и кожи на его плече. Получившийся боевой протез оказался немалым по весу, потому пришлось фиксировать руку непосредственно за кости Барнса. Пришлось заменить ему несколько позвонков на металлические, соединить их с лопаткой и придумать подвижный механизм, способный удержать такой вес его телом. По завершению установки протеза я, если бы была верующей, наверное, перекрестилась бы. Сначала все казалось куда проще. Просто улучшенный человек с промытыми до состояния фарша мозгами, который полностью подчиняется куратору-активатору. Но с другой стороны металлическая рука давала бы ему крупное преимущество в бою и стала бы своеобразным щитом. Ведь по итогу он не чувствовал ею боли, мог закрыться от обстрела, например. Защитить мозг. Или защитить кого-то. Хотя в таких условиях вряд ли. Следуя своему проекту "Спасти сержанта Барнса", я взяла на себя практически полный контроль за проектом. В моей голове постепенно зрел план, как не дать его мозгу стать податливым пластилином, из которого можно скачать одни данные и закачать другие. Я несколько поменяла конфигурацию работы с его памятью. Вместо полного уничтожения нейронов, отвечающих за те или иные воспоминания, я постаралась просто рвать между ними связи, что позволяло минимизировать потери в памяти. Таким образом, если использовать Солдата не постоянно, а для кратковременных задач, как Гидра и планировала, то разницы не видно, но если долгое время не подвергать его так называемому "обнулению", то постепенно большая часть памяти восстановилась бы. И это определенно было плюсом к моему искуплению. Настолько, насколько это вообще было возможно в моем случае. Я готовила Барнса к (к сожалению) очередной блокировке сознания и завершению внедрения актива «Зимний Солдат». Он спал, прикованный креслу. Над его головой виднелся обод с проводами. Мне, совершенно неверующей, этот мужчина виделся мучеником, а обод - своеобразным нимбом, что судьба чертила вокруг его отросших слипшихся волос. Под собственный тяжёлый вздох я продолжала работу, хотя все внутри кричало: зачем столько боли на одного человека? — Доктор Уайт, — послышался голос с немецким акцентом за моей спиной. Могла поставить что угодно: ко мне зашел Вольфганг фон Штрукер. — Барон, — я приветственно ответила ему, не поворачивая головы. В моих руках была пробирка с очередной инъекцией для Солдата. — Как продвигается ваша работа? — фон Штрукер медленно обошел лабораторную комнату, заложив руки за спину. Барон был одним из тех смелых людей, которые, будучи на верхушке иерархии Гидры, в приказном порядке попросил ввести ему блок регенерации. Он, как и все руководители этой организации, стремился к наибольшей власти, самой долгой жизни и крутейшим мозгам. Я знала, что фон Штрукер постоянно наблюдал за моей работой, причем довольно подробно. Поэтому меня не удивило его доверие формулам настолько, чтобы ввести их себе. — Я на завершающем этапе изменения личности Солдата, сэр, — после нескольких уколов я проверяла глазные рефлексы Барнса. На свет реагировало, пока этого достаточно. — Мы ждем от вас результатов уже много лет, — в этих словах была явная угроза. Дальше, в принципе, он мог не продолжать. Я уже знала, зачем он пришел. — Да, вы дали нам несколько рабочих партий сывороток для усовершенствования наших людей, но вы же понимаете, что нам требуется намного больше. Я опустила обод с проводами и подключила их к голове сержанта. Молча. Фон Штрукер стоял за моей спиной и наблюдал за действиями, будто надеясь уловить мысли. Но их не было. Я понимала, что доведу Зимнего Солдата до состояния боевой готовности — это должно было занять максимум несколько месяцев — и сымитирую свою смерть. Пока Актив не будет готов, они меня не тронут, а вот дальше… Мне нужно было срочно отсюда бежать. Я разжала челюсти его и вставила резиновую каппу. Затем подошла к регулятору токов и, с вызовом взглянув на фон Штрукера, включила машину, которая должна была превратить мозг Барнса в разъединенное месиво. И только ядро активного Зимнего Солдата должно было мне отвечать. На моем столе лежал красный кожаный блокнот — один из моих любимых по этой программе. В нем я прописала краткие инструкции по пользованию программой в голове у сержанта. Открыв его на нужной странице, я подошла к микрофону. Нет, он не выводил звук в колонки в смотровой над этой лабораторией. Мой голос шел напрямую к мозгу Солдата. Не знаю, почему я выбрала кодировку именно на русском. Возможно, это было связано с местоположением нашей базы, а может подсознание что-то подсказывало мне. Микрофон неприятно зажужжал, когда я его включила. Тихий вкрадчивый шепот заполнил голову сержанта Барнса: — Активация протокола Зимний Солдат, — его кулаки сжались на металлических подлокотниках. — Введение программы в подсознание, — я вздохнула. Сейчас я превращу в фарш мозг этого человека десятком слов. — Желание. Ржавый. Семнадцать, — я понимала, как это работает. Сейчас мой шепот рвал на куски нейронные структуры мозга мужчины, что мучительно сжимал зубы. Послышался крик сквозь каппу. — Рассвет. Печь. Девять. Добросердечность. Возвращение на родину. Один. Товарный вагон. Я подошла к мужчине и сняла с него провода. Каппу тоже вытащила и отложила в сторону. Солдат поднял на меня пустые ледяные глаза и произнес ровным бездушным голосом: — Я жду приказаний. В этот момент я вздохнула с облегчением. Кажется, все работало. Победно повернувшись к фон Штрукеру, я улыбнулась. Меня посетила мысль убить его, но это было бы слишком заметно. С другой стороны, можно списать на неготовность сержанта работать. Нет, пожалуй, не буду. — Солдат, как вы себя чувствуете? — я положила руку ему на плечо. — Надеюсь, у вас все хорошо, — я коснулась ладонью его щеки. Он поднял на меня глаза. Есть контакт. Он зафиксировал мои лицо и голос. Физическая часть программирования пройдена. Безусловно, я хотела хотя бы как-то себя обезопасить. Наиболее незаметным способом решить этот вопрос было вписать себя в так называемого долгосрочного куратора. Через код активации я снова и снова напоминала ему о себе — о первом человеке, который активировал протокол Зимнего Солдата. Так или иначе для Актива я всегда буду в иерархии руководителей выше остальных, даже когда внесу информацию о служебных правилах. Я отцепила ремни на кресле, и Солдат встал. Через стоящий у выхода телефон я позвонила тюремщикам. — Доктор Уайт. Мне нужно оружие и пленный, — я представилась и сообщила о готовности теста на убийство. Через пару минут к нам в лабораторию зашли двое охранников, практически несущих на руках американского шпиона, который протер полы своими ногами. Один из них протянул мне обычный пистолет Макарова. Я посмотрела в глаза Активу, и передала пистолет. — Развяжите его, — обратилась я к охранникам, не отрывая взгляда от Зимнего Солдата. — Солдат, изъясняю цель миссии: уничтожить чисто и без свидетелей со стороны врага. Актив огляделся, посмотрел на пистолет в руке, зарядил его, взглянул на развязанного слабого пленника, который раскачивался на месте без сил, разрядил пистолет и вставил его за пояс формы. Охранники напряглись и направили на него оружие. Рукой я подала знак, чтобы они опустили его, иначе Солдат мог посчитать наших людей угрозой миссии. Дальше Актив в два огромных шага преодолел расстояние между собой и пленником и железной рукой вцепился ему в шею, подняв над землей. Последний задрыгался в стальной хватке, но сделать ничего не смог. Несмотря на то, что в прошлом, думаю, он был хорошо подготовлен, Зимний превосходил его в физической силе. Через несколько секунд пленник в последний раз вздрогнул и затих, без сил повиснув на вытянутой руке. Сбросив тело на пол, Солдат молча повернулся ко мне. Мне не было страшно. Не знаю, почему. — Солдат, отчет, — мой голос показался мне же странным. Он прозвучал слишком тихо для приказа, но его было прекрасно слышно во всем помещении. — Цель устранена. Свидетелей со стороны врага не обнаружено, — ледяной, пустой голос отчитался мне, и мужчина замер по стойке смирно. — Барон, у вас еще остались ко мне вопросы? — я наконец обратила внимание на стоящего в углу фон Штрукера. — Нет, мэм. Только к образцу, — он продолжал стоять, заложив руки за спину, но могу поклясться, что был в ужасе. Он понял, что сейчас это оружие полностью в моей власти. — Задавайте, барон — я повернулась к Солдату и решила проверить, ответит ли он на вопросы не от куратора. — Солдат, почему ты не использовал данное тебе оружие? — фон Штрукер медленно двинулся в нашу сторону. Актив не ответил. Вот это да, он не видит, что Вольфганг фон Штрукер выше меня по должности. У него есть только один руководитель. И сейчас это я. — Я задал тебе вопрос, отвечай мне! — прокричал барон в привычной немецкому языку гавкающей манере. Он остановился буквально в двух шагах от меня и Солдата. Актив стоял неподвижно, будто не видел его. — Что ж, — прошипел Вольфганг, — раз он не подчиняется своему начальству… Фон Штрукер открыл клапан кобуры со своим пистолетом, положил ладонь на рукоятку и на ходу взвел курок. Его рука молниеносно взлетела вместе с пистолетом, целясь прямо в голову Активу. Я не была уверена в Солдате на сто процентов, но что-то мне подсказывало, что убить себя он не позволит. А что насчет меня, интересно? — Почему ты не использовал данное тебе оружие? — повторил барон уже тише, угрожающе, отделяя слова друг от друга. Его взгляд скользнул ко мне, он будто ждал моей реакции. Нет уж, я хочу видеть реализацию своих трудов и в такой ситуации тоже. Пусть сам решает, что делать! То, что произошло дальше, заняло буквально секунды. Но это были, пожалуй, самые странные и одновременно восхитительные секунды в моей жизни. Смею предположить, Актив заметил, что фон Штрукер нажимал на курок, еще до того, как это заметила я. Металлическая рука зажала дуло пистолета барона, и пуля врезалась в непробиваемый сплав. Далее Солдат отбросил пистолет в сторону и взял барона за горло, прямо как того парня, пленника. Пора было заканчивать с этим. — Отпусти его, — вновь я не стала громко произносить свой приказ. И Солдат мне подчинился. Его сияющие пальцы разжались, и фон Штрукер упал на пол, держась за горло. — Я доложу о вас начальству! Вы создали неконтролируемое оружие и можете управлять им только самостоятельно! — Вольфганг отползал к выходу, продолжая массировать себе шею, пытаясь вернуть воздух в легкие. — Будь добр, — я вновь обратилась к Активу. — Поставь его на ноги, я хочу кое-что рассказать о твоей программе. Он безоговорочно мне подчинился и помог барону подняться. Больше он никаких действий не предпринимал — просто замер рядом с ним по стойке «смирно». — Вольно, Солдат, — он немного ослабил стойку, но концентрации при этом не потерял. Далее я уже обратилась к фон Штрукеру. — Как уже говорила, я только перешла к этапу изменения сознания, барон. Он еще не все понимает и, думаю, учится на ходу. На данный момент он воспринимает только мой голос как голос куратора, потому что я активировала его программу. Со временем мы немного подкорректируем его, чтобы он понимал, кто кому кем является и как разговаривать с начальством, — я с гордостью посмотрела на Актива и подумала о том, что каждый раз придется стирать его и загружать с нуля, чтобы включать последние знания о мире, новые языки, люди… Совершенно не хотелось причинять ему столько боли, пусть он и не до конца осознавал, что это значит. — А эти данные, для активации Солдата, когда вы планируете передать их начальству? — фон Штрукер выглядел как въедливый енот, готовый сожрать меня прямо сейчас. Меня разрывало между этим несчастным человеком, которого я обрекла на годы страданий и убийств, и собственной свободой, потому что я отчетливо ощущала, что мой костер уже разгорался. К сожалению, я не столь добросердечна. Потому планировала по максимуму доделать этого Солдата и сбежать. Как? Пока не идей не было. — Думаю, в течение нескольких недель я передам по нему все кодовые данные, барон, — впервые в моем голосе зазвучала сталь. А Солдат едва заметно повернул голову в мою сторону. Буквально доли секунд, но я это заметила. Неужели…?
