"Спасти сержанта Барнса" или как искупить вину

Мне действительно очень повезло. Я успела на рейс Берлин – Бухарест, который вылетал через час после моего выступления. Как была в платье в пол, с прической и макияжем, так и села на последнее свободное место в обычном экономе. Невероятное количество косых взглядов, но я просто не могу ждать. Три часа как на иголках. Он действительно нашел меня! Он помнит! Или запрограммирован. Я пока так и не поняла. В Бухаресте я была под утро, примерно в четыре меня подвозил обычный таксист и смотрел как на умалишенную, но, так как это не его дело, вопросов не задал. Спасибо, Кэрри, что догадалась сделать центр круглосуточным. — Всем доброе утро, — я влетела через вход для клиентов и, наверное, чем-то напомнила своим сотрудникам, дорабатывавшим ночную смену, ведьму. Волосы распущены и прилично растрепались, в черном платье, с чемоданом, но при параде. — Палата семнадцать? Сотрудники сонно закивали, борясь с тревогой. Я скинула каблуки и чемодан в свой кабинет и постаралась максимально тихо открыть дверь в палату Джеймса Барнса. Сначала мне показалось, что он спит на полу, но уже в следующее мгновение он подлетел к двери и чуть не схватил меня за горло. Но его будто остановила какая-то сила. — Доктор? — его тревожный взгляд оглядел меня. Он ожидал увидеть что-то другое? Или ему кажется, что я недостаточно старая? Кстати, возможно. Но, боже, какие же это глаза. Пусть они впали от усталости, почти пусты и безжизненны, но он просто греческий бог. И будь моя воля, я бы просто утопила его в объятиях. Но, думаю, не в этой жизни. — Доброе утро, сержант Барнс, я могу войти? — я постаралась придать лицу будничное выражение и, не дожидаясь ответа солдата, вошла. Он без энтузиазма сел на постель и уткнулся взглядом в пол. — Как себя чувствуете, солдат? — я положила руку ему на плечо, затем коснулась ладонью лица и ответила будто сама себе, — Надеюсь, у вас все хорошо. Потому что Актив в безопасности. Барнс поднял на меня свои бездонные глаза. Последней фразой я опустила уровень возможной атаки на минимум. — Почему эти слова так отдаются в моей голове? Словно мне бьют по затылку тяжеленной подушкой, — он был абсолютно без сил. Интересно, они вообще кормили его или так испугались, что не подходили к нему? — Потому что эти слова — часть программы Зимнего солдата, Баки, — надеюсь, он не против, что я так его называю. — Вас кормили? Он отрицательно покачал головой. Да они с ума сошли! Утром устрою летучку и надаю всем. — Баки, вы голодны? — интересно, он помнит, что это или слишком привык к зонду и специальному пайку. — Я, — он взял паузу, будто прислушиваясь к себе. — Да. Возле входа стоял телефон, на котором я набрала знакомый телефон респшна. Сотрудники, видимо, определив, кто это звонит, сразу же ответили. Я заказала суп, пюре, перемолотую птицу, графин воды и, на всякий случай, зондовое питание. — Барнс, — как была в платье, больничных тапочках и с кое-как забранными волосами, я встала на колени перед ним. Думаю, необычно выглядит со стороны. — Когда вы в последний раз принимали пищу? — Я не помню, — ответил он мне бесцветным голосом. — А когда вы спали в последний раз? — если давно, то это все объяснит. — Солдат не спит, солдат дает отдых телу, — меня как ушатом холодной воды обдало. Он не понимает, где он, а где солдат. Происходит слияние солдата и его психики. И это срочно надо исправить, но не сейчас. Он обессилен. Судя по всему, часть функционала Солдата оставалась при нем, когда он уже ощущал себя не только Активом, потому многое в нем перемешалось — в том числе и физиологические процессы и их ритмы. Изъян Актива был в первую очередь в том, что он работает на пределе физических возможностей, что может сломить его тело раньше, чем он закончит работу. Потому его нужно было программировать после обнуления на полноценный сон и питание, если задание длилось достаточно долго. В этот момент в дверь осторожно постучали, а Баки даже не оглянулся. Я забрала у коллег тележку с едой и подвезла к солдату. — Что из этого вы предпочтете, Барнс? Баки внимательно оглядел поднос и взялся за графин. Он осушил почти половину, когда я его остановила: — Стоп, пока воды достаточно, — я аккуратно забрала у него сосуд. — Попробуем это, — я набрала в ложку немного бульона, остудила и поднесла к губам. Баки на мгновение замер, затем посмотрел мне прямо в глаза и забрал ложку из рук. — Так делала мама, она тоже так остужала мне суп, когда я был маленький, — Барнс заглотил ложку и хищно взглянул на тарелку, полную еды. — Нет, Баки, я сама. Всё горячее, — я забрала у него ложку и повторила процедуру. Зачерпнуть, остудить, поднести к губам. Он ел по одной ложке с моих рук, оцепенело наблюдая за картинками в своей голове. Далее мы подошли к пюре, политому перемолотым мясом. Осторожно я поднесла к нему ложку. Он принюхался, закрыл глаза, мне даже показалось, что от удовольствия. — Как давно я не ощущал этого запаха. И вкуса, — он облизнулся и снова забрал ложку, чтобы съесть самому. — Баки, ты сможешь сказать, что сыт? — я зачерпывала вторую ложку. Что-то мне подсказывало, что после пол-литра воды и целой тарелки супа, он будет ощущать тяжесть. И он отрицательно замотал головой. — Я все еще чувствую… — он словно подбирал слово. — Как вы и сказали. Голод. Я голоден. Нужно взять паузу. — Что насчет душа? Думаю, ты будешь рад смыть с себя грязь дороги? — он поднял на меня глаза и молча снял с себя одежду, не стесняясь наготы. Я набросила на него простынь, чтобы не смутить присутствующих в больнице людей. Барнс шлепал грязными ступнями по белоснежному больничному полу по пути в душ. Он казался мне скалой, которую разбили ветра и непогода. Ссутулившись, Джеймс глядел себе под ноги, направляемый лишь легким давлением моей руки на спину. Я набрала ему ванну и сняла простынь с широких плеч. Лишь сейчас, при нормальном освещении ванной комнаты, я смогла нормально его рассмотреть. Несмотря на повышенную регенерацию и быструю реакцию, Барнс был исполосован шрамами. Огнестрельные, ножевые, рваные. Я даже вижу след от падения со скалы. То самое, из-за которого он и оказался у Гидры тогда. Барнс лег в ванну, и небольшая морщина на его лбу разгладилась. Его лицо стало заметно спокойнее, расслабленнее. Я устроилась на коленях возле, смочила мочалку и осторожно стала отскабливать грязь с его тела. Он прикрыл глаза и несколько напрягся. Джеймс Бьюкенен Барнс. Или просто Баки, как его называл Стив. Спустя полвека с нашей первой встречи, когда ты был готов умереть, лишь бы не позволить Гидре получить мировое господство, ты лежишь в ванной моего медицинского центра — истерзанный, уставший, с полной кашей в голове. Будешь ли ты когда-нибудь прежним Баки для Стива? Думаю, изменения, которые произошли с тобой, навсегда оставят след на многих душах. Пожалуй, теперь ты больше Джеймс, чем Баки. Мы провели в ванной не один час. Я подливала горячей воды, пока Барнс оставлял в воде свои замешательство и тревоги. Мочалка давно покоилась в раковине. Мужчина просто наслаждался обжигающим теплом горячей воды, столь разительно отличавшимся от привычного холода криокамеры. — Я направился сюда сразу, как дала сбой программа, тогда на хэликериере со Стивом, — неожиданно произнес он, спустя несколько часов. Все еще не открывая глаз, он продолжил. — Когда его голова скрылась под водой, а обломки кэриера начали падать в воду, воспоминания полились просто шквалом. Мне по-началу не хватало воздуха и сил, чтобы все осознать. Я думал, прошло несколько часов, к моменту, как пришел в себя. Оказалось, лишь пара секунд. Я вытащил Стива из реки. Но не смог остаться с ним. Малыш Стиви, которого я знал, всегда видел во мне друга и немного героя. А после всего, что я сделал, что сделали эти руки, — пластины на протезе пришли в движение, — я просто не мог находиться с ним рядом. Еще я боялся, что задание по уничтожению может вернуться в любой момент. И я ушел. Бросил его, когда он был ранен. Каждое его слово болезненно глухо отдавалось в моем сердце. Каждая ошибка, каждый осколок его страха, вся его вина приумножались во мне и тянули к полу. Хотелось лечь и разрыдаться прямо посреди ванной, свернувшись в клубок. Но я обязана держаться, обязана помочь ему прийти в себя и избавиться от этой дряни в голове. Хоть я чувствую, как слезы стекают по лицу. — Со Стивом все в порядке, — я в очередной раз убираю мокрые волосы с лица Барнса, — его быстро нашли и доставили в больницу. Бешеная регенерация помогла ему не пострадать от ранений. Он быстро поправился, не переживай об этом. Мужчина открывает глаза, которые полны слез, и смотрит на меня, кажется, прямо в душу. Затем зажмуривается и уходит под воду с головой. Десять секунд, двадцать, тридцать. Неожиданно он распахивает глаза и начинает кричать, извергая тысячи маленьких пузырьков. Он глушит свой крик слоем воды, но даже так я прекрасно разбираю отчаяние и вой, рвущиеся из глубин его груди. Черт, как больно. Я вытягиваю его за шею из-под воды и прижимаю к себе, насколько это позволяет сила его панических конвульсий. Барнс продолжает задыхаться, но он уже более спокоен — это чувствуется. Не знаю, сколько мы так просидели, но моя спина отказывалась разгибаться. Джеймс, наконец, снял мои руки со своей шеи и сел в ванной ровно. — Вылезай, — командую я, плюхнувшись на пол в своем платье. Насквозь мокрая, я решаю отправить его спать. Причем мне все равно как: сам он уснет или под снотворными, но ему нужен сон. Желательно спокойный. Я выдаю ему халат для пациентов, который висит в ванной, и вывожу в палату. — Пожалуйста, ты можешь переодеться в одежду, которая лежит на постели и лечь под одеяло? — прошу его, когда дверь за мной закрывается. Он послушно сменил одежду, все еще пребывая в прострации, и переоделся в нашу больничную. Я подняла его грязную форму, сняла боевые элементы, а те, что можно постирать, сложила у выхода. Звонок санитарам, и их забрали стирать. — Вот так, отлично, — я уложила Барнса на постель и укрыла одеялом, — удобно? — Как на вате, — он оглянулся на подушку и попытался ее убрать. — Баки, я думаю, стоит отдохнуть. Возможно, поспать? — он посмотрел на меня сквозь едва открытые глаза и кивнул. — Если что-то случится, я буду в соседней палате, хорошо? — он снова кивнул и, кажется, практически мгновенно провалился в сон. — В восемнадцатой палате есть комплект больничной одежды? — поинтересовалась я на ресепшен, ответом мне послужил кивок. — Я буду там. Если что-то случится, особенно в семнадцатой палате, будите, — персонал вновь кивнул.— Всем спокойной ночи. Точнее утра. Ого, уже почти семь. Сбросив с себя сырую одежду, я рухнула спать на больничную койку. Какие же удобные постели мы подобрали… Болезненный сон с побегом от мистера Цириака прервал удар, а потом крик. Я без промедления вскочила с кровати, потому что знала, откуда звук. Влетев в соседнюю палату, я закрыла ее дверь на замок. Взглянув на постель, увидела спящего Барнса, след от его металлической руки на тумбе и явное выражение болезненности на лице дали понять, что это был лишь кошмар. — Барнс, Баки, проснись, — я слегка потрясла его за плечи, но он не просыпался. За полупрозрачной стеной замелькали сотрудники больницы, которые видели, как я туда вошла. — Солдат, подъем, — это был запрещенный прием, зато он мгновенно открыл глаза и потянулся к моему горлу. Не тут-то было, солдат. — Доктор, — он облегченно вздохнул. Сон как рукой сняло. Что ж, на часах десять утра, значит можно и поработать. — Оставайся в постели, я вернусь с завтраком через несколько минут, хорошо? — я надеялась, что никто из клиентов не увидит меня в таком виде. Оставшись незамеченной, я проскользнула в свой кабинет, откуда сделала звонок о завтраке себе и пациенту в палату номер семнадцать. Я наскоро переоделась в то, что было с собой, привела волосы в порядок и накинула медицинский халат. После сегодня сойдет. Уже в приличном виде, я вернулась к двери семнадцатой палаты. Как раз подвозили завтрак. — Благодарю, — обратилась я к одному из санитаров. — Дальше я сама. Баки сидел на кровати все в том же положении, но выглядел заметно лучше. Он разглядывал точку в стене напротив себя, о чем-то активно раздумывая. Я вновь закрыла дверь палаты на замок и обратилась к Джеймсу: — Голоден? — Барнс поднял на меня глаза. — Да, немного, — он взглянул на тележку, и я поняла, что он мне соврал. Барнс был очень голоден. Его метаболизм намного выше человеческого, так что нашел, кого обманывать. В прошлом он питался высокоуглеводными белковыми наборами, которых могло хватить на несколько дней. Обычная еда сгорала в нем, как бумага в огне. — Довольно любезностей, Джеймс, я знаю, что ты сильно хочешь есть, — я присела рядом с ним, придвинула надкроватный столик для пациентов и выставила завтрак. — На выбор. Чего больше хочется? — перед ним стояли тосты с джемом, глазунья с беконом, каша и хлопья. Барнс выбрал глазунью и тосты. Белок и углеводы — логично. Я взяла себе тарелку с хлопьями и залила их молоком из стакана. Ели мы в молчании, исподтишка наблюдая друг за другом. Покончив с завтраком, я налила ему стакан сока из графина на тележке. — Это так, для удовольствия, — он мне слегка улыбнулся, едва приподняв уголки губ. — Спасибо, — Баки взялся за стакан и пригубил. — Все очень вкусно. — Каша все еще в твоем распоряжении, — я придвинула ему тарелку, и он не стал отказываться. Интересно, насколько хорошо Барнс меня помнит? Я задумалась, погрузившись в воспоминания, и сосредоточила взгляд на пустой тарелке в своих руках. — Скажи, — он оторвался от тарелки, а я вернулась из своего 1944 года. — Тогда в Австрии, когда мой 107 пехотный взяли в плен, а меня уложили на кресло для подопытных… — Да, это тоже была я, — не хотелось, чтобы Баки заканчивал свой вопрос. Он ответил на мои мысленно заданные вопросы и открыл нелюбимый ящик воспоминаний. — Как интересно с нами сыграла судьба, — в его голосе слышались лишь любопытные нотки, насколько это могло быть в его ситуации. — Не думаю, что это была судьба, Джеймс, — я горько усмехнулась. — Это скорее череда определенных выборов. Твоих и моих. Хотя моих, наверное, в большей степени. — Прости, — он едва слышно фыркнул, — мы знакомы почти сто лет, а я до сих пор не знаю, как к тебе обращаться. Я немного зависла на выражении «знакомы почти сто лет», а потом до меня дошла вся комичность этой ситуации. И я сдержанно засмеялась, прикрыв глаза. Мне показалось, что через этот наконец искренний смех, столь редкий в моей жизни, я выпустила все свои копившиеся тревоги по поводу Зимнего Солдата. Я верну его сознание и воспоминания. И верну ему друга. — Пока предлагаю звать меня Анной, — это вынужденная мера, но почему-то мне отчаянно хотелось рядом с ним вернуться к Кэролайн Уайт. — Пока? — он снова улыбнулся. — Интригующе, но ладно. "Джеймс" в твоем исполнении нравится больше "Баки". — Принято, — я согласно кивнула. — Как самочувствие? — Намеренно избегаешь той фразы, что сказала мне ночью? — это звучало как любопытство, но скорее он прощупывал мое к нему отношение. — Да, она может повлиять на программу, — я согласно кивнула, будто подтверждая свои слова. — Я стараюсь избегать триггеров, — пожала плечами. Джеймс казалось, хотел спросить что-то еще, но осекся. Я выжидающе на него посмотрела. — Почему ты решила сбежать? И зачем тебе помогать мне? — я надеялась на эти вопросы. Это значит, что он не слился с Активом до конца. Солдат бы не ставил мои действия под сомнение. Я глубоко вздохнула и решила рассказать ему все с самого начала. — Я довольно рано занялась наукой. Как ты понимаешь, мне было примерно лет двадцать, когда я пришла в Гидру. Нас набирали как хороший научный отдел в какой-то исследовательский центр, это уже потом я узнала, что работаю на нацистов, — следующая фраза сейчас далась мне тяжело. — Но тогда мне было все равно. Я горела наукой, хотела познать новое, изобрести что-то. Мне было все равно на жертвы во время тестов. Я полностью была поглощена целью, не обращая внимания на средства, — мне нужно выдохнуть. — Впервые я задумалась о том, что творю, когда Иоганн Шмидт поставил мою жизнь под угрозу и заставил провести тесты на себе. Затем ты… Не знаю, ты своими словами будто что-то разбудил во мне. Я словно проснулась и поняла, что творю. С того момента я больше не оглядывалась в прошлое с удовольствием, мол какой я путь прошла. Нет, я видела только убийцу, идущего к своей цели, — я чувствовала себя на исповеди. Надеюсь, он поймет мои дальнейшие действия. — Когда я довела программу «Зимний Солдат» до ума, чтобы в дальнейшем криворукие ученые ничего критичного не сделали с твоей головой, то придумала, как уйти оттуда без преследования. Я зашифровала свой образ в программу как первичный, — Джеймс вопросительно посмотрел на меня. — То есть даже если Солдата активирует кто-то другой, я смогу приказывать Активу. В иерархии подчинения я выше. — Барнс понимающе закивал. — Изначально я сделала это для подстраховки. Во-первых, чтобы меня не убили при помощи Солдата, во-вторых, чтобы в случае чего я могла остановить его, если управление попадет не в те руки. Ну и в-третьих, уже на этапе программирования я задумалась, что хочу освободить тебя. Получилось, как видишь, как получилось. Барнс на какое-то время замер, переосмысливая все это. Затем он вздохнул и решил перейти сразу к делу: — И как ты планируешь вытащить эту хрень из моей головы? — он стукнул металлическим пальцем по своему виску. — О, так сразу, — я не ожидала этого вопроса так быстро. — Ну, сначала я бы хотела проанализировать состояние программы в твоей голове, потому что, не знаю, ты помнишь или нет, я… — Да, ты запустила самоуничтожение программы перед тем как покинуть московскую базу Гидры, — Джеймс многозначительно посмотрел на меня. — А вот это уже интересно, — я вернулась обратно на край его кровати с нескрываемым интересом. — Ты чувствуешь какие-то пробелы в памяти или все уже вернулось? — Я вспоминаю постепенно, — Барнс взглядом проследовал за какой-то своей мыслью. — Ночью, когда спал, вернулись обнуления, убийства и кровь, — он даже не заметил, как потер пальцы, будто пытался их оттереть от чего-то. Я положила свою руку поверх его ладоней, чтобы Баки прекратил. — Воспоминания до программы проявляются как вспышки, иногда причиняют боль. Детство, военные годы, школа — все как пятна. Какие-то смазанные. Я согласно кивнула, как бы, что приняла информацию. — Если ты не против, я бы хотела начать твое… — я задумалась, как это назвать, — лечение прямо сейчас. Только тарелки выставлю за дверь? — Барнс согласно кивнул и вымученно улыбнулся. Ставлю десятку, что ему приятно возвращаться к обычной жизни, когда ставится вопрос о тарелках, а не чьей-то смерти. Джеймс нимало удивился, когда зашел в мой кабинет и нашел там специальную комнату для себя. — Я же обещала тебе помочь, помнишь? — я подняла ручки белоснежного кресла и жестом предложила ему сесть. — Никаких ремней или сдерживающих элементов. Минимум боли и иголок. Готов? — я активировала экраны с данными, открыла кейс и вяла в руки прозрачный планшет. Барнс кивнул, но было видно, что он нервничает. Я прикрепила один сканер к груди Джеймса, другой — на лоб, третий — взяла в руки. Чтобы его немного успокоить, я решила объяснять, что делаю. — Сканер на груди показывает данные по сердцу, давлению и состоянию гормонов; на голове — покажет мне работу нейронов и что происходит с программой. Тот, что в руках — для точечного исследования. Сначала я хочу посмотреть на состояние тела и как работают в тебе сыворотки. — Я начала водить последним сканером над конечностями и наблюдать за изменяющейся картинкой на планшете. — Все в порядке? — Да, продолжай, — Баки все равно нервничал. Я видела по сердцебиению и адреналину в крови. — Джеймс, если тебя что-то смущает, мы можем прекратить, — я остановилась и заглянула ему в глаза. — Ты так интересно произносишь мое первое имя, что мне начинает нравится, — он пытается отшутиться, но со мной такое не прокатит. — Баки, я вижу, что твое состояние близко к панической атаке, — я отложила планшет и сканер в сторону. — Обстановка слишком напоминает Гидру? Барнс на мгновение задумался. — Просто я не могу поверить, что скоро моя голова будет свободна от машины для убийств, — он сжал подлокотники и едва поднял уголки губ. Пискнул большой экран, на который выводил данные сканер с головы, все это время сканировавший голову Джеймса. Я увеличила некоторые зоны мозга. Будет свободна. Только вот скоро ли?