Непрекращающийся
13 апреля 2020 г., 17:13
И вновь подступало Рождество. Ноябрь бодро передал бразды правления в руки декабря, который поспешил огреть меня очередным депрессивным состоянием. Полувековая традиция страдать под всеобщие увеселительные мероприятия становится дополнением меня. Но тем не менее я стараюсь держать себя в руках и отправляюсь гулять по рождественским ярмаркам и торговым центрам. Сейчас я решила, что неплохо было бы обновить украшения в клинике, побыть тайным Сантой для сотрудников, да и просто прогуляться было бы неплохо.
— Джеймс, — я натягивала свитер, собираясь уходить, — я в магазин, тебе что-то нужно? — я надеялась, что он услышит меня в своей удаленной спальне. Уверена, Барнс сидел за лэптопом.
Баки немедленно высунулся из-за дверей комнаты.
— Подожди меня, — бросил он безапелляционно и по звукам ушел одеваться.
Тактично сжимая локоть Барнса, я вела его по одной из милейших рождественских ярмарок. В очередной раз я с нескрываемой тоской осматривала все эти сияющие улочки и витрины.
— Все в порядке? — я уже давно ощущала на себе его взгляд. Как только Джеймс закончил осмотр улиц на предмет врагов и возможных путей отхода, он приковал свой взгляд ко мне. Не скажу, что это было чрезвычайно приятно, но раз ему это нужно, пусть.
— Да, просто Рождество каждый раз навевает грусть. Становится обидно за тех людей, которые из-за меня не смогли его отпраздновать, — я подставила лицо под редкие снежинки. Одна из них приземлилась на кончик носа. Из-за маски я почти не ощутила ее холода. Лишь растаявшая капля коснулась моего лица. Мертвая снежинка на моем лице. Невольно вызывало улыбку.
Баки не стал мне ничего отвечать. В удивительно комфортном молчании мы добрались до торгового центра.
Я отпустила Барнса и привычно двинулась с тележкой по залу. Сержант держался позади, наблюдая за мной и окружающими. Постепенно я заполняла тележку разным праздничным хламом, мысленно рассуждая о подарках: администраторам подарю варежки, охранникам можно какие-нибудь свитера или толстовки. Не забыть расставить в палатах елочки и повесить гирлянды! Медперсонал будет рад символичным медицинским шапочкам, я помню, они говорили об этом.
Но что же подарить Баки? Практичное или сувенир? Памятное? Да к черту памятное, думаю, ему лучше забыть меня. Что-то больно отозвалось в груди от этой мысли. Подвеску? Набор резинок? Очень смешно. За этими мыслями я забрела в отдел текстиля для дома. Меня привлекли длинные отрезы будущих занавесок. Нечто рождественское вполне можно повесить дома. Целый лабиринт из свисающих тканей затянул меня с невероятной силой. Привычное ощущение Баки за спиной не позволило почувствовать приближение ко мне. Последнее, что я запомнила, это едкий запах пропофола и тяжелые веки.
Из липкого темного сна меня выдернуло отвратительное жжение. Так вообще бывает? Будто под лоб засунули наждачную бумагу. Голову словно налило раскаленным металлом. Глаза не могли сфокусироваться на чем-то одном. Непроизвольный стон должен был прорваться через голосовые связки, но, видимо, так хотелось пить, что получилось лишь какое-то невнятное шипение. По ощущениям дико затекли плечи и запястья. Кажется, я сижу, но руки за спиной каким-то образом закреплены.
— О, смотрите, кто пришел в себя! — высокий противный голос резанул по ушам. Все еще не до конца осознав, что к чему, я попыталась открыть глаза. — Воды хочешь? — на лицо вылили тухлых помоев. Я абсолютно ничего не могла понять, но ледяная дрянь, стекающая по лицу, слегка взбодрила. Какая же вонища. — Давай, реагируй, тварь, — голову запрокинули, потянув за волосы. О, черт, Барнс должно быть потерял меня.
Мотнув головой, чтобы сбросить с ресниц хотя бы какое-то количество склизкой жижи, я, наконец, разлепила веки. Интересно, что от меня нужно этому тощему придурку. Я прокашлялась. Звук напомнил мне заведенную бензопилу, и я усмехнулась этой мысли.
— Чего ржешь, кобыла? — парень сложил руки на груди. Его движения были какие-то дерганные, он будто подпрыгивал на каждом шаге. Дрыщ явно нервничал. Может, ждал чего-то? Я старалась сфокусировать взгляд на нем: вдруг узнаю? Или что-то вспомню. Но мне это, конечно, не удавалось. Мысли путались, сконцентрироваться на чем-то одном я могла лишь с большими усилиями. Довольно быстро мне стало настолько все равно на происходящее, что голова повисла сама собой. Я вновь проваливалась в темноту.
— Ало, не спим, — на меня снова вылили тухлятину.
— Что вам нужно? — наконец выдавила я из себя, отплевавшись от очередных помоев.
— Конкретно мне — ничего, но нам, — парень постарался сделать это слово максимально значимым. — Информация!
— Говорите короче, я с трудом соображаю, — и я не соврала. Не знаю, как давно я в отключке, но до сих пор мысли перетекали одна в другую со скоростью раненой черепахи.
От тени на стене отделился кусок, и я услышала медленные мягкие шаги. Он двигался как помесь кота и акулы. Не прямо так дебильно, но довольно мягко, чтобы можно было сравнить и с тем, и с другим.
— Здравствуйте, доктор Шульц. Или может правильнее назвать вас Кэролайн Уайт? — мистер Ион Цириак. Однако, здравствуйте. Он-то здесь причем? Дерьмо, он знает обо мне настоящей!
— И вам не хворать, — стоило мне произнести это вслух, как сама мысль заставила меня смеяться. — Хотя уже, кажется, поздно. Вы же не просто так тянули с операцией. Надеетесь на химиотерапию? — я гадко усмехнулась. — Теперь можете благополучно меня убить. Мы не окажем вам никакой помощи. Идите к черту!
Мужчина скрестил руки на груди и самодовольно посмотрел на меня сверху вниз.
— Деточка, мне уже не нужна никакая операция от тебя, — Цириак нагнулся и брезгливо поднял мое лицо за подбородок. Ублюдок, зачем он тогда трахал мне мозг последний год? — Мне нужно знать, как ты управляешь Зимним Солдатом, — он отбросил мое лицо и достал из кармана платок, чтобы стереть с пальцев грязь, попавшую на них с моего лица. — Я знаю, что он у тебя в клинике, — старикан недовольно цыкнул.
— Нет! — только и успела я выкрикнуть, как за моей спиной послышался грохот. И мир вновь расплылся акварелью.
Перебитая охрана, появившаяся из ниоткуда, лежала переломанная у ног Зимнего Солдата. Цириак висел на вытянутой металлической руке и держал детонатор перед лицом Барнса. Он нисколько не боялся Солдата. Лишь указал пальцем на стены, вдоль которых был заложен динамит, количество которого способно взорвать половину Трикселиона. Ледяная схватка взглядов длилась несколько секунд. И металл руки разжался.
— Ты, — выплюнул Цириак в попытке отдышаться, — пойдешь со мной и будешь шелковым, иначе все здесь разлетится к чертям, — мужчина в очередной раз помахал устройством и поманил Джеймса в свою сторону, отступая в открывшийся проход. — И ее с собой захвати! — избитый, старик прихрамывал на левую ногу. Опираясь о стену, Ион держал детонатор между собой и Солдатом. Барнс отвязал бесчувственное тело от стула и бережно взял на руки. Темный туннель, в который заходил Цириак, представлял собой печальное зрелище: бетон отваливался от стен кусками разных размеров, по полу валялись трупы крыс и еще были видны следы от взрыва.
По мере продвижения по туннелю я постепенно приходила в сознание. Впереди брезжил свет, но старик упорно шел спиной вперед, чтобы видеть нас. Цепочка взрывчатки продолжалась.
Наконец я смогла сфокусировать свой взгляд на Барнсе. Стоило мне увидеть его лицо, мозг заработал с реактивной скоростью. Не меняя положения головы, я разглядела потолок, поняла, что мы движемся к открытому пространству. Полусонный мозг решил, что у меня появилась мысль, как быть. Благодаря Джеймсу мои руки были абсолютно свободны, что давало мне возможность действовать за спиной мужчины незаметно для Цириака. И я могла поклясться, что под курткой солдата, за поясом его джинсов, я найду пистолет.
Барнс не моргнул и глазом, когда моя рука скользнула под одежду. Он лишь сделал вид, что перехватил меня поудобнее, давая рукам больше свободы и сбивая с толку старикана.
По освещенности тоннеля я поняла, что мы совсем недалеко от выхода, а такой человек как Цириак вряд ли не оставил там кого-то своего. Это значит, у меня секунды. Я подцепила пистолет, проверила, что курок взведен, и скосила глаза на Барнса. Он на мгновение сжал меня теплой живой рукой, и я поняла, что пора.
В следующее мгновение Баки будто споткнулся, что заставило его наклониться вниз. Это позволило мне вынести руку с пистолетом из-за его спины в сторону Иона. Без промедления я впервые выстрелила в человека.
Гадко.
Старик упал, выпуская из рук детонатор. Баки бросился на пол и прикрыл мою голову своей железной рукой, ожидая взрыва. Но его не произошло. Пока я приходила в себя от совершенного, Барнс уже тащил меня обратно в туннель. Он, как и я, перестраховался насчет выхода. Спустя несколько минут бегства по коридорам от людей, которые последовали за нами сразу после выстрела и пытались догнать, мы выбежали на улицу.
Прошло немало времени, бесконечных поворотов, улочек и арок, я явственно ощущала, что адреналин окончательно выветрился из моей крови. Сил идти практически не было.
— Джеймс, — он уверенно шел впереди меня и тянул за собой. Он, что, не слышит? — Барнс! — немалым усилием я повысила голос, и он наконец повернулся ко мне.
— Что? — его лицо искажено. Сложно понять, что меня так смущает, но я вижу невероятную гамму всего подряд: от страха до невнятной боли.
— Я больше не могу, у меня нет сил. Еще шаг, и я отключусь, — изо всех сил держалась в сознании, чувствуя тяжесть в теле. Кажется, моя единственная точка опоры сейчас — его плечо.
— Черт, — его голос всегда звучит сдавленно, но сейчас будто рвано. Барнс подхватил меня на руки и приземлил на ближайшую лавку.
— Вызови такси, угони машину, выкинь водителя из авто, — видимо, стоило напомнить ему о такой возможности. Он мешкал. — Это не менее безопасно, чем остаться одному со мной в отключке!
Не понимаю, почему я чувствую такую дикую усталость. Сколько времени прошло с рождественских покупок? Какой сейчас день и час? В глазах упрямо рябило, а в затылке пульсирующая боль выдалбливала дыру. Я откинулась на спинку скамьи. Небо… Чистое и свежее.
В себя я пришла с ощущением дикого жара и чего-то тяжелого на мне. Господи, да что за…
Разлепив веки, я поняла, что это Барнс. Мы оба лежали в его серой спальне, на его кровати. Все еще в заляпанной пылью и грязью верхней одежде и обуви. Я сделала глубокий вдох и наиболее незаметно, насколько могла сейчас это сделать, повернулась к Баки. Он сжимал меня обеими руками и закинул ногу на мое бедро. Что за собственническая поза? И да, он спал. Под веками у него бегали глаза, словно Барнс что-то читал, а лоб был похож на сжатую гармошку, так сильно напряжен.
Надеюсь, у меня получится вылезти из-под него и не разбудить. Удивительно, но я достигла успеха в поставленной задаче. Все еще ощущая безумную ломоту в теле, я вышла из его комнаты. На пути в душ скидывала всю грязную одежду. Боже, горячий душ… Стоило ценить его больше.
Завернутая в полотенце, я прошлепала к горе грязных вещей. Мой телефон отсутствовал, что, в принципе, не удивительно. Значит закажу еду через лэптоп. И новое устройство, точно.
Я уже почти вошла в свою спальню, когда услышала вой. Не стон, не крик, а натуральный такой леденящий душу вой. Казалось, душа разрывается от этого нечеловеческого звука.
Как была: в полотенце, босиком и с чем-то невнятным на голове, я влетела обратно в комнату Джеймса. Он лежал навзничь посреди кровати с закрытыми глазами и метался из стороны в сторону. Мгновенное промедление стоило мне еще одного куска сердца, когда он повторил этот звук. Черт возьми!
Прыжок на кровать и объятия. И плевать на возможную опасность.
— Баки, Баки! — я трясла его за плечи. Лицо Барнса горело, щеки полыхали пятнами. Я не знала, что делать. — Солдат, подъем! — он не реагировал на меня. Очередной безутешный вскрик, и все внутри меня сделало сальто и ухнуло вниз. Я не понимала, не знала, как ему помочь!
Если только…
Как смогла, я взяла его лицо в руки. Джеймс вырывался, нужно было поймать момент, чтобы он просто не вынес мне челюсть. И наконец наши губы соприкоснулись. Его — израненные, но влажные. И мои — уже мягкие. И соленые. Очередной вой резко прекратился — все смешалось в этом коротком поцелуе. Сержант наконец открыл глаза. Они были красные, впалые, уставшие и полные тягучего, липкого страха.
— Прости, — выдохнул он мне в губы и опустился на постель. Что?
Я осела на скомканное покрывало, вытерла скопившиеся на подбородке слезы.
— Мне не за что тебя прощать, — спустя время это единственное, что нашлось во мне.
— От меня одни проблемы, — прошептал мужчина. Он продолжал лежать в грязной одежде на кровати, раскинув руки. В уголках его глаз вновь накопились слезы. Нет, пожалуйста, Джеймс, не надо.
— В этом нет твоей вины, — я легла рядом с ним. — Моя — да, твоя — нет, — я стерла с его глаз маленькие капельки. — Нам нужно двигаться дальше, оставить страхи в прошлом. Ведь ты уже прошел такой большой путь. Мои команды ты больше не воспринимаешь даже на подсознательном уровне, когда спишь, ведь ты...
— Прошлое уже не причем, — он хрипло откашлялся.
Острой иглой меня кольнула догадка, которую я запихнула подальше от себя.
— Что тебе снилось? — Барнс тяжело вздохнул и стиснул меня в кольце рук. Что вообще происходит?
— Когда я пришел за тобой, а ты свесилась на стуле перед этим мерзким... В первый момент я решил, что ты уже мертва, что я не успел, — он устроил свой подбородок на моей мокрой макушке. Я не представляла, что делать дальше. Почему его это так беспокоит? Что, кроме меня ему никто не поможет? А как же Стив? Уверена, Капитан найдет способ решить эту проблему.
— Ты так переживаешь, потому что хочешь поскорее избавиться от программы? — я слегка приподняла лицо в его сторону. Барнс на мгновение замер, как-то шумно выдохнул и сбросил меня со своей руки.
— Пиздец, — выдал он на чистом русском. Джеймс быстрыми движениями покинул кровать, на ходу скинул свою одежду в гору к моей и зашумел душем. Да что не так?
— Нет, я ничего не могу понять, — бубнила я себе под нос, одновременно одеваясь в пижаму и заказывая еду. — За столько времени мы почти избавились от проблем в голове, он вспомнил около девяноста процентов прошлого, перестал реагировать на условные коды активации Зимнего Солдата. По факту нам осталось только убрать руку, но пока я никак не могу ему с этим помочь. Я же уже вообще ему нахрен не нужна. Снять с него куски программы в руке может только чертовски крутой инженер, но я здесь ему не помощник. Почему он вообще держится со мной так мило и заботливо, когда я испоганила ему жизнь? Я бы от себя избавилась при первой возможности, а он почему-то здесь... Да еще и задницу мою спас... Нет, даже допускать мысли, что я могу ему нравиться чуть больше, чем это возможно, с таким прошлым не буду. Это невозможно. А если все-таки...? НЕТ!
С грохотом захлопнулась входная дверь.
Что? Куда собрался голодный и уставший суперсолдат с бешеным метаболизмом? Что ж... Быть может, ему нужно время с собой? Надеюсь, он примет верное решение и поедет в ближайшее время к Роджерсу.
Ни в течение дня, ни к вечеру и даже не ночью Джеймс ко мне в квартиру не вернулся. Впервые за несколько лет жизни в этой квартире у меня сложилось впечатление, что это место слишком велико, что я теряюсь в нагромождении вещей. Мне не хватало ощущения присутствия. Пусть я не видела Барнса постоянно, но я чувствовала его в доме. Хоть он и двигался в основном бесшумно, но иногда гремел тарелками, хлопал микроволновкой.
В какой-то момент он пришел на кухню с лэптопом, а спустя полчаса до меня дошел просто невероятный запах выпечки. Я не удержалась и вышла к нему.
— Что за волшебство тут творится? — я оперлась о дверной косяк, сложив руки на груди.
— Нашел у тебя запечатанную форму для запекания, решил поэкспериментировать, — Барнс стоял на одном колене напротив духовки и проверял готовность шоколадного кекса.
— О, да, это мне подарили администраторы из клиники на позапрошлое Рождество.
— Ты настолько чистюля или просто никогда не использовала духовку? — поинтересовался как будто невзначай мужчина.
— Я редко готовлю, — мне осталось только пожать плечами. — Думаю, ты заметил, что я предпочитаю, чтобы кто-то делал это за меня. Не столько из лени, просто лучше потратить лишнее время на что-то полезное для этого, — я постучала пальцами себе по голове.
Улыбка почти коснулась лица Барнса. Он молча достал кекс металлической рукой и поставил на стол. Парой легких движений мужчина вытащил его из формы. Стоило мне потянуться за малюсеньким кусочком, как Джеймс зарядил мне по рукам.
— Отставить, он еще горячий для тебя, — сказал он с легкой усмешкой. Я показала ему язык в ответ и с громкими шлепками босыми ногами по паркету ушла к себе.
Разгребая очередную гору свежих онлайн-журналов, я отвлеклась от манящего на кухню кекса. Потому спустя несколько минут Баки открыл ногой дверь в мою спальню. В одной руке он держал две кружки холодного молока, а в другой — нарезанный десерт.
— Если Кэролайн не идет к кексу, то кекс придет к Кэролайн? — спросила я, переделывая известную Барнсу поговорку.
— Именно так, — Джеймс передал мне кружки и упал на кровать. Театрально откусывая кекс, он изобразил божественное удовольствие.
— Ох, черт, после такого искушения грех не последовать за тобой, — я отобрала у него тарелку и последовала его примеру. — Сейчас как будто попробовала шоколадного облака, — с абсолютно искренним наслаждением я закинула в рот остаток своего кусочка. Под мое нескрываемое мычание Барнс долгим взглядом провожал мою руку, активно двигающуюся между ртом и тарелкой. — Почему ты не ешь?
— С днем рождения, — отозвался Барнс. Я чуть не подавилась.
— Как ты узнал? — этот момент стоил того, чтобы перестать жрать. Баки пожал плечами.
— Романова слила немало файлов Гидры в сеть. Я просто знаю, как это расшифровывается, — моим глазам в этот момент позавидовал бы любой азиат, так широко они распахнулись. — Предвосхищая твой вопрос, о себе я ничего нового не узнал. По поводу руки тоже.
— Но откуда... — мне не хватило воздуха, чтобы закончить свой вопрос.
— Когда люди считают тебя овощем, они особо не обращают внимания, что говорят при тебе, — Барнс опустил глаза, но пластины на его руке угрожающе задвигались.
Это было... больно. Но так тепло. Даже не знаю, что именно сейчас занимало мою голову больше: что у Гидры еще есть информация обо мне, что Барнс знает, как расшифровать файлы или что сейчас он переполнен болью. Пожалуй, все же преобладал тот факт, что он перерыл тонну всякой фигни, чтобы найти информацию обо мне.
— Эй, Джеймс, — я положила руку ему на голову. — Ты со всем справишься.
***
Барнс шел по знакомой улочке, наполненной магазинчиками сладостей. Путь к клинике пролегал как раз через этот рай для сладкоежки. — Эй, Джеймс! — я крикнула ему, выходя из своего центра. Мужчина остановился метрах в десяти от меня напротив одного из магазинов натуральных продуктов и кивнул на входную дверь. Интересный выбор. — Хочешь зайти? Я двумя руками "за". Недолгое брожение вдоль витрин было объективно любопытным. Сушеные яблоки, банановые чипсы, вяленое манго, апельсиновые цукаты. По заверениям продавца все было исключительно натуральным и сделанным без участия машин. — Может быть вы любите что-то конкретное? Думаю, я бы смогла подобрать вам какой-нибудь интересный десерт, — консультант за прилавком была рада редким посетителям. — О, боже, смотри! — мой восторженный писк разнесся по пустому павильону. — Это же сливовая пастила! Круто! Обожаю ее, — я подняла на него глаза. Барнс стоял у входа в магазин, сложив руки в карманы и, казалось, наслаждался каким-то чертовски приятным зрелищем. — Можно упаковку таких? — обратилась я уже к продавцу. — О, и апельсиновые корочки в горьком шоколаде! Ты просто обязан их попробовать! Это что-то невероятное! Я вынесла из этого магазина небольшой бумажный пакетик со сладостями и, не дожидаясь возвращения домой, распаковала сливовую пастилу. Под мое рычащее "невероятно вкусно" Баки слегка рассмеялся и покачал головой. — Что ты трясешь своей гривой? — я ударила его по плечу. — Попробуй! — и протянула пластинку. Оторвав кусок тягучего десерта, Джеймс удовлетворенно кивнул. — Неплохо. Нужно будет обязательно вернуться сюда еще. По этому поводу мы сошлись во мнении. Стоит стать завсегдатаем данного заведения. Еще не раз мы заходили туда. А позже я нередко замечала на прикроватной тумбочке небольшие упаковки своего любимого лакомства.***
Только теперь Барнс не вернулся. Ни в день возвращения от Цириака, ни на следующий, ни через неделю. Я надеялась, что у него все хорошо, что он просто решил наконец доехать до Стива, пока не поздно. Пока Барнс помнит все, что смог вспомнить о прошлой жизни, и пока Гидра не начала выкуривать его из убежищ. Иногда по ночам я просыпалась от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Я понимала, что у Джеймса все еще есть ключи от моей квартиры, что его всегда ждет резервная квартирка на окраине Бухареста, что он в конце концов взрослый человек с таким набором специфических навыков, которые не дадут ему остаться без крыши над головой. Но где-то в груди у меня все равно ныли тоска и волнение за него. Да, голова Барнса была чиста от Актива, но, если произнести код, программу буквально вбросит в его мозг. Не хотелось думать, как это отразится на нашей долгой и кропотливой работе по восстановлению памяти и очистке его головы. Спустя три недели тишины я, наконец, решилась отправить ему СМС. Да, все так просто, но мне искренне не хотелось нарушать его личное пространство. В конце концов, он имел полное право по окончании работы избавиться от меня. Это был какой-то не очень приятный темный вечер. За окном завывал ветер, а уличные кафешки впервые за долгое время пустовали. Было сложно не смотреть на двери его серой спальни, не думать, что, может, ему нужен шарф? Или резинка, чтобы забрать разлетающиеся во все стороны волосы? Рука сама собой тянулась к телефону. И только когда я открывала окно ввода сообщения, впадала в ступор. Что я вообще могу написать этому человеку? Я и так испоганила ему жизнь. Все мои дурацкие попытки кое-как исправить всю ту фигню, что я натворила с ним своими собственными руками, только лишний раз напоминали ему о всей той боли, что и так постоянно рвала его на куски. В каждом его долгом взгляде в окно, рассматривании своих пальцев, длительном сидении напротив лэптопа, зависнув на какой-нибудь новости — все это сочилось такими болезненно сдавленными обрывками воспоминаний, что я не удивлена его уходом. "Привет, Джеймс, это Кэролайн. Надеюсь, у тебя все ОК. Мои двери всегда открыты для тебя". Не знаю, как еще можно ненавязчиво уточнить, все ли с ним в порядке, и сообщить, что я всегда помогу ему. Дерьмовый вечер. Лучше я лягу спать. Утро разбудило меня противным дождем в лицо. В обнимку с легким капучино я плелась на работу, преисполненная желанием утопиться в ближайшей луже. Беспокойный сон и постоянное ощущение чьего-то взгляда на спине всю ночь заставляли меня регулярно выпадать из сна. Это сводило с ума, но я все равно бы ничего не смогла сделать. — Доброе утро, доктор, — вышколенный утренний администратор поприветствовал меня сияющей улыбкой. Еще немного, и я ослепну от его лучезарности. Сбросив мокрый зонт в глубине кабинета, а пальто — в шкаф, я опустилась в рабочее кресло, вдавив руки в лицо. Кофе абсолютно не помогло проснуться. Так я просидела около минуты. Кое-как придя в себя, я, наконец, решила хоть немного поработать. Когда же отняла руки от лица, посреди рабочего стола я увидела небольшую прозрачную коробочку. Это была сливовая пастила, сложенная розочками, которую кто-то приготовил явно впервые.
