Боль
13 апреля 2020 г., 17:13
Пока Барнс перебрасывал небольшие вязанки сена на телегу мальчишке, стоящему неподалеку, я читала, сидя за деревом. Из-за холма показались Т’Чалла с генералом своей армии — Окойей. Они беседовали. И беседа эта явно была не о чем-то радушном. Двое солдат позади них несли знакомый кейс. Открыв его, они отошли в сторону. Т’Чалла с сожалением взглянул на Баки, оперевшись о телегу.
Джеймс, приблизившись к кейсу, тяжело вздохнул. Это была другая рука, не та, что он носил обычно — легкая, мало функциональная. Это была боевая, чешуйчатая рука с золотыми прожилками.
— Где драка? — безвольно спросил Барнс, поджав губы.
— Уже в пути, — ответил король. Генерал за его спиной нервно вздохнула. — Вы знаете, куда они прилетят.
Вакандцы учтиво попрощались.
— Что-то случилось? — я вышла из тени деревьев и обняла Баки.
— Видимо, да. Пока не знаю.
***
Мы довольно быстро добрались до взлетно-посадочной полосы. Баки переоделся в боевой костюм, что меня заметно напрягло. Небольшой самолет наших друзей плавно опустился на землю. — Будь осторожна, — Барнс прижал меня к себе и нежно поцеловал. — Ты тоже, — я крепко обняла его. — Жду тебя, — сказала я, указывая на него пальцем и удаляясь наверх, в лабораторию, где меня ждала Шури. — Когда ты сказал, что Ваканда будет открыта миру, — высказалась Окойя, подходя к самолету, — я представляла себе это совершенно иначе. — И как же ты представляла? — усмехнулся Т’Чалла. — Олимпиада, — предположила генерал. — Может, даже Старбакс, — ответа его величества не последовало. Первыми из самолета вышли Стив и Наташа. За ними следовал Сэм, позади которого шептались Брюс Бэннер и полковник Джеймс Роудс, более известный мне как Воитель. Ванда и Вижн, кратко поздоровавшись со всеми, ушли за двумя стражниками. — Я тебе вечно за что-то, да благодарен, — начал свою волынку капитан, протягивая руку Т’Чалле. Бэннер в это время учтиво поклонился, на что получил нагоняй от Роуди. — У нас тут… — король даже замялся. — Не стоит, — наконец собрался он с мыслями. — У нас так не принято, — сообщил он в примирительном жесте. Бэннер вспыхнул и с укором посмотрел на полковника. Тот едва сдерживал смех. — И насколько массированным будет вторжение? — обратился он к прибывшим. — Сэр, — взял слово немного неуклюжий Бэннер. — Скорее всего максимально массированным. — А у нас что? — поинтересовалась Наташа. — С моей стороны стража, приграничники, Дора Милаж и вот, — Т’Чалла указал на подходящего Баки. — Недолеченный столетний Барнс, — обозначился он и обнял Стива. — Как дела, Бак? — просиял Роджерс. — Неплохо, — улыбнулся он, оглядывая новую руку. — Для конца света. Мы с Шури дождались всех в лаборатории. Когда Ванда ввела раненого Вижна, у меня сломалась система. Он же робот. Как?! Ему помогли лечь на стол, и принцесса просканировала состояние бота при помощи браслетов. Так можно было?! — Ого, — восторженно выдал Брюс. Шури разглядывала схематично изображенный камень, что в голове у Вижна. — Структура схем полиморфна? — уточнила она. — Да, мы каждую нейронную связь фиксировали отдельно, — объяснил Бэннер. — Ну, а почему бы просто не запрограммировать синопсы на взаимодействие? — улыбнулась девушка. Вижн перевел взгляд с Шури на доктора. — Потому что мы… — Бэннер помедлил, — не додумались. — Шури разочарованно поджала губы, но глаза ее при этом смеялись. — Вы сделали все, что смогли, — подытожила Ее Высочество. — А ты сможешь? — разрезала Ванда воздух своим вопросом. — Да, но здесь более двух триллионов нейронов, — печально вздохнула Шури. — Малейший просчет вызовет каскад сбоев в системе, — она повернулась к брату. — Мне нужно время, Т’Чалла. — Сколько? — уточнил капитан. — Все, что есть в запасе. По лаборатории прозвучал сигнал тревоги, и Окойя развернула бусины, из которых проявилось схематичное строение планеты. — В атмосферу вошел некий объект, — уведомила она. Огромный взрыв произошел почти прямо над нами. Через пару мгновений еще несколько сотрясли здание. Т’Чалла и Роджерс тревожно переглянулись, но в их взглядах читалась несокрушимая уверенность. — Слишком поздно, — сообщил Вижн в попытке сесть. — Камень нужно срочно уничтожить. — Вижн, — Наташа попыталась успокоить его, — а ну-ка лег обратно. — Мы их задержим, — уверил его Т’Чалла. — Ванда, — Стив с трудом выговаривал слова. — Как только извлечете камень, взорви его. — Конечно, — однако Максимофф чуть не плачет. — Эвакуировать город, поднять всех по тревоге, — раздал приказы король, направляясь к выходу. — И выдать ему щит, — потребовал он, указывая на Роджерса. — Доктор, — Т’Чалла обратился ко мне, до этого молчаливо подпирающей стену. — Вы тоже улетаете. — Нет, — я отрицательно покачала головой, — я останусь. — Это приказ, — кратко бросил он и вышел. Маленький самолетик на двух пилотов увозил меня из Ваканды. Я даже не спросила, в каком направлении меня отправили, потому что полностью сосредоточилась на звуках борьбы, оставшихся за спиной. — У вас есть доступ к сетке связи на поле боя? — осторожно спросила я пилота. — Простите, доктор, но мне запретили ее включать, — с сожалением ответил мне мужчина. Следующее, что привлекло мое внимание был какой-то неясный звук, который на мгновение заглушил все звуки. Позже я узнала, что это прибыл Тор.***
— Стив! — я сидела за круглым столом на базе Мстителей в Нью-Йорке и пыталась прочитать хоть страницу, когда Роджерс приехал из Ваканды. — Как все прошло? — бросилась я обнимать его. — Все живы? Капитан поднял на меня глаза, полные слез. — Ты здесь все это время была одна? — поинтересовался он. Что? — Да, даже на улицу не выходила, — с недоумением в голосе ответила я. — Что произошло? Где Баки? Что это вообще за странная атака была? На страну, о которой никто почти ничего не знает, — тараторила я. — Эй, эй, — он остановил меня, положив ладони на плечи. — Сейчас я все объясню. И действительно объяснил. Про камни бесконечности, Таноса, его идею с перчаткой, про Вижна и Ванду, Тора. А затем рассказал про щелчок. — Он рассыпался, Кэролайн, — прошептал Стив, а по его лицу скатилась слеза. — Прямо передо мной вот секунду назад стоял, а потом… Одна пыль осталась. Однажды в детстве меня так сильно толкнул в грудь ребенок, что выбил весь воздух из легких, а потом я долго еще не могла вздохнуть — так было больно. Словно легкие горят. Вот сейчас я ощутила то же самое. Удар, а затем падение. Будто с высоты и сразу в бездну: темную, бесконечно вязкую, высасывающую жизнь. Гореть — вот что такое боль, вот что значит обрести нечто столь родное, без чего сложно себя представить. Найти, а затем потерять одним щелчком. Буквально. Весь мир сузился в одну точку — точку в памяти, когда этот человек улыбался и был здесь, ощутим, рядом. Снова и снова я прогоняла в памяти наши общие моменты. Снова. И снова. И снова. И каждый раз, будто распахивала себе сердце тупым ножом. — Он говорил мне, что я был нужен ему там, — голос Стива вырвал меня из воспоминаний. Впервые, интересно, за какое время, я услышала чей-то голос, помимо Его образа в своей голове. — Он обвинял, что меня там не было, что мы вершим лишь возмездие, не предотвращаем, — он задохнулся. — И что доверия у него больше нет, — Стив покачал головой. — А потом этот космос. Кэрри, я никогда не думал, что побываю где-то за пределами Земли. У меня даже в мыслях не было. А он… Этот… — капитан пытался контролировать гнев. — Он просто разнес камни в пыль. А потом Тор, представляешь, голову ему снес! — Стив истерически рассмеялся. Пока Роджерс делился со мной воспоминаниями, я слишком явственно ощутила, насколько тяжело мое тело. А глаза, будто иссушенные, покрытые пленкой из песка и металла. Взглянув вниз, я увидела себя — такую же выжженную, сухую. Сгоревшую. Из носа шла трубка с зондовым питанием, руки, словно тростинки, лежали вдоль тела. С неимоверным усилием я подняла глаза на Стива. Он замер. Я все тем же медленным, но уверенным движением начала вытягивать из себя трубку. — Кэрри, нет! — бросился ко мне Роджерс. — Врача, кто-нибудь! Кэролайн, не надо, пожалуйста, не делай себе хуже. Он пытался остановить мои руки, но это было бесполезно. Его удержал прибежавший мужчина, мой врач, очевидно, прошептав ему что-то, из чего я разобрала только слово "прогресс". Наконец, зонд кончился, и я вдохнула полной грудью. Оледенелым взглядом я посмотрела на Стива. Тот кое-как попытался напоить меня водой. Хоть и было больно, но я сделала пару глотков. — Кэролайн? — обеспокоенно спросил он, мягко поглаживая мои волосы. — Мне нужно обратно, — прохрипела я. — Куда, обратно? — не понял кэп. — В Румынию, — я подняла глаза на него, и тот отшатнулся. — Дорогая моя, — подал сладко-радостный голос врач, — чтобы перенести полет, вам нужно… — Молчать, — прервала его я. — Мне нужно домой. В Бухарест. Лишь через несколько недель я сошла с трапа самолета уже знакомого мне аэропорта. Роджерс шел позади. — Медцентр "Актив", — отчеканила я таксисту. — Кэролайн, чего ты добиваешься? — Стив хотел положить свою руку поверх моей, но я не позволила. Ответа он, конечно же не получит. Столько лет жить затворником, думать о преследовании, погранично балансировать между адекватностью и паранойей, спустя много лет успокоиться, зажить почти обычной, хоть и уединенной жизнью, потом впервые довериться, открыть сердце, кончиками пальцев прикоснуться к счастью и провалиться на дно с разбитым куском стекла вместо сердца. Я больше не хочу доверять, не хочу любить или любви для себя, я не хочу страдать или причинять боль кому-то. Не хочу говорить, двигаться, существовать. Внутри меня все кричит, бьется в грудной клетке, заливается слезами и пытается содрать с себя кожу, вырвать волосы, разнося все вокруг. — Не нужно, Стив, — едва слышно прошептала я, отвернувшись к окну. — Не нужно чего, Кэрри? — Роджерс с опаской оглянулся на меня. — Мне ничего не нужно, — я повернулась к нему, говоря уже заметно громче. — Ты зря последовал за мной в Бухарест. — Я не хочу, чтобы ты была одна, — возразил он. — Нет, Стив, — отрезала я, — это ты, — выделила это слово, — не хочешь быть один. Только нашел своего лучшего друга, преодолел столько преград, как словно по щелчку, — язвительно, — он рассыпается в пыль. Не нужно переключаться со своего горя на меня, я справлюсь, — вновь отвернулась к окну. — Как и раньше. — Это говоришь не ты, а твоя боль, — ответил еще более грустный Роджерс спустя время. — Как бы ты ни упрямилась, я буду с тобой, — он до боли сжал мою руку, несмотря на сопротивление. — Близко или рядом, насколько подпустишь. Нечто, что разносило меня внутри, на мгновение замерло. А затем с утроенной силой продолжтло уничтожать все вокруг. Такси остановилось прямо у входа в клинику, но, забрав свой чемодан, я двинулась в сторону дома. Стив с угрозами забрал у меня багаж и держался на шаг позади. Открыв квартиру, я на мгновение остановила свое бесцельное движение вперед: каждый сантиметр оказался пропитан воспоминаниями, отчего боль внутри меня раздулась, как воздушный шар. Вдохнув поглубже, я спрятала все чувства поглубже, чтобы не обращать внимания, и, оставив дверь открытой — позади шел Стив — направилась в спальню. В голове проносились образы: Баки с кексом, Баки чинит распахнувшееся в ночи окно, перепугавшее меня до смерти, Баки пинком открывает дверь и зовет смотреть кино с домашним попкорном, Баки сидит на полу возле моей кровати, а я заплетаю ему косы. Баки, Баки, Баки. Стоп. За спиной захлопнул входную дверь Стив, кратко оглядевшись. Я же прикрыла свою спальню изнутри и заперлась. Никто не просил его ехать со мной, он здесь не нужен. Если так хочет остаться, разберется. Дни сменялись ночами, я покидала свою комнату только из гигиенических побуждений. Стив регулярно заказывал продукты на дом, пытался совершенствовать свои кулинарные навыки, читал мою домашнюю библиотеку (не известно, как он читал столько медицинской литературы без соответствующей базы знаний), смотрел фильмы, даже тренировался, но квартиры не покидал. По пути из комнаты в душ и обратно я замечала его пристальный взгляд, будто он проверял, я это или снова та съехавшая иссушенная анорексичка. Кстати, готовил он уже вполне съедобно — видимо, с практикой пришло. Три раза в день Роджерс приоткрывал ко мне дверь, ставил поднос с едой и закрывал ее обратно. Да, еда в рот не лезла, но я старлась зажевать что-нибудь под книгу, статью или просто, глядя в одну точку. Каждый раз, когда Стив забирал холодную недоеденную трапезу, он тихо вздыхал. Мне удалось замуровать свою боль, беспокойство и тревогу в голове, не выпустить их наружу, не дать себя сожрать. Я забивала голову наукой, работой, поиском какой-то информации в интернете, в том числе попыткой расшифровать данные Гидры или Щ.И.Т.а, которые я находила в разрозненном состоянии. Это давало мне возможность отвлекать себя между снами под таблетками, чтобы не видеть снов. В какой-то из среднесолнечных дней, дверь моей спальни в очередной раз раскрылась, и Роджерс поставил поднос с небольшой открыткой. Отбросив ее в сторону, я увидела небольшое блюдце, на котором лежали… Три кое-как сложенные розочки из сливовой пастилы. Ощущение, будто в голове прорвало плотину. Розочки в прозрачной коробке у кровати, на рабочем столе в самые плохие дни. Слеза капнула на одну из тех, что передо мной. Затем еще одна, и еще. Следующая вспышка в моей голове — это Стив. Он распахнул двери и поднял меня на руки. Я ревела навзрыд, пытаясь выбраться из его стальных рук-оков, а он сел на мою кровать и подтянул к себе, еще крепче сжимая меня в объятиях. Истерика, словно гроза, усилилась, когда Стив начал раскачивать меня из стороны в сторону и поглаживать по плечу. От этого жеста я лишь сильнее пыталась вырваться, но он не отпускал. Продолжал качать меня, как мать успокаивает младенца. Вся боль, рвущаяся наружу эти долгие дни, но так качественно мною задавленная, устремилась наружу: через крик, удары, слезы и мольбы. — Прости меня, — задохнулась я, — слишком многого хотела, — рвано вздохнула я. — Забери вместо него, — вновь совершила попытку вырваться. — Лучше меня! Я заслуживаю смерти больше! — рвалась тишина квартиры. — Пожалуйста, пожалуйста, — затих мой голос. — Убей лучше меня! Боль застилала глаза, не давала дышать, думать. Стив выполнял обещание — он рядом, только я совсем не здесь.
