Спесь

— Представьтесь. — Вероника Лодж. Урок частный, без лишних глаз, готовых разложить свою прямую кишку во имя спасения. Зельеварения с повышенной концентрацией эгоцентризма на квадратный метр. Ни один за всех и никто за одного. Секундная стрелка часов отбивает временные рамки; половина класса ждет, когда Снейп отвернется, чтобы всучить Веронике какое-нибудь непростительное — на выбор. Справедливость, торжествуй. — Я бы сказал, что рад Вашему присутствию, но не считаю ложь в данном случае нуждой, — Снейп задел разворотом мантии ее личные метры, — настоятельно советую держать палочку под подушкой. Садитесь. По классу волоком прошелся жухлый смех. — Ах да, мисс Лодж, — Снейп сложил руки, — Ваше появление в Хогвартсе стало столь неожиданным событием, что дополнительных учебников в ближайшие несколько недель не предвидится. Выберите себе наименее смертоносного соседа по парте. Трупы в начале учебного года... нежелательны. У нее на губах натянутая беззубая улыбка, глаза маятником прыгают по головам. Беззаветность не в цене, все скрываются за солнечными бликами осатаневших взглядов. Щетинятся в противовес ее немому вопросу. В воздухе провисает боязливая горечь потери накрахмаленной статности — грязь в крови Лодж ощущается передачей по воздушно-капельному. Блейз смотрит на Малфоя позади себя — он с обеих сторон обсажен однокурсниками. Бальзамом по душевной коре. — Мне пересесть? — челюстные кости Драко под высоковольтным напряжением. Беззвучно выскребают остатки выдержки. У Забини пустое место по правый бок; он вполоборота отрицательно вертит головой, растягивая ухмылку плавленой резиной: — Сыграем в русскую рулетку. Лодж застряла столбом в словах спиной к Снейпу: то ли смерть неважна, то ли места для еще одного ножа не найдется. Поди разбери шрамированный кожный покров судейской дочери. Пробегает челночный бег глазами по пустым местам — прикидывает, куда выгоднее, куда — забавнее. Некоторые лавки медленно стали заполняться чересчур свободной рассадкой учеников. — Видит Салазар, я не собирался этого говорить, — Профессор вскинул голос, — но я попрошу вас всех прекратить это раскулачивание по признаку крови и дать мисс Лодж сесть. — Может сесть на обратный поезд в Лондон, — Монтегю скривился. — Минус пять очков, Слизерин. А Вы, — Снейп вытянул указательный палец в сторону Вероники, в презрении дернув губой, — сядьте, наконец. Стук каблуков о камень звенит падшей монетой решкой ввысь, Забини гадал на орла. Он не поднимает голову, пока не обливается по лобную долю флердоранжевым шлейфом. Где-то за спиной трещоточным кашлем зашелся Малфой. Проёбано. У Блейза пробит правый висок. Шесть из семи. — Я признателен за такое рьяное желание отсосать мне, но якшаться с полукровной блядью — табу, Лодж. — Серьезно? — качнула головой, подняла брови, — опустись, мальчик. Падать больно. — Это ты специализируешься на падениях. Какого это — соскочить со светских раутов сюда, в Хогсмидский клоповник? Она шумно втянула воздух. — И даже не по собственной воле, — Блейз засунул руки в карманы и откинулся спиной на край задней парты, — м? В яблочко. Клавишей по нервам. — Поговорим, когда будем на одном уровне, — засахаренная глотка вяжет от этой растянутой лепнины, ёбаной, по-фамильному фирменной, улыбки Лодж. Дочь своего отца, — потому что ты мое имя знаешь. Но я твоего, как ни странно, нет. — Ты назвалась несколько минут назад, дура. Минус патрон. Ее выбитый висок — яркое пятно верного подхода; ёбаный парный костюм на Хэллоуинский бал. Вероника науськивает в радужках Забини поражение; молчит, захлебываясь собственным не высказанным косноязычным ядом. Змеи по рождению, а год какой? — Тем не менее, ты знал мое имя еще до сегодняшнего дня. Бля. Блейз сдержит эмоцию, он привык. — Откуда же такая уверенность? — у него равнодушный пыл, все лицо перекрыто жестокой издевкой; и — да — работает. Лодж забегала мыслью на секунду. — Женская интуиция, — выдавливает улыбку. Да подавись. — О как, — он на волне ее второго пробитого виска качает головой в фальшивом понимании. Пятерка в обойме, он крутит. — Мисс Лодж, на Вашем месте так изъявлено добиваться внимания — высшая степень идиотизма. Чистый выигрыш. — Прошу прощения, Профессор? — Чем Вы разучились пользоваться: ушами или руками? — Лодж замерла на месте, пытаясь собрать ситуацию, — страница 629. Мистер Забини, будте так любезны помочь Вашей соседке открыть учебник на нужном месте. — Конечно, Профессор. Семь полых дыр в барабане светятся спасительными искрами; Снейп бьет вдвойне. * На поле влажный штиль, басы Монтегю впитываются в уши «мокрым Вилли» в декорациях густых грозовых туч. Капитанская подача голоса дергает за поджилки до свода отвращения на затылке. Блейз поморщился от осевшей на него хронической заёбанности. — В начале октября играем с Когтевраном. И поскольку в прошлом году вы, умники, все проебали, делаем перестановку сил. У Грэхэма по поведению сказывается комплекс превосходства; совершенная безнаказанность за качественную мозгоёбку три раза на неделе. Всех все по-ироничному устраивает — за вынос серых масс над Монтегю позволяется измываться по чем (не) зря. — Неужели мы наконец-то меняем капитана? — Уоррингтон оперся на вбитую в землю метлу. — Не дождешься, Кас, — Малфой выклонился вперед линейки, — Монтегю съебет с этого поста только через свой труп. — Могу обеспечить такие условия. — Я тебе такие условия обеспечу, Боул, что ты из Больничного крыла до конца года не вылезешь. Грэхэм заоскалился, вжался в метлу белесыми костьми под кожей. Его мыльный пузырь на грани разлететься слизью по чужим ртам, раскрытым в высмеивающей злобе. — Ну а я о чем говорю, — Драко кивнул в сторону капитана, — только через свой труп. В воздухе завис до неуклюжего резкий смех — все лица в намыленной липкости. — Прекрасно, — Монтегю вскинул голос, — Забини — играешь за ловца. — Что? Улыбка Малфоя начала плавно стекать под ноги бесцветными разводами — начал накрапывать дождь. — Что слышал. Забини — за тебя. — Грэхэм, — Блейз вышел вперед, — мне нахуй это не надо. Я шел в команду играть за загонщика, а не метаться за снитчем. Не защита. Никакой протекции — просто правда. — Да мне срать, куда и зачем ты шел. Ты слишком быстро летаешь, чтобы оставаться загонщиком. А наш мальчик сдал позиции еще год назад. — Пошел нахуй, Монтегю, — Драко сплюнул, уходя с поля. Забини разыгрался гамлетовской дилеммой, подкидывая метлу в руке и закатывая глаза на истеричный заход Малфоя. Уже жалея о своих первостепенных принципах — не пиздеть. Все потом. Честность спереди. Драко почти убегал с поля, бросая метлу под навесом. — Я не буду играть за ловца, — ему по скуле проехалась та же самая искренность, что была в Большом Зале. Он почти отплевался. — Либо играешь за ловца, либо не играешь вообще. Блейза полыхнуло под далекий треск грома. — У тебя уже из команды ушел игрок. Запаса нет. Чего ты, нахуй, добиваешься? — Я, в отличие от вас, добиваюсь ебаной победы. Игроки должны стоять на тех позициях, в которых они будут полезны больше всего. А если не полезны вообще — скатертью дорожка. — В мае Поттер чуть не скинул Малфоя с метлы, если ты забыл. Это единственная причина, по которой мы проебали прошлогодние соревнования. У нас второе место, Монтегю. — Довольствуешься вторым местом, Забини? — Грэхэм пустил злость и издевку по кругу, — может, тебе сходить к Шляпе и перераспределиться? — Дохуя долго. Проще снять тебя с должности. Он — туман под мостом. Та же самая паровая кастрюля, глядишь — и вытечет сирость из ушных раковин, безо всяких ядреных конфетных догонов. Просто недопрозрачный затуманенный рассудок. — Ты будешь выёбываться, Забини? — Монтегю поднял брови, — Ты? Сынок самой известной лондонской шлюхи? Вдова Забини наконец спустила твои яйца с поводка? Ошпарило. И весь пар слили. Перебили холодным потоком. Блейз уронил метлу на траву, расправляя крепкую хвать пальцев. Надел равнодушие, припечатал гаденькую кривую к губам. Мне насрать, Монтегю. Насрать, видишь? Посмотри, как мне насрать. — Да, — он вышел из капитанского строя, — я, Грэхэм. Знаешь, почему? — Просвети, — почти поклон. — Потому что ты слышал о моей семье. Моей матери. Моей фамилии, — выебнись и вали. Выебнись и вали, — ты, ёбаное никто, слышал. Может, выдрачивал всю эту информацию специально для меня. Может, чтобы пускать сплетни, как баба. Может — еще для чего. Но знаешь, что важно? Меня не ебёт. Ни на моль. Ни на йоту. Ни на что. Потому что когда на одну из самых обеспеченных семей лондонской аристократии выёбываются неизвестные, бесталанные нищенки — это сраные комплименты, — Забини достал палочку из заднего кармана квиддичных штанов, — которые меня тоже не ебут. Конец палочки буравит хладнокровием кадык Монтегю — он завис во времени, поднял голову в инстинктивном порыве, свел глаза. — Если не ебёт, зачем палку наставил, а? — задушено, вымученно рваным дыханием. — Профилактика. Валить. Просто валить. Уйти отсюда, простоять в душе полчаса под кипятком, впихнуть себя в эфемерный пар, забыть и забить. Призвать метлу и валить. — Щенок трусливый, — не метафоричный плевок в спину. Смачный, харкающий. — Эверте Статум. Он не понял, как. Случайно. Само. Грэхэм отлетел к середине поля, разбивая собой столбы мелкого дождя. Такая тишина, что тошно. У Блейза желчь бурлит у основания языка — но держит. Лицо держит. Потому что похуизм — тоже стиль*. Он стоит с взмытой палочкой перед собой с пустыми глазами и смотрит, как Монтегю пытается подняться. Ответа не будет, Забини знает. Выебнулся. Надо валить. * Время — его ваксовые зрачки. Горел, но не сгорел. И что дальше? Жить наполовину? На двери висят запирающие чары, он сидит на парапете, (мечтая висеть под потолком). Идет обед. Должно быть одиноко. Пусто так, что спокойно снова и вплоть до конца. Просто чтобы быть с собой, ни с кем-то еще — чужаки в его голове выели все дыры на манер злобной моли, он испещрен прогалинами размером с до сих пор долбящий костную гладь миокард. Рефлексия — саморазрушение. Самосовершенствование — только через полное осознание себя. Через рефлексию. В итоге: что? В итоге он на полной половине жизненных распутий без собственной пятилетки — было бы что развивать. Все обернулось началом — пустотой. Пустой мужской ванной комнатой. Блейз усмехнулся. — Приехали, — проводя рукой по волосам. Не ебёт Монтегю. Не ебёт квиддич. Ебёт родство. Не та кровь в венах. Очень сильно. То, что Монтегю, капитан команды Слизерина по квидиччу, прав. Очень сильно. Не на половину. Без рефлексии под Коллопортусом. И то, что Забини все это знает.