Гарри Дженнингс и Мир Волшебства

Глава 28 О сборах и перерождении.

Аграба Год 1347 от начала султана Саладинов Год 3 от начала бесчинствий Джинна Ебаки

      Аграба всегда была жемчужиной Великой Пустыни, просто не было ни одного другого города, с которым можно было соперничать. Центром культуры, науки, промышленности, процветания и мирской жизни людей. Величественные стены дворца поражали мастерством древних зодчих, сады поражали своим изобилием, река всегда казалась полноводной, а колодцы и акведуки великого города не пустели никогда.       Жизнь в Аграбе била ключом, а иногда и монтировкой по голове, и не останавливалась ни днем ни ночью. Днём правил султан и стража, и Аллах накажет каждого, кто осмелится тревожить покой города своим скверным поведением. Ночью же приходила пора халифов, которые открывали свои питейные заведения, выставляли на обозрение распутных девок, доставали доски для азартных игр и дурманящие зелья на любой вкус и кошелёк. Время, когда уставший путник, вошедший в Аграбу, мог отдохнуть и спустить все свои заработанные деньги от торговли с оазисами.       И все были счастливы… до недавней поры.       Гарун ибн Джайми, последний из хашашинов, указавший Путь, великий воин Пустыни вновь стоял посреди улицы Аграбы. С его прелестного лица, которому позавидует любая женщина, не сходила весёлая улыбка. И не найдётся ни одного человека в мире, кто бы вам сказал почему он улыбается. А сам Гарун будет хранить молчание, так как в тишине можно услышать шепот истины.       Улицы Аграбы очень изменились за последние три года, они стали пустынными, ветер гонял перекати поле по ним, бурьян проступал через щели в земле. Двери были вышиблены, дома разорены, многие сожжены дотла, на улицах можно было встретить засохшую кровь, но чаще засохшие нечистоты Ебаки. Казалось бы, город вымер, не осталось ни одного живого человека, но кто-то продолжал ухаживать за скотом, множество верблюдов, коз и коней бродило по улицам. Кто-то продолжал сажать в каналах различные культуры, а откуда-то доносился запах горелого масла и костра. Присутствие человека ощущалось в городе, как ощущалось тепло в углях прогоревшего костра.       Гарун достал небольшой камень из своей поясной сумки и подбросил высоко в небо. Словно птица алый камень взлетел вверх и разбился спустя какое-то мгновение. Гарун прислушался к своим мыслям и покивал, продолжив свой путь ко дворцу. Его встречали знакомые улочки, высокие дома из камня, низкие домики из глины, простой быт сменялся роскошными обителями с садами, по мере того, как он приближался ко дворцу.       Внезапно, одна из дверей, ведущая в подвал дома, приоткрылась, так чтобы оттуда выглядывал лишь крючковатый нос и виднелись глаза. Грубый мужской голос позвал странного паренька в белых одеждах, который пришел сюда словно султан. — Эй, ты, бегом сюда! — пытался одновременно шептать и кричать, обладатель выдающегося носа.       Парень не стал мешкать и быстро метнулся, словно сокол к свое жертве, к приоткрытой дверце, чтобы в последний момент припасть на колено и скользнуть в неё. Обитатель подвала не растерялся, когда парень начал скользить по земле, он широко раскрыл дверцу и захлопнул её, когда парень оказался внутри подвала.       Подвал был низким, грязным, вырытый в земле, без признаков облицовки, только одна чадящая масляная лампа освещала помещение. Обладатель носа оказался низеньким, толстеньким мужчиной, со сморщенным лицом, покрытым рытвинами, и припухшим щеками. Когда он говорил его нижняя губа вечно болталась. Мужчину звали Абдул. — Ты совсем из ума выжил, пацан? Ты что забыл посреди города? — тут же набросился на своего собеседника Абдул, позабыв все правила гостеприимства. Лишь невиданная сила и обаяние Гаруна не позволили Абдулу вцепится ему в одежды. — О, достойнейший, я Харун Пустынник, прибыли из-за Пустыни повидать великую Аграбу. Говорят, она была истоком человечества. — Тебе что, солнце совсем голову напекло? Все, кто ушёл в Пустыню — померли. — Что вы, мудрейший, чье имя я ещё не знаю, — тонко намекнул на нарушение этикета парень. — Позвольте вас уверить, что много лет назад люди пересекли Пустыню. Дабы сохранить память о красоте и величии Аграбы, они сложили легенды. И вот я здесь, дабы убедиться в правдивости слов. — Ага, а чего они не вернулись? — Сказали, что здесь люди грубые и невоспитанные, а новые земли полны изобилия, так что, цитирую: «Пусть умрут в своих скотских фантазиях, нас и здесь неплохо кормят». — юноша одарил собеседника ослепительной белизны улыбкой. — Брехло паршивое, ещё вырядился как! — Почему брехло? — Как ты Пустыню пересек тогда? — На ковре-самолёте. — заявил парень обыденно, словно сообщил, что за окном светло, ясно и жарко. — Чего-чего? Какой самолёт, какой ковёр? — Ну, знаете, с того берега моря, что не перелететь на хромой блохе и не перебежать на молодом птенце, что не орёл, а так заяц, на которого тень от тулупа упала, а я из тени того тулупа достал ковёр-самолёт и здесь оказался.       Абдул впал в ступор, пытаясь понять о чём говори парень, его глаз стал конвульсивно подрагивать, как и губа, сами по себе. — ЧЕГО?! — прокричал не смотря на всю конспирацию Абдул. — Так я могу повторить. — тут же нашёлся юноша и повторил.       Не выдержав насилия над своим сознанием, Абдул впрыгнул из подвала и побежал, сверкая пятками, по улицам Аграбы истошно вопя и вырывая волосы на голове. — Хм, ты погляди, работает. — заметил Гарун, потирая указательным пальцем губу — вредная привычка, которую он перенял у своего любимого дядюшки Северуса Снейпа.       Приметив только ему ведомые вещи, парень ещё подумал, осматривая улицы Аграбы, о чём-то известном только ему. Осмотревшись, он обнаружил узкий лаз и сняв со стены лампу, полез в кроличью нору, предварительно закляв свои одежды, чтобы не запачкались.       Лабиринт подземной Аграбы напоминал муравейник. У оставшихся жителей ушел не один месяц, чтобы выяснить, что Ебака не может достать их на определённой глубине и здесь они будут в безопасности. Сооружение подземной Аграбы было не только затратно в ресурсном плане, но и требовало четких инженерных расчётов. Без этого часть семей была погребена под толщей земли, а многие кладовые навсегда оказались утерянными. Долгие месяцы жители копали, копали и копали, аккуратно вывозя на поверхность грунт, где их ждал с широкой улыбкой и огромным хуищем Ебака. К счастью для кротового народа, ему обычно хватало двух, а то и одной, если симпатичная, жертвы.       Гаруну оставалось только дивиться насколько приспособляем народ Аграбы, действительно, если человечество не убить всех до единого с одного раза, то оно встанет вновь, аки феникс, сильнее прежнего. Занимаясь земледелием в рассветный час и в сумерках, когда ленивый джинн предпочитал кошмарить стражу во дворце. Принося жертвы в виде красивых девушек и юношей своему мучителю, и пока он развлекается, быстро убирать урожай. Жители подземной Аграбы умудрились пережить свой первый сезон и это подарило им надежду, что рано или поздно они смогут все переселиться сюда под землю. Перенести дома, вырезать отводы для воздуха, поставить высокие ветряные мельницы, открыть подземные культуры в виде грибов и плесени. И вот тогда они будут свободны от ига Ебаки в своих катакомбах. Но был ещё один маленький секрет их успеха, который только предстояло узнать Гаруну. — Ты кто такой? — окликнул из соседнего туннеля Гаруна мужик.       Мужик стоял на карачках, по-другому нельзя перемещаться по тоннелям, только ползком. Так что были видны только его широкие плечи и суровое лицо, левый глаза был перевязан, его не было, а когда мужчина открывал свой рот, было заметно, что у него нет зубов, даже не смотря на его косматую бороду. — С того берега… А где все? — Не знаю, где все, но Ебака где-то рядом. Ты что пометки не видел?       Гарун про себя отметил, что люди в Аграбе окончательно утратили весь такт и гостеприимство. — Да я тут в первый раз. — Ай не бреши, тебя Зиннур прислал? Пойдёшь на жертву? — Я на полном серьёзе, не местный я.       И Гаруну выпала очередная возможность убедиться в непробиваемости местных в их священной убежденности, что жизни за пределами Аграбы нет. Гарун отнёсся с понимаем, но ему уже надоело строить из себя приятного и отзывчивого собеседника, поэтому он поднял барьер и уполз в другую сторону.       Блуждая лабиринтами подземной Аграбы он наконец-то выполз в небольшую пещерку, где ютилось несколько семей. И здесь он не встретил гостеприимства, вместо того, чтобы представиться, все жители настойчиво интересовались кто он и откуда он. Попытки убедить непробиваемых людей надоели Гаруну, поэтому он достал из поясной сумки кувшины с самогоном и множество вкусных яств на блюде, которые никак не могли поместиться в сумочку.       Но людям было плевать, обезумев от местной похлёбки они набросились на сладости, алкоголь и хрустящие булочки. Пожирая всё, словно из голодного края, они оттеснили малолетних детей, аргументируя тем, что еда может быть отравлена. Насытившись, они оставили детям объедки.       Гарун посетовал на поведение взрослых, а после того, как попытка добиться ответа от взрослых не увенчалась успехом, Гарун погрузил их незаметно в сон, поглотив их витэ. После чего достал ещё угощений и начал общаться с детьми, которым было от силы лет пять, всего шестеро, девочки и мальчики вперемешку.       От них он и узнал куда более содержательную информацию о том, как обстоят дела в Аграбе и как сейчас ведётся хозяйство. — То есть, взрослые работают только в рассветный и закатный час? — Ага, мы тоже будем помогать, днём работать с остальными детьми. — Оу, а чего вас взрослые так гоняют, самим лень? — Неа, братик, джинн сказал, что этот фанфик идёт без предупреждения underage, поэтому детей не трогает. — Чо-чо, прости меня? — покрутив головой и вытряхнув из уха песок, переспросил совсем растерявшийся Гарун. — Ну, волшебные слова, которые надо сказать, — девочка наклонилась и заслонив ротик ладошкой прошептала. — Ебаке, если он тебя схватит. Тогда он пощадит и отпустит. — А если тебя с животинкой схватит, то надо сказать: «Этот фанфик без предупреждения о зоофилии». — заявил мальчик с таким видом, что он молодец и его поощрить.       Гарун смотрел потерянным взглядом в пустоту, но всё же на автомате потрепал мальчонку по голове, ведь он был воспитанным и вежливым мальчиком, не чета местному сброду. Малышу очень понравилась похвала, которую он так редко получал от оскотинившихся взрослых. Уже на автомате Гарун уточнял остальные вопросы, погрузившись в Сумрачную Зону гоняя все свои умственный ресурсы вокруг вопроса: «Какого, блядь, фанфика?!»       Но Гарун не собирался оставаться дольше, чем требуется и поэтому пошёл на выход. На память он не жаловался, да и оставлял только ему видимые в Эфире зарубки. Гарун был в растерянности, но ответы на его вопросы его удовлетворили, в той степени, в которой всё шло согласно его плану.

***

      Джинн протёр глазок подзорной трубы тряпочкой, потом достал свеженапечатаный лист бумаги из машинки. Немного подождал, пока высохнут чернила, и поправив очки в черепаховой оправе с жемчужным шнурком на своем крючковатом носу, стал вчитываться в текст. Убедившись, что его удовлетворяет всё, он поднёс к дыроколу листок, проделав дырки он вложил в канцелярскую папку свежий лист хроник.       Закрыв папку, погладив её любовно, Джинн, спрятав машинку в чехол и выключив настольную лампу, подошёл к окну и облокотился на раму, уперев подбородок в ладонь, глядя на заходящие солнце он тяжело вздохнул. Когда ты бессмертное, всемогущие существо — скука твой самый заклятый враг.

***

      «Какой, блядь, фанфик?» — Размышлял я, подымаясь по лестнице дворца, тут мало что изменилось, всё такая же роскошь белого камня, фонтаны и зелёные сады. Совсем уже этот джинн тут крышей едет и людям мозги ебёт, а я ему совсем другое ебать велел. Ох, ну доберусь я до него!       Говорить с копиями джинна в форме стражи было бесполезно, они были обычными истуканами, которые делали рожи кирпичом, некоторые даже слишком буквально. Где все жители дворца, которые выжили, я давно определил, так что держу путь в тронный зал.       Тронный зал встретил меня обилием резьбы, украшений из металла и дерева. Кругом были разбросаны пуфики, на величественном троне возлежал джинн. Всё такой же алый, с огромным, раздутым, лоснящимся пузом, в дутых штанах и фиолетовом широком поясе. На месте была козлиная бородка и оселедец чёрных, как смола волос. Он лежал в окружении юношей и девушек, которые были покрыты маслом, а из одежды на них были только золотые украшения в виде пирсинга и тонких цепочек. А чуть в стороне от трона, на персидских коврах творилось всё, как я желал. — Эй, джинн из лампы, ты же сказал, что у нас фанфик без зоофилии? — Ну да, — возмутилась рожа с трона, раскрыв пасть побольше, чтобы заглотнуть гроздь винограда целиком. — Без зоофилии.       Я пригляделся повнимательней за происходящим на ковре слева от трона. — А это разве не Раджа Жасмин раскладывает? И кажется, она уже давно без сознания, даже не стонет, а тигр старается. — Та, — джинн лениво махнул рукой. — Я ей все мозги выебал, так что она давно кусок мяса. А тигра я хуманизировал, так что технически это йифф, а не зоофилия. — Я даже не хочу спрашивать. — А ты спроси, — сказал джинн, а маленькая девочка шестнадцати лет засыпала ему в рот чашу с персиками. — Может чего интересного узнаешь. — Как рассчитывается компенсаторная реакция статического накопления заряда в контуре третьего порядка с направленным во вне плюсовым зарядом? — Это ваше желание? — спросил джинн подымая над головой ладоши, чтобы в них хлопнуть. — А ты, как думаешь? — Ви, таки, егвей? — спросил джинн, приподымаясь и отращивая на себе пейсы и ермолку. — А ви, таки, антисемит? — А зачем вы спрашиваете? — Изя, кто с вас спросит, вы себя в зеркало видели?       Дядя Мойша у меня не был дураком и меня учил, чтобы я дураком не вырос, таки, не вырос, спасибо дяде, пусть ему будет хорошо там, где он сейчас.

Желаешь усилить посыл Своей Волей?

      Конечно, Тринити, пошли, сколько? Хм, давай, тысяч пятнадцать, у меня сейчас её много, старик явно заслужил. А где бы он не был, ему очень пригодится. Шли!       А джинну из лампы было предельно скучно, так как игра наша порядком затягивалась, а он всё продолжал отвечать вопросом на вопрос, уже усевшись на троне ровно. — Таки, мы долго ещё будем играть? — А ви куда-то спешите, молодой человек? — Могу предложить во что поинтересней сыграть, если, таки, интересно? — Таки почему не интересно? Но во шо мы ещё поиграем? Порно-твистер не предлагать! — Достойнейший знает шахматы? — спросил я доставая набор и тряся им. — Я вас умоляю, вы покажите, кто не знает шахматы?       Я бы ткнул в Джафара, но его под рукой нет, у меня обе «жены» научились даже в них играть. — Тут пованивает, вы бы, таки, убрались? — Это ваше желание? — спросил джинн, подымая опять ладоши. — Я вас умоляю, такие желания и я сам могу исполнить, веришь? — А есть какая разница? — Таки большая, вы только поглядите.       Я хлопнул в ладоши и появилось четыре эльфа, а после раздачи команд в мгновения ока убрали всякое непотребство подальше, оставив только одного мальчика и девочку, чтобы опахалами работали. Я разложил на столике доску и стал греть кофейник в песчаной бане, устраиваясь поудобней на низком табурете напротив джинна. — Я не очень люблю кофе — детская травма, но вот этот сорт просто сказка. Заберу к себе домой и буду культивировать, назову его «арабская сказка». — сообщил я, разливая напиток себе и джинну в чашку.       Аломордый махнул на это рукой. — Я не могу чувствовать вкусы, так что похеру. — Зачем тогда ешь не в себя? — Утилизирую отходы, — сообщил джинн убирая раздутое пузо. — Всё же я за бардак, а не свинарник. — Логично.       Играть в шахматы с джинном было несколько разочарующей, чем я рассчитывал, всё же дешку я получил, а вот на цешку очки уже не капали. Наблюдать за игрой слетелись три странные птички и вылезла Ровена поглядеть, она любила шахматы, но не любила проигрывать, а я начал выигрывать у неё в последнее время. Игре в шахматы научил её Салазар, притащив игру со своей родины — Египта.       Птички были странными, одна явно девочка учитывая наличие юбки и бантика в перьях, все в странном коричневатом оперение, с большими пеликаньими клювами и сумками-почтальёнками через плечо. Птички обладали тонкими, как спицы, ногами характерными для аистовых. — А вы, блядь, кто такие? А ну кыш отсюда, тут взрослые дяди мозгами меряются. — Мы обломята! — хором заявили птички.       Я аж по лицу себя больно хлопнул обеими ладонями. — Кто? — Ну чего ты, как не свой? Это обломята — дети Обломинго. — пояснил джинн двигая фигуру. — Да, нас папка прислал. — Он не может, по состоянию здоровья. — Но сказал, что вы сладко и обильно кормите. — Вот и послал силёнок поднабраться.       Я приоткрыл пальцы на ладошке и поглядел на джинна. — А ты что, их видишь? — Ну, а то! Они же метафорические сущности, опасно такие вещи не видеть, а то подкрадётся Песец, а ты его даже не увидишь. — И меня видишь? — тут же встрепенулась Ровена. — И тебя девочка, ты отойди подальше, сразу узнаешь, как я тебя вижу.       Ровена впала в ступор и долго думала над происходящим, я же убрал визиря джинна с доски. — Даже не знаю, — посетовала Ровена. — Радоваться этому или конкретно так огорчаться. Вроде есть с кем поговорить, но такое… — А ты лицо не корчи, в Пустыне и джинн собеседник. А то еще начнёшь придумывать каких-то воображаемых друзей или с камнями разговаривать. И это ничего, а поди начнут тебе отвечать. — Камни не разговаривают. — с убежденностью рейвенкловца заявила Ровена. Вроде и знает, как устроен мир, но вот что-то в голосе выдает сомнения в картине мира. — Ты просто не с теми камнями и не о том говоришь. — Ага, а на небе только и разговоров, что о море. — Эй, только я тут имею право ломать четвертую стену! — заявил джинн, тыча пальцем мне в нос. — Вот отправлю тебя за попрание космических законов в тюрьму, сроком на вечность. — Не получится, я душу свою не продавал, так как паршивых сделок не заключаю*. — И вот ты опять! — Тебе шах. — заявил я, ставя всадника в позицию.       Пока джинн думал, как ему выпутываться, я ему оставил аж четыре хода на отступление, один лучше другого. Я решил развить интересующую меня тему. — Да и четвёртую стену каждый ломать умеет. — Да ну? — огрызнулся джинн продолжая смотреть на доску.       Я хмыкнул и повернулся в сторону, где по идее должны были стоять камеры, у меня есть способность к режиссуре, зря что ли получал?! Так что знаю пару фокусов про ракурс и всё такое. — Ох, дорогие телезрители, вы только поглядите с кем приходится работать. — Какие телезрители? — тут же оживился джинн и поглядел на меня, как на идиота. — Ты в фанфике, Гарри! — Хоть не в комиксе с Уэйд Уилсоном, но по моей жизни могут снимать только дорогой телесериал, смирись. На меньше, чем «Мосфильм» не рассчитываю. — А чего не голливуд? — Ты видел, какую парашу они снимают? — Ну… — То-то и оно, только добротный, советский телесериал.       Партия подходила к концу, а я качественно подставился под мат, всё же, как оказалось, джинн не умел играть в шахматы, а вроде должен быть гением. А обижать будущего слугу или союзника с ходу не хотелось, не тот характер, чтобы культивировать стокгольмский. — Ты мне подыграл! — Есть такое. — Ты даже не отрицаешь! — надул щеки джинн и скрестил руки на груди. — Я просто не ожидал… — Облом, обломись, обломись! — заверещали обломята. — А ну цыц, малышня, ваш папка такое себе не позволяет.       Обломята приструнились и присели обратно выжидать подачки, я же откашлялся и продолжил. — Ты же джинн, значит гений, ты знаешь многие космические законы и обладаешь запредельным познанием в области магии и Эфира. Как-то не ожидал, что ты так плохо играешь. — Ну… понимаешь… — начал ломаться джинн, почесывая в затылке. — Нет, ты мой первый джинн и всего я про вас не знаю. — Оооо, — расцвел джинн, похабно заулыбавшись. — Только давай без пошлых шуток?       Джинн опустил плечи и посмотрел на меня с укором. — А чего мне тогда остаётся? — Много чего: гнев, гордыня, лень, алчность, зависть, а то ведешь себя, как школьник, а не существо с космическими знаниями. — Лень терпеть не могу, я даже спать не могу, а в лампе от безделья маюсь. — начал разгибать пальцы джинн. — Алчность, а толку, в лампу ничего не утащишь. Гордыня? Не знаю, чет не тянет, я и так всё могу. Обжорство, так я вкуса не чувствую и всегда сытый. Гнев? Я очень сильный, а достойных противников нет. Зависть? Чуть завидую некоторым смертным, а так как-то ни тепло, ни жарко. — А чего всезнанием не пользуешься? — Так я не могу постоянно-то, мне космические силы выделяют знания чуть-чуть и только на выполнение желания, могу побрякушки создавать, но как создал потом объяснить не могу, да и сам не понимаю.

Демагогия +2 Опрос +1

— Понятненько. — пробубнил я, погружаясь в свои мысли. — Эй, минуточку, — сообразил джинн погрозив на меня пальцем. — Ты что, только что меня не только в шахматы взгрел, но и ценные сведения получил? — Как-то так. — Ну ты и мудак.       В устах джинна это звучало похвалой и пока я размышлял, что делать дальше и как использовать имеющиеся знания, Ровена уже расставила фигуры и начала светский раут с джинном. Мат не заставил себя ждать, уж больно ловко и не сдерживаясь Ровена его обсчитала. — Да в хуй эти шахматы. — вполне ожидаемо отреагировал джинн. — Давай лучше в карты! На раздевание. — Пойду я лучше, в домене безопасней. — сообщила Ровена растворяясь. — Ну, я так не играю. — заявил джинн, разбрасывая карты по полу. — Ну давай тогда поговорим, раз кофе пить не хочешь. Что на счёт трёх законов джинна? — Я тебе что, робот Азимова? — спросил джинн, изменив свою морду лица на форменного андроида. — Я про не убивать, не влюблять, не воскрешать.       Джинн откинулся на спинку трона и закинул руки за голову, при этом когтем ковыряясь в зубах. — Давай поглядим, если я дам тебе пулемёт, это что-то поменяет? Нет, ты поубиваешь кучу народу, как если бы я создал камень над мужиком или запустил того в космос. Вроде прямо не убил, но убил. — Ясно, а что с настоящей любовью? — Любовь-морковь, я могу влезть бабе в голову, чего бы я очень не хотел, украсть образ её принца на белом мерседесе и заменить твоим. Или просто узнать и написать тебе сценарий. — Ожидаемо, да. А что с воскрешением мёртвых? — Уу-у-у, а я думал ты не спросишь, всё же ты Гарри Поттер, он и в Великой Пустыне Гарри Поттер. Думал совсем неправильный. Чо, папку с мамкой вернуть хочешь? — Вообще-то всех лордов Поттеров по третье колено, чтобы их хорошенько выпороть. Но то фигня, ты мне скажи, а чего это я неправильный? — наклонился я к джинну с вызовом. — Начнём с твоих очков. — А что с ними не так? — я стянул очки и стал их рассматривать. — Последняя модель «Caterpillar», из серии спорт, для пустыни. Тут и дужки есть от песка и защитные стёкла подымаются и отражатели есть, чтобы сигнал подать. — Вот и я о чём, — вальяжно объяснил джинн размахивая кистью. — Настоящий Поттер был нищим и ходил в обносках. — Чушь, где такое было? — Ты чо? Канону не читал, хлопчик? — Читал, вот и спрашиваю, где написано?       Мы добрый час листали канонные книжки и искали хоть малейшее подтверждение слов джинна. Но так и не нашли, я согласен, в первой книге он жаловался на это, но потом ничего не было сказано за это, как со штанами Арагорна. Так что сошлись на том, что надо съездить в Средиземье и проверить штаны Арагорна, а потом можно к Поттеру заглянуть и проверить его гардероб на курсе так третьем. Что вернуло нас к главному вопросу. — Так что там с желаниями, их хоть три или как положено неограниченно? — Неа, три штуки на нос, но за тебя могут загадывать, — джинн начал загибать пальцы. — Друзья, подруги, родственники, жена, дети и всё такое, если ты, конечно, им доверяешь. — А собака? — Ну чего ты так о Сириусе? — То есть ты не знаешь, работает это только с людьми или другими разумными? — Я не знаю. — сообщил джинн отворачиваясь, словно я его поймал на том, что это он вылакал всю сгущенку. — А почему так? — Ты же должен понимать, что ты не первый обладатель лампы? — Высока вероятность, учитывая твой характер. — И что не так? — У меня тоже характер не подарок, и если бы исполнял желания всех идиотов, то стал бы вообще не сахар. Так я тебя понимаю, так как исполняю желания идиотов без космических сил. — Да, бро, — покачал джинн головой, печально поглядев на меня. — Я тебя понимаю. Ну так вот, один из них и загадал ограничитель. Уж больно беспокоился, что кто-то сумеет стать круче него. — И чем закончилось? — Случилась грибная война и людей почти не стало. — Понятно, так что там с мёртвыми и воскрешением? — Ну… — джинн начал разглядывать потолок. — Тут такое дело, если он недавно умер, то могу откатить, а если давно, то могу копию создать по памяти людей. — Это я и сам умею. — Да ну! — Ну да! Хочешь с копией Сталина познакомлю?       Лицо джинна изменилось на лицо Троцкого. — Неа-неа, спасибо, у меня с последней встрече ледокол промеж лопаток чешется. — Его, кстати, либерал мексиканский кончил, а след к товарищу Сталину так и не доказали. — Кого его? — Троцкого. — Кого?       Повисло молчание и мы оба смотрели друг на друга, как на идиотов. — А разве ты не можешь на квантовом уровне вернуться в прошлое и создать копию человека до момента клинической смерти и вообще когда только пожелают?       Джинн стал поглаживать бороду и рассматривать потолок от чего его лицо стало удивленно удлиняться. — А чего? Идея, я о таком не думал. Так что? — джинн занёс ладоши над столом. — Желаешь? — Дай подумать, — поднял я руку. — Значит у меня осталось два желания… — Ну… технически, остались все три.       Я задумался и очень серьезно. — Это почему? — сомнительно прищурив глаза, спросил я. — Ой, тебе только сапог и шляпы не хватает, подозрительная сова ты наша. — Рассказывай. — А что рассказывать? Был один парень он загадал, чтобы я не нёс отсебятину и уточнял нюансы, а потом строго следовал желанию. — Ебать он идиот! — заключил я, хватаясь за голову. — Ага, но я знатно повеселился за его счёт. — Так, а почему ты тогда выполнил желание? — Дык, я не выполнил, ты сбежал, я на воле, энергия есть, вот и веселился за счёт окружающих. Но чет поднадоело, да. — А, как же тридцать тысяч лет воздержания? — Эээ, — помахал в воздухе ладошкой джинн. — Тридцать тысяч, три тысячи, три сотни, для меня всё одинаково скучно. — Не пробовал медитации? — Пробовал, у меня структура сознания другая, мне нужны медитации для джиннов.       Снова повисло молчание, а я налил себе ещё кофе, чтобы подумать. — Ладно, у тебя есть, что прихватить из дворца? Я могу поклажу сохранить некоторую. — и прежде, чем джинн открыл рот, я ткнул в него пальцем. — Жасмин сам будешь кормить, мне ничего не стоит её выбросить в Пустыне. — Да знаю я, сейчас я вернусь.       Джинн ушёл ножками в дверь за стенкой, я погрузился в размышления, три желания существенно меняли мой план и надо его продумать. Джинн вернулся достаточно быстро и нёс в руках стопку канцелярских папок. — Это ещё что? — Хроники моего царствования! — поднял перст вверх джинн с гордостью.       Я полистал верхнюю папку и нашёл описание своего прибытия. — Ты скажи мне, почему чалму перестали носить местные? — Так Аллах не поможет, а Ебака всегда где-то рядом. Зато они теперь носят анальные пробки.       Кажется я своим выражением лица себе скулу сломал, пытаясь совместить любопытство, отвращение, немой вопрос, и дикое ахуевание. — Я их разбрасываю тут и там, если поймаю кого-то с пробкой в жопе, то пробку забираю, а жертву отпускаю, вот они и ищут. — Какой же ты больной ублюдок и шуточки у тебя хуевые. — Ой, спасибо, спасибо. — ответил джинн поглаживая себя по груди.       Ну, хроники были для него важны, а значит спрячу их в Инвентарь. Крысы у меня поселились по оазисам, благодаря местным женщинам в скором времени расселятся дальше, выгоняя людей за пределы Пустыни. Крови будет немало, но так даже лучше. Крысам я уже оставил указания, так что пусть живут. А там уже научатся местные с ними уживаться. А если истребят крыс, то и не жалко, крысы Рейха — расходный материал.       Так как меня здесь ничего не держало я обрадовал джинна, что ещё подзадержусь в мире, а если он хочет, может путешествовать со мной, а если нет, то пусть лезет в лампу. В лампу джинн лезть отказался, так что одним спутником больше.       На выходе из дворца меня уже поджидал Коврик и Джафар. Коврик я отремонтировал в меру своих запасов, так что выглядел не как потрепанный половичок, а вполне себе годная вещь с душой. Классифицировал я его, после длительного исследования, как очень продвинутого голема с самосознанием. Обитателем барьера он не был, его туда просто спрятали, духом или демоном он тоже не был, я бы сразу почувствовал. А так как был уроженцем этого мира, то и в иномиряне я его записать не мог. Вот такой вот интересный голем получается.       Джафар же оделся в султанские одежды и светился во всём белом, ведь сегодня настал час его триумфа. Только вот триумфатором себя чувствовал исключительно Джафар. После того, как я разбил о его тупую голову посох, то я окончательно забил на него хер, посвятив время куда более важным делам, и оказалось, что времени на него я тратил порядочно, надо было раньше разозлиться.       Посох ему я так и не смог починить, там были какие-то непонятные технологии для меня, так что приберегу на потом, может где-то и смогу разобраться и докопаться до принципов работы. Но всё же он меня доводил своим нытьём, так что пришлось купить новый, чтобы ныть перестал, а то бы я его убил. Сам-то он не самоубился, даже после того, как его Яго предал, но обиду затаил. Посох я отыскал в Магазине у Гроссмейстера, в разделе различных сетов. Был там один сет Моисея, даже говорящий огненный куст входил бонусом. Кастрюля на пять рот, которая делала манну небесную, шмотки с плюсами к знаниям и защитой от пагубного влияния пустыни. Таблички Завета не входили в сет, а вот сандалии для хождения по воде были, жаль не раздвигали толщу воды. Но видать там вмешательство было.       А вот посох был очень близок по свойствам к его сломанной кобре. Только источник питания там был другой. — Всё, Джафар, прощай, руку тебе жать не буду. Ебаку я забираю, а что будет с жителями, уже тебе решать.       Джафар лишь истерически заржал и его не отпускало, пока мы не погрузились на Коврик и не начали улетать. Последнее, что я от него услышал: «Выйдите ко мне народ Аграбы, встречайте вашего нового султана!».

***

      В Пустыне у меня были ещё дела, надо было залететь в пару жирных барьеров, собрать там ценностей, Воли и карт. Заодно прикупил себе карты Иерофанта и Императора, что мне позволяла Воля Государя. И как-то они разочаровывали, Император был силён, но пиздецки дорогим за свое влияние, а позволял он отдать приказ одному человеку или группе, с целью должен быть зрительный контакт, она тебя должна слышать и понимать. И тогда цель исполнит этот приказ неукоснительно. Иерофант же позволял внушить идею, любую идею, на уровне обыденности. Вот скажу я, что кошки умеют летать и все сразу это примут, как данность.       Вроде всё круто, но дорого, притока Воли у меня нет, просто большой запас. Да и приказы я мог выдать куда лучше, чем из-под внушения какого-то и люди будут работать лучше без палки. А вот Иерофант вроде круто, но дядя Мартин работает хоть и дольше, но надёжней. Так что, пусть полежат, может сгодятся, но постоянно я покупать не буду.       Зачистка барьеров проходила гладко, я летал на коврике и сеял хаос и разрушения, по другой дуге летал джинни и сеял разрушения и хаос. Да, два мага с запасом Эфира, да ещё обладающие знаниями — это действительно разрушительная мощь. Если бы было время собрать пакты, то барьеры можно было просто заливать бетоном и забирать всё. Ещё и у джинна была какая-то бяка в голове, так как просто кинуть шаровую молнию он не может, обязательно нужно её драгонслейвом называть. А этот его «гиан дрилл брейкер» чего стоит. Очень многому научился.       Да и джин был бессмертен, если его оболочка разрушалась, то он просто возвращался в лампу, да и лампа надежно защищена, разве что в Роковой Горе получится утопить, и то я сомневаюсь, что получится. Джинн ещё поделился, что несмотря на всё это имеет право на самооборону, если его захотят на стол для вивисекции положить. И при этом, как-то многозначительно на меня поглядывал.       Из барьеров я выносил исключительно материалы для своей созидательной деятельности, и тащил в основном редкие минералы и сочетания. Фенакита несколько тон захватил, правда потом выбросил, так как не знал что делать, но вот силикатные и прочие кристаллы брал. Ограню потом во что-то великое, а золото с платиной пусть лежит. Жаль Инвентарь не резиновый и не могу вагонами грузить. Ну и всякие интересные потроха тварей захватил, и конечно их детёнышей прихватил, буду разводить. А вот большую часть различного шмотья я бросал или передавал в оазисы. Было пару интересных вещей, которые я захватил, но в основном какое-то барахло для жизни в пустыне, которое мне не нужно. У меня, или уже есть лучше, или я могу сделать лучше. Так что пусть служит другим.       Карт я всего собрал с десяток. Но полезных было пара: две 10♠ позволяющие призвать хашашина к себе на помощь, учитывая, что у меня красный офицер валяется сколько, то даже не знаю полезно это или нет. Был рыцарь кубков — эта карта позволяла выявить перебежчика в стане врага, который прибежит к тебе, но предателям веры нет, так что отложим. Была 8♥, которая в течении часа сохраняла жизнь пациенту, но только если он на моем операционном столе. Ещё один верный скакун, надо будет сыграть, а то кататься на лошади мне понравилось. Так же были две 9♣, которые позволяли сократить путь к точке назначения открыв тайную тропу, что может быть полезно. Две 3♣ на хорошую погоду, но всего в течении ограниченного времени. И моя любимица — валет динариев, который открывал мне тайник, если я уже обнаружил сокровищницу.       Все эти залёты я разбил по времени, чтобы не было совсем скучно, но и не превратилось в нескончаемую бойню, тем более барьеры с картами были сильными. Тут тебе и различные шайтаны, к которым надо искать контр заклинания, так и ещё и все контр преобразования были затратными из-за среды. Вот, как бороться с живыми торнадо, правильно, водой, а где я вам воду найду среди скал?       Джинну нравилось происходящие, какое-никакое, но развлечение, а ему пиздецки скучно, хоть перестал при мне шутить про хуй, и то хлеб. Но зато к Ровене приставал, стоило ей нос показать, а вот предложение заехать в оазис спустить пар игнорил. Да и его отношение к женщинам знатно раздражало Солидарность.       Так что задержался я ещё на полгодика со всеми этими налётами, хоть жути перед отъездом наведался. Будет над чем подумать, когда доберусь до учебников по химерологии, а то Хагрид меня любит, уважает и всё такое, но читать только в его присутствии и в его руках. Словно я к Нотт утащу книжки, ей такое может и интересно в качестве раритета, но в качестве знаний бесполезно, да и копирует она… эх, да когда дойдёт уже до копирастов?       Самое интересное я решил приберечь в качестве дембельского аккорда. Этим интересным оказалось странное сооружение из металла, покрытое зелёной краской, которое было погребено под песком. И было оно артефактом времён до тотального пиздеца, или как его называют местные: «Грибной Войны». Мне страшно представить этот пиздец, когда против тебя восстали грибы, но разумных грибов я не встречал, так что поди вымерли они все после исчезновения людей. Так что у меня есть подозрение, что это взбунтовавшаяся плесень из холодильника какой-то секретной лаборатории, которая по своей глупости сожрала всю кормовую базу.       Следовательно, в сооружении могут храниться знания минувшей эпохи, тем более были признаки, что оно функционирует, так как тут и там ходят роботы, которые заботятся о структуре. А значит и реактор на месте, и компьютеры рабочие есть, а значит как-то договоримся. Сделаю пару кружков и можно садиться. — Арабская ночь, о дивный восток… — Яго, заткнись. — Да что такое, я атмосферу создаю. — Пой птычка, пой! — протянул джинн. — Так, тихо, надо идти на первый контакт. А ты Яго заткнись, или я клянусь ветрами пустыни тебя ощипаю и в песок закопаю. — Ощипывать зачем? — Не люблю жрать с перьями.       Этого хватило, чтобы Яго завалил клюв. Птица он разумная, интересная, но клюв не затыкается, даже когда ест. Надо будет его в институт на опыты сдать.       Первый контакт вышел забавным, роботы хоть и функционировали, но убить всех человеков не хотели. Джинн старательно искал жестяного дружищу Бендера, уж он-то в желаниях знает толк, да и выпить не дурак. Но увы, роботы были не только мирными, но и добродушными. А так как кругом было много останков, я начал исследование с них.       И, конечно, куда же без Кармы, стоило только устроится на привале и начать разбирать первую партию, как я услышал голос паренька с боку. — А ну, оставь друзей БиМО в покое, злодей!       Я, честно, опешил с такого заявления. Конечно, я был не подарок, творил множество непотребств и руки мои были по локоть в крови. Но простите, у какого правителя не так? Да и не выгляжу я, как злодей, кого угодно спросите, вылитый герой с плаката. Нет ни черных доспехов, ни зловещего шлема, ни плаща багряного, даже тёмного кольца или ужасающего меча, а уж тем более я не окружен толпой миньонов…       Я оглядел себя, вспомнил, что ещё не снял шлем «Витязя», был я в зеркальной мантии, а рядом сидел джинн покуривая кальян. Мдаа, ситюёвина, действительно, со стороны не очень выглядит. Словно я с корешами порешил кучу роботов, а сейчас разбираю их на запчасти. — Послушайте, юноша, это всё недоразумение… — Я не буду слушать тебя, злодей, и твои сладкие речи! — заявил парень, бросаясь на меня с мечом.       А парень был вылитым картонным идиотом, в смысле, героем. И мечом машет характерно, словно это булава, никакой тебе техники фехтования. Да и одет как-то аляповато: синие джинсовые шорты, голубая футболка, большой зелёный рюкзак на спине. На голове какая-то шапка-водолазка с ушками медведя. А лицо ясное-ясное, глаза светлые-светлые, ещё наверняка блондин. От силы парнише лет четырнадцать, так что надо попробовать договориться, убийц детей нигде не любят.       А вот его спутник удивил, выглядит, как прямоходячий пёс, но по сути своей полиморфная животинка, которая отрастила огромный кулачище и попыталось меня задеть. — Я прикрою тебя, Финн! — совсем по-человечьи сказал пёс.       Вот это добыча, не повезло тебе парень, если не получится договориться, то я тебя кончу, ради образцов твоего кореша. Я извлёк саблю и начал уклонятся от ударов Финна, а вот на очередной удар пса среагировал джинн, тоже морфировав своей кулак в огромное ручище. — Я возьму его на себя. — Только оставь мне полкило биомассы на исследование. — Джейк вам не биомасса, злодеи, он друг! — Так его, Финн.       Бой не затянулся, псина оказалась уязвима перед Эфиром и джинн достаточно быстро уничтожил заклинаниями часть его плоти, оставляя небольшую часть, которую тут же засунул в бутыль. Следя за бойней, я ушёл от очередного взмаха и всадил пареньку саблю точно в сердце, так как я знал, что такое герои, я выдернул саблю и полуразворотом рассёк горло наполовину. А после внёс несколько добивающих заклинаний. Микроволнами превратил его мозг в кашу, плоть обработал заклинанием, что она разложилась в кисель — нарушив белковую связь. Там очень хитрый рисунок, а в камень не вставишь, вот в бою и не воспользуешься. Следом сжёг кисель, а прах подхватил потоком ветра и развеял по округе.

Карма -25 000

— Эй, за что? Он первый начал! — Чё случилось? — подошёл джинн с баночкой биомассы, передавая её мне. — Что случилось, что случилось?! Карма! С меня двадцать пять тысяч списали ни за что. — Уууу, держись от меня подальше. С Кармой шутить себе вреда желать. — Ты и про Карму знаешь? — Ну, а то! Джинн я или что, это одна из фундаментальных сил! Грохнул ты важный её инструмент вот и наказали. Это не Судьба, что утрётся, это Карма, дружок. — Тут ты прав. — Так что, давай, я в лампу спрячусь. — Ладно, тогда будем прощаться, — сказал я, снимая с пояса лампу и беря в руки. — Ты прав, сам влез, нечего тебя тянуть за собой. Ты книжку прочитал? — «Вождя краснокожих»? Да, отличная книжка, я вообще читать люблю, комиксы больше, чем книги, но и книга сойдёт. А что? — Сейчас всё поймёшь. Желаю, чтобы были сняты ограничения количества желаний на персону. — Я уточню, ты хочешь снять ограничитель на количество желаний, который был установлен Джимом Мартином Смитом? — Именно так и желаю.       Джинн хлопнул в ладоши и вокруг лампы закружили контуры преобразования, слишком быстро, чтобы я успел рассмотреть, даже под лазурью. Лампа изменилась, исчезло червление и она стала обычной бронзовой лампой для масла. — Славненько, теперь следующие желание. — А ты скор, хотя да, у тебя же безлимит, ох, сейчас назагадываем. — Желаю, чтобы были сняты ограничение на обязательные ограничения на уточнения желаний и формализации загаданного. — То есть, ты хочешь дать мне полную свободу действий без лишних вопросов, ляпнул кто желание, я сразу исполняю? — Именно это и желаю.       Джинн потёр руки одну о другую и громко хлопнул в ладоши. Вокруг лампы снова закружили контуры, но внешне она не изменилась. — Желаю… — Полегче, дай отойти немного. — джинн начал кривляться и разминать плечи, даже достал бутылку крема и нанёс обильно на руки. — Желаю, чтобы владельцем лампы считался тот, кто потёр лампу, вне зависимости от того держит он её или нет.       Раздался хлопок и снова начал плясать Эфир вокруг лампы. Лампу я потрогал немного, там стоит шестнадцать полноценных источников большой мощности. И я уже обрадовался, но нет, там же стоит и предохранитель, Эфир выдавался только джинну, но очень многое я узнал о структуре Источников и барьеров изучая её. — Желаю, чтобы изменилась формула желаний и любое слово или предложение, сказанное обладателем лампы, которое может быть интерпретировано, как желание, считалось таковым и исполнялось незамедлительно. — Ох, якорь мне… — сказал Яго, но тут же закрыл крыльями клюв.       А джинн злобно хлопнул в ладоши, улыбаясь во всю ширь своей рожи. — Чего ещё пожелаешь? — И последнее мое желание. — Эй, не зарекайся, ты парень неплохой, пересижу непогоду и будем, как встарь, творить всякое. — Нет, это прощальное, желаю. Желаю, чтоб никогда больше ни одно желание владельца лампы не было истолковано правильно и точно, всегда лишь с кривотолками и перегибами.       Джин на автомате хлопнул в ладоши, но сразу же до него дошло и на лице у него отразились все оттенки предательства, от Иисуса до Гитлера. — Да, что ты такое пожелал? — начал меня трясти за мантию джинн. — А ну желай… а ну да, ты теперь никогда… бляяяя. — Что же, прощай, джинн, чье имя я так и не узнал. — я протянул ему руку. — Но выходит теперь что, — джин начал поглаживать бороду и ходить из стороны в сторону. — Так вот зачем эта книга, вот что ты задумал…       Джинн посмотрел на меня по-новому, с некой гордостью, пониманием и привкусом печали, потом пожал мне руку и выпрямил спину, раздувшись от гордости. — Что же прощай, Гарри Поттер, ты был… — джинн задумался и покачав головой продолжил. — Остаешься единственным хозяином лампы с которым было действительно весело, я буду дорожить воспоминаниями о тебе. — Взаимно, так, как тебя зовут? — стиснул сильнее я руку джинна. — Да нет у меня имени. — А, так нужно его придумать… — Нет, нет, ещё раз нет, ты так назовёшь, что никогда не отмоюсь. — замахал в отказе руками джинн. — Может тогда Хот… — Исключено, нет, однозначно нет! — скрестил перед лицом руки джинн. — Не хватало мне бороду только щипать. Зови меня просто Джинн. — Хорошо, Джинн, прощай, было весело. — Прощай, Гарри Поттер, было действительно очень весело.       Джин превратился в алое облачко, которое начало втягиваться в лампу, с его тела упали все материальные объекты, которые он на себя навесил за наше приключение. Я забрал всё в Инвентарь, если пойдёт всё по плану, то скоро свидимся, а там и передам, всё же с космическими силами надо быть в друзьях.

Карма +12 000

      Ой, блядь, а вот сейчас, что я натворил? Ох, жизнь моя жестянка, сколько у меня там? Минус десять тысяч двести сорок два, хм, скверно, а мне ещё роботов разбирать. Ой, бля, скверно всё это закончится… Я покачал головой и поплёлся полный вселенской скорби к останкам роботов.

***

      Ирис сидела на кресле-качалке, обложенная со всех сторон подушками, и покачивалась, её крючковатые пальцы быстро перебирали спицы, плетя из свежей шерсти кофточку. Древесина в Аграбе была дорогой и признаком роскоши, в Крае Надежды древесина была обыденностью, многие мастера с удовольствием осваивали новое ремесло. Из дерева делали всё: столы, стулья, посуду, гребни, фибулы, украшали древесиной дома.       В начале люди хотели сделать себе и дома из дерева, но Гарун ибн Джайми — пророк, приведший людей из Пустыни в Землю Обетованную — рассказал о многих превратностях климата. Он долгие две луны оставался с народом Маслаба и учил выживать в новых землях. Он рассказал о холоде, о снеге — это когда лёд падает с неба, словно песок. Ирис улыбнулась, она очень хотела увидеть снег.       Но ничто не вечно, Гарун рассказал о многом и самом главном, остальное народ ан-Амаль уже научится сам, впереди нас ждало множество открытий, тайн, загадок, но главное земля, по которой вновь расселится род людской.       Ирис снова улыбнулась, так умели улыбаться только беженцы, которые впервые вышли из Пустыни и узрели бескрайние воды моря, которые впервые ступили на земли бескрайних лугов. Люди не верили, что может быть настолько зелено, у них слезились глаза, но они улыбались. Ведь, бесконечное заточение в вечных песках было окончено, предстояло так много сделать и так многому научиться.       Ирис обернулась назад и поглядела на небольшой портрет, сделанный украдкой угольком, когда она смотрела за своим учителем. Он нашёл её девочкой, она соврала ему про возраст, он терпел её выходки, но всё равно забрал с собой в Пустыню. Всё в мире идёт согласно его плану, поэтому Ирис до конца не была уверена, было ли это её решением или его внушил её учитель.       В Пустыне, в маленьком доме, вырезанном в скале, Ирис научилась многому, она узнала о своей силе, силе надежды, которая питает её народ. Она многое узнала о себе, о мужчинах, она узнала многие ответы и нашла главный ответ, чего она хочет в этой жизни. Она хочет быть такой же, как её учитель.       Её учитель выглядел, как маленький мальчик, который на равных говорит со взрослыми. Когда он стоит спиной и отдаёт указания, когда его рука указывает дальше на юг, или когда он открывает очередную мудрость. В такие моменты Ирис видела не красивенького мальчика, которого хотелось затискать, она видела мужчину. Высокого, на полголовы выше всех; сильного, его могучие руки указывают к новым горизонтам; волевого, его спина всегда прямая. Он был одет в одежды простые, но подчеркивающие его величие, у него была сабля — символ силы, книга на поясе — символ мудрости, в его руках был посох — символ пастыря, а над его головой виднелась корона из кости, с острыми зубцами, и тремя ослепительными камнями. В средине крупный сапфир небывалой красоты, он сиял ярче всех, что нельзя было различить его форму, слева был аметист в треугольной форме, с другого бока янтарь золотого света в форме капли.       Но стоило отвлечься, как она вновь видела мальчика, который многому её научил, теперь настал черед Ирис учить, помогать своему народу, ведь именно этого она хотела. Как и её Учитель, Ирис хотела помочь маленьким девочкам и мальчикам найти себя в этом мире и передать свою силу своему народу. Плоть и кровь от которого она была. Ирис пересчитала петельки, и снова принялась вязать. — Ирис, деточка, может быть ещё подушечку под спину?       Ирис закатила глаза и поправила платок на голове. — Пап, прекрати, я не из песка, я не убегу… опять. — Ирис, я же забочусь не только о тебе. — Пап, тебя ждут люди, ступай к ним, ты им нужнее, чем мне. — Ирис указала пальцем на дверь.       Маслаб поглядел на свою дочь просящими глазами, держа подушку в руках и прижимая её к себе. Ирис ответила строгим взглядом и указала на дверь. Маслаб понурил голову и поплёлся прочь. — Я тут водички оставлю, а если покушать надо, там кашка стынет. — Па-р-р-р-паааа! — прорычала Ирис. — Тише, Ирис, не нервничай, я тут подушечку поставлю, нет, давай рядом с тобой оставлю.       Ирис закатила глаза и откинулась на стуле, не в силах это вытерпеть. — Папа, я всего лишь беременна, а не при смерти, не выводи меня! — Ну так, — замялся халиф ан-Амаль, что позволял только в присутствии дочери. — Я хочу здорового, сильного внука. — Даже Гарун не сказал, кто это будет, так что будем ждать, может это девочка. Поэтому не беси меня, тебя люди ждут.       Маслаб широко улыбнулся своей дочери и всё же вышел. Ирис лишь покачала головой, правы были бабы, мужчины хуже переносят беременность, чем женщины. Хотя она могла их понять, они всё же не знали, что им делать, а женщины понимали это нутром.       Ирис знала от кого ребёнок, она не знала лишь, кем был на самом деле Саид, он не был джинном, но мог появляться и исчезать. Он точно не был человеком, но ему была ведома любовь, и он её любил честно, открыто, по-настоящему. Он не был и миражом, созданным её надеждой. Саид в последний раз появился четыре месяца назад, и сказал, что они уходят и он не сможет остаться, он не был рабом, он был другом Гаруна и без него Гарун не справится. Ирис это понимала.       Ирис осталось лишь принять в последний раз его любовь, в ту ночь он оставил ей куда более важны дар. Ирис не обманывала себя, она была умной, слишком умной после обучения у Гаруна ибн Джайми. Саид умел контролировать себя, он не разбрасывался детьми, он сделал это специально.       Ирис погладила себя по начавшему появляться животику и вернулась к вязанию. Людей слишком мало, они слишком сплочённые и слишком переживают обо всём. Но скоро они расправят крылья и отправятся навстречу опасности, ведь опасность закаляет и делает сильнее, без опасности ждёт лишь затворничество и медленная гибель — гниение изнутри.

Четыре месяца назад Домен Гарри Джеймс Дженнингс-Эванса

Старенький домик, русская печка, Пол деревянный, лавка и свечка, Котик-мурлыка, муж работящий: Вот оно — счастье. Нет его слаще.

      Рвал баян Вовочка оглашая округу, при этом с хитрецой поглядывая на Солидарность, который до сих был в арабском халате, сапогах с задранным носком и чалме. — И долго ты будешь носить этот маскарад? — переведя дыхание спросил Вован. — А знаешь? — Солидарность оглядел себя с ног до головы и поправил халат. — Мне нравится, пожалуй, оставлю себе. — А ты уверен, что правильно поступаешь? — Да, отличный фасон, весьма мужественный материал. — невинно начал нахваливать халат Солидарность. — Ты мне дурочку не включай, Саид али-Дад. — Вовочка вытянул губы, и наклонившись к Солидарности, заговорщицки зашептал. — Ты знаешь о чём я, ты, Ирис, ребёнок. Мы же не кожаные мешки с мясом, мы можем контролировать себя, выбирать. — Я не понимаю о чём ты. — сообщил Солидарность скрестив руки на груди. — Ой, не закрывайся ты, я отлично знаю о чём говорю. Ты о цене подумал? — Это мое дело. — Ты должен был отдать часть своей сущности. — Это мое дело! — Ты понимаешь, что она никогда…       Солидарность в упор поглядел в глаза Вовочки своим самым суровым взглядом. — Ой, блядь, нахуй я вообще о вас беспокоюсь, вы же такие, блядь, все здесь умные. — Прости, просто… — Что просто? Блядь, Солидарность, ты же нормальный мужик, хули ты, как целка на выданье?! — Не знаю, Вова, ты когда-то думал, откуда мы, зачем мы, куда мы идём? — Ооооо, бля, знаешь, от чего это всё? От того, что ты водку не пьёшь и неправильные песни слушаешь, вот слушал бы правильные.       Вовочка схватился за баян и завёл весёлую радушную песню, при этом стуча ногой в такт и вытанцовывая кренделя на припеве.

За столом сидели, мужики и ели Мясом конюх угощал своих гостей. Все расхваливали ужин и хозяин весел был, О жене своей все время говорил. Ели мясо мужики, пивом запивали! О чем конюх говорил, они не понимали!

      Солидарность смотрел на Вовочку с сочетанием отвращения и жалости, как на слабоумного, который опять начал гонять чертей. — Да ладно, мужик, расслабься, если тебе так хотелось семью, вон! — Вовочка кивнул в сторону Ностальгии. — Женился бы на Ностальгии.       Ностальгия сидела в типичной портупее и тельняшке, с обязательной папахой времён гражданской войны и курила самокрутку на подобии беломорки. Приподняв бровь и опешив от услышанного, Ностальгия повела головой назад и проморгавшись молвила: — Мужики, а вы берега не попутали, я вообще-то замужняя женщина. — ЧО?! — открыв рты и наклонившись вперёд, спросили оба. — Не совсем, конечно, я в разводе, но была замужем за Прошлым, я оставила ему весь свой эмоциональный багаж и отправилась налегке. — Ностальгия присосалась к папироске и выпустила клуб дыма. — И у меня двое детей, между прочим, от Прошлого, славные детишки, девочка Детство и мальчик Юность. — О, Ностальгия, а чего ты молчала? — вскочил со своего места Вовочка. — Почему с дочкой не познакомишь?       Ностальгия окинула взглядом Вовочку и усмехнулась уголком рта. — Какая же ты больная мразота, дочке и пяти лет нет. Парню уже восемнадцать… — Неа, я же не пидор, в отличии от некоторых. — сказал Вовочка, падая обратно. — В том, что я хочу подарить любовь окружающим, всем, кого я встречу, вне зависимости от правил и границ не делает меня пидором. — Ты вот парня бы трахнул? — Понимаешь, то что ты называешь… — Ну вот, пидор! — сказал Вовочка указывая ладонью на Солидарность. — А ещё девку кинул со своим ребёнком, то же мне эталон мужественности.       Солидарность смутился и сжал кулаки у себя на коленях, отвернулся и стал что-то выискивать в траве. — Понимаешь, Вовочка, когда на чашах весов… — Бла-бла-бла, — кривляясь перебил Вовочка. — Знаем вас альтруистов, если стоит выбор спасти пятьдесят человек или пятьдесят одного, то вы будете спасать вторых, а потом плакать о первых. — Это не совсем верно, я попытаюсь спасти всех или подарить им толику счастья перед концом. — В этом и разница между нами, ты пытаешься помочь всем, а всем это не надо и не получится. Я же забочусь только об одном единственном человеке в этом мире, о его счастье и благополучии. И ему это надо больше всех и у меня отлично получается. Обо мне любимом! — А потом, ты завидуешь, зеленея от злобы, что кто-то счастлив, а ты не понимаешь почему. — Пффф, раз я такой весь из себя нехороший, то почему ты продолжаешь со мной общаться? — Потому что, — Солидарность наклонился в сторону Вовочки и поглядел ему в глаза. — Я ещё надеюсь тебя когда-то перевоспитать и сделать человеком. — Странное дело, — сообщил Вовочка нагибаясь к Солидарности, что между их головами осталось полметра. — А я общаюсь в надежде перетянуть тебя на тёмную сторону.       Тринити бесшумно опустилась позади и схватив обоих за затылки и стукнула их лбами. — Заткнулись оба и фильтруйте базар. — Трин, больно, же! — Головой думай, тогда болеть задница не будет.       Вовочка поглядел с обидой на Тринити и почесал свою задницу. — Мисс… — Я всё слышала и хочу напомнить, что у нас здесь есть гостья и мы должны внимательно следить за ней. — Я смотрю, кто-то завидует, что девочка сближается с боссом…       Вовочка не договорил, так как Тринити ударила его в лицо ногой с разворота, получив пинок, Вовочка улетел за пределы защитных тотемов в темноту. — Вы ей не доверяете, мисс? — Да, она знает больше, чем говорит, видит больше, чем сообщает. И плетёт какие-то свои игры. — Тринити поглядела на башню Обоснуя, где он с Ровеной Рейвенкло снова пытался составить карту звёздного неба. — Вы как-то с ней вежливы и близки, как для того, кто не доверяет. — Держи друзей близко, а врагов ещё ближе. — Ага, чтобы удобней было окружать! — сообщил Вовочка, выруливая обратно, но его лице были видны только небольшие ссадины. — Вот именно. — Кстати, сестрё… — Вовочка поднял руки перед собой и сделал пару шагов назад под испепеляющим взглядом. — Понял-понял, но всё же, Тринь, а почему у Ностальгии есть предыстория, а у нас с Саидом нет? — Что, жаба душит? — спросил Солидарность с ухмылкой. — Простите, я Ностальгия, — вмешалась дама в разговор. — Я связана со всем светлым в прошлом, конечно, у меня есть «предыстория». — А я себя самоосознал только в банке. — почесав репу заметил Вовочка. — Мисс, а вы что думаете, ради чего мы здесь, ради кого живём, откуда мы пришли?       Тринити бросила холодный взгляд на Солидарность, но потом улыбнулась и поглядела на галактику в небесах над доменом. — Мы пришли из сердца братика, в момент его высочайшего триумфа или счастья, он создал нас, чтобы сохранить момент. Отбрасывая его и оставляя, так как считает, что недостоин счастья. Что не настало время ему быть счастливым, что лишь страдания сделают его сильным и позволят превозмочь ради других. — Тринити, хуйню говоришь, босс заботится только о себе. — Отличие между вами в том, что ты заботишься только о себе, братик заботится о себе, но возвеличивается за счёт других, возводя под собой башню. И пока он пример для всех, он обязан быть лучшим, а счастье не делает человека лучше, только боль и страдания делают. — Я не понимаю, я появился, когда… — Когда братик осознал, что счастлив будучи любимым. — А как же Ульяна? — Это по моей части, Вова. — сообщила Ностальгия, прикуривая новую папироску. — Понимаешь, Ульяна — это кусочек светлого детства, его маленький Огонёк, который спас его от тьмы. Он мальчик прагматичный и понимает, что они никогда не будут вместе. Дафна… Дафна это другое, спроси Солидарность, он лучше объяснит. — С Дафной не всё просто, мистер держит с ней дистанцию не потому, что не любит, а потому что не знает, сможет ли сделать её счастливой. — Я вас не понимаю, блядь, босс альтруист или эгоист? — Типичный эгоист, подтип тиран. Пока всё идёт согласно его плану, пока ты служишь ему, отдаваясь целиком, ты имеешь право быть счастливым, ведь это повышает эффективность. — объяснила Тринити. — А если ты будешь нежелательным элементом, то тебя удалят, а если пойдёшь против него, ты пойдёшь против всей машины его царства. — И всё же, мисс, почему мы здесь? — Разве это не очевидно? Мы здесь, чтобы вернуть нашему повелителю и создателю всё то счастье, что он в нас вложил в момент рождения. Помочь, защитить, направить, поддержать в трудную минуту. — Пффф, да ебал я ему помогать, босс из плохих парней, а плохие парни сами справятся. — От тебя никто не ждёт этого, придурок. — Тринити подошла к Солидарности и положила ему руку на плечо, становясь рядом. — Я благодарна тебе, что ты остался, если тебе надо будет поговорить. — Тринити, не честно, я тоже хочу с тобой поговорить наедине. — сказал Вовочка, раскрывая объятья и складывая губы бантиком.       Тринити упёрла ногу ему в лицо и оттолкнула. — Всё равно, столько существую и почему-то накатило, я всегда поступал по зову сердца. Но Ирис… — Ты сделал правильно, ты поступил, как подсказывает твоя сущность, ты не пошёл против своей природы. — Нет, пошёл, Тринити, я пошёл против своей природы, я оставил ребёнка, чтобы быть с вами. По всем правилам я…       Тринити коснулась губ Солидарности двумя пальчиками и покачала головой. — Ты поступил правильно, кем бы он не родился, какими бы силами не обладал, он будет счастлив, так как счастлив ты, так ты сделал счастливой Ирис. Теперь, помоги братику. — Вы правы, мисс, вы можете на меня рассчитывать. Но всё же, кем он будет, будет ли человеком, кто мы? — Мы не люди — это точно, не демоны и не духи созданные Эфиром, не порождения благодати и не химеры созданные пси. Мы не существа договора ци, мы… — Мы даже не метафорические сущности. — подсказала Ностальгия. — Мы нечто большее, мы созданы братиком. — И что мы будем делать? — спросил Вовочка ожидая худшее. — Мы будем помогать братику и будем ждать. — Ждать? — Что-то приближается, — прошептала Тринити, смотря на горизонт. — И мне это очень не нравится.       На пределе видимости, сливаясь с линией горизонта, с неизвестной стороны света, приближался штормовой фронт сверкая молниями.