Гарри Дженнингс и Мир Волшебства

Глава 45 О чести и честолюбии.

      Шагая по каменному залу я осознавал, что мои шаги должны эхом отражаться от могучих стен и величественных сводов, и это должно создавать впечатление моей незначительности. Но почему-то наблюдая всю это напыщенное величие: огромные залы, где способна расположиться дивизия и хватит места для танкового парада; эти невероятно высокие своды, через которые пройдёт и дракон; украшения в виде лепки или резьбы с чудовищным количеством деталей. Всё это нагоняло мысль лишь о том, что маленький народец что-то себе компенсирует, буквально пытается прыгнуть выше своей головы, установить недостижимо высокую планку… Ладно, хватит шуток про карликов, я ещё не настолько низко опустился.       В Тирионе такого не было, там действительно чувствовалась вечность в каждом камне и величие в каждом творении. А вот в твердыне Эребора виднелись: жадность, зависть, желание показать себя и превзойти кого-то. Квенди творили от чистого сердца, желая сделать мир лучше в своем виденье прекрасного, зачастую заходя в этом слишком далеко. А вот кхазады творили в пику и с оглядкой на старших детей Эру. Вот есть у квенди высокие башни, то и у кхазадов должны быть, только не вверх, а вниз, и не на двести футов, а на все шестьсот. Аулэ хоть и учил чему-то своих детей, но видать очень сильно не тому и бросил затею на полпути. И я даже знаю почему, ни одна душа кхазада не ушла в его личное пользование. Желая нагнуть систему, но не был способен вдохнуть жизнь в свои творения, и поэтому Аулэ отступил, бросил своих детей в Средиземье и вернулся к плану Манвэ с его Валинором.       Пару фактов к моей догадке подкинул Феанор, когда мы осмотрели сокровищницу, среди множества отчеканенных монет, отлитых слитков, различных украшений и повседневных вещей были найдены драгоценные и самоцветные камни. Но уровень мастерства, с каким была создана вся эта красота, оставался на уровне чуть лучше ранней культуры нолдор, когда Феанора ещё в проекте не было. И если нолдор совершенствовались под чутким надзором Аулэ, то бородатые коротышки были лишены такой заботы. Что там говорить, даже я заметил откровенно паршивую работу, а я не эльф-ювелир с парой столетий стажа. За такую откровенную халтуру дварфы Сказаний заживо бы замуровали мастера, назови он себя дварфом.       Так что после ознакомительной экскурсии по Эребору у меня остался осадочек от всего увиденного. Ждал дварфов умных, рассудительных, рациональных, как те, что были в Сказаниях, учитывая множество их недостатков в социальном плане они подкупали своей хозяйственностью и обстоятельностью. В Арде же я получил цыган-дикарей, которые только вчера отошли от концепции: чем больше камень, тем он более ценен, а если он ещё и блестит, то ого-го какой крутой. Аркенстон, он же Сердце Горы, он же самый большой и ценный бриллиант Одинокой Горы был мною обнаружен и тщательно изучен, что я могу сказать... Ещё на Земле-Один с родителями мы посещали Тауэр, всё же, это как жить в Москве и не посетить Третьяков, или в Ленинграде и не побывать в Эрмитаже. И там я видел скипетр Эдуарда VII, и вот он был очень даже неплох. В сравнении со скипетром Сердце Горы выглядело просто блестящим булыжником, придать огранке алмаз весом свыше двух тысяч карат — неимоверная тупость, в чём солидарен со мной Феанор.       Такой алмаз стоило бы разбить на части, и каждую часть придать огранке, и создать из одного алмаза множество классных вещей, которые будут радовать глаз, а главное, будут полезными в повседневной жизни. Ведь работа ювелира заключается не в том, чтобы обработать блестяшку, чтобы она сияла. А создать вещь, которая если не будет полезной, то навсегда сохранит в себе величие мастера. Тем самым надолго вдохновит остальных мастеров на совершенствование своих способностей. А вот Аркестрон можно разве что в стену вмуровать, его даже в качестве оплаты не захотел принять нанятый для экскурсии под Одинокую Гору наёмный убийца.       Как вы поняли, я уже возвращался из подземелия кхазадов, которое оставило у меня осадочек уровня посещения квартиры-музея эпохи средины девяностых на Земле-Ноль. Вот вроде всё есть, и место рабочее нетронутое, и золотые ложечки в трюмо, и старинные фотокарточки в серебряных рамочках. Дух эпохи, душа и жизнь в месте чувствуется: вот жил и творил человек прямо здесь, где ты стоишь, а может даже и не один, а в компании. Только вот, там пыль не убрана, там дешёвой водкой пахнет, здесь кошачьим саньём, там потолок облупился, а бабка экскурсовод то ли умом тронулась, то ли синдром вахтёра на ганглий давит. И если с Морией тоже самое будет, то буду отстреливать бородатых коротышек, учитывая их упрямство, переобучить и перевоспитать их невозможно. Только сжечь и создать заново.       Размышляя обо всём этом направлялся на выход через центральные ворота, которые располагались в начале коридора длинной в двести пятьдесят ярдов, шириной в шестьдесят ярдов и высотой в добрые тридцать — теперь вы понимаете меня про размеры? Коротал время я тем, что подбрасывал в воздух и ловил правой рукой одну из чеканных монет, прихваченную из-под толстой жопы Смауга. Компанию мне составлял по мою левую руку мужчина неопределённого возраста, полностью лысый, с очень суровым и серьёзным лицом, словно маска навсегда застыла на нём. Он был ни высок и ни короток, сложен хорошо, но без лишнего мяса или жира. Выделял его вытатуированный штрих-код на затылке с подписанными арабскими цифрами. Одет он был в идеально выглаженный чёрный костюм из дорогой ткани, белую рубаху с накрахмаленным воротником и манжетами, затянут в алый галстук без единой складочки. На руках у него были чёрный кожаные перчатки, а на ногах матовые туфли.       Будь я двенадцатилетним пацаном без личной жизни и проводи всё время за компьютером, то посчитал бы его чрезвычайно крутым. Но у меня нынешнего задёргалось веко от вида этого чучела, которое вышло из двери, заполненной золотистым светом. Сама же дверь явилась, когда я воспользовался одной из карт и призвал помощь в виде ассасина. Вместо приветствия и объяснений кто он и что он, Сорок Седьмой обронил: — Давай опустим шутки на тему: я видел порно, которое начиналось также, и сразу перейдём к делу. Можешь обращаться по позывному сорок семь.       И говоря всё это, он постарался занять позицию так, чтобы ветер развевал его галстук, а тени закрывали часть его лица. Я уже решил плюнуть на пафосного мудака, но он не пожал мне руку, хоть я ему и протянул, что давало несколько очков ему. Жать руку магу, который обладает Единым Кольцом — подобно смерти.       Дальнейший разговор показал, что хоть он и пафосный мудак, но всё же утонченный профессионал или просто помешенный на всяких военных гаджетах фрик. Мне подходили оба варианта. Так как посылать Ваша на огнедышащую тварь мне было жалко, если что пойдёт не так, ему точно кранты. А себя я любил куда больше Ваша, так как запасных себя у меня нет. А вот Сорок Седьмого не жалко.       Изначально мой план состоял в том, что призванный ассасин отвлечёт внимание Смауга, и тогда я ударю его в уязвимое место своим копьём. Чтобы не рассказывать подсадной утке, что она жертвенный агнец, то я заключил с ним контракт на Смауга. Контракт оказался магическим пактом, который очень сильно напоминал мне такой же из родных пенатов. А вот стоящий за пергаментом контур был интересный — он самонастраивался: обращение к силе Рода заменилось на «Ветер, Воду и Землю», а вписанное обращение к Магии-Хранительнице на обращение к Эру. Надо запомнить его регалии. Но увы Арда разрушит контракт ещё раньше, чем я дочитаю его до конца, а значит весь контур мне не скопировать, а жаль. Но, с другой стороны, моя роспись не будет обладать силой. Поэтому я расписался, и внешне проявил спецэффекты благодаря силе Кольца: моя подпись вспыхнула, а вокруг моего правого запястья появился обруч с древними рунами. Сорок Седьмой покивал удовлетворенно, а значит был ни бум-бум в магии и пактах.       И я уже собирался насладиться феерическим самоубийством киллера из начала двадцать первого века, но Сорок Седьмой показал, что он не зря фрик военного дела. Пошёл он под прикрытием трёх полуавтономных дронов, в специальном зеркальном камуфляже, под который поддел костюм из асбеста и кевлара. После чего покрыл себя абсорбентом, который глушил запахи, а перед собой пустил наземного дрон-паук с активными колонками, которые глушили звуковые волны при помощи интерференции. Насколько крутое ПО и железо стояло на этом дроне мне самому было интересно, чтобы на лету высчитывать звуковые колебания и сводить их на нет противоположенными.       Убивать дракона было решено ночью, так как ночью драконы спят. Мне, конечно, захотелось себя ударить ладонью по лицу от такой аргументации, но Смауг спал, когда Сорок Седьмой к нему вошёл, так что крыть мне было нечем. За всем происходящим я наблюдал из Туманов Арды прикрыв себя барьером, созданным при помощи Уникатора.       Сорок Седьмой снял разведданные при помощи дрона, после чего занял свое место абсолютно незамеченным, или ему так казалось. С его слов, обнаружить его могли только потусторонние способы обнаружения, от всех естественных он был защищён. С этим не поспоришь, Ваш высоко оценил его способности, но моя маска его находила с легкостью. Так что не удивительно, что и Смауг почувствовал, что к нему пришли, но не стал подавать вид, а вот дыхание у него изменилось. Что не скрылось ни от меня, ни от Сорок Седьмого, который тут же начал действовать.       Первым в атаку пошёл дрон поддержки, который был построен на принципах ионолёта, летал настолько плавно, словно плыл в воздухе, и при этом абсолютно бесшумно. На борту дрона было несколько боевых ракет, и пару баков с отравляющими веществами: газовыми и жидкими. Выпустив облако газа, дрон заложил вираж и начал опрыскивать дракона жидким ОВ, из-за чего мистическое животное, созданное Мелькором, подало признаки жизни, заревело, замотало головой, раскрыло крылья и даже выпустило струю пламени. Дракон бесновался словно кто-то перцем прыснул в морду, он мотал головой пытаясь скинуть что-то невидимое, при этом силясь попасть в дрона пламенем. Второй удар пришёл со второго дрона, который прикрывал слепые зоны Сорок Седьмого предоставляя дополнительные показатели с множества датчиков, включая направленный звук и видео. На его борту была умная ракета, которая по дуге полетела в затылок дракона, но не взорвалась, а выпустила рой микро-дронов, которые, как стая ос обрушилась на лицо Смауга. Как мне потом объяснил киллер, их цель было найти уязвимости и вычислить плотность брони на голове дракона.       И вот шесть микро-дронов ударило в глаз величественному созданию, и выбило его, после чего раздалось три последовательных выстрела, меньше чем за полторы секунды. Голова хранителя богатств дварфов разлетелась кровавой пылью, дрон выпустил струю какой-то жидкости, из-за чего ранее распыленный газ превратился в огненное облако и обрушился вниз на останки дракона. Длинная шея упала на пол, словно обрубленный шланг, тело сделало ещё несколько конвульсивных шагов на месте и завалилось следом, крылья распластались, всё замерло. Ни одного лишнего звука, никаких признаков жизни, только мёртвое, громадное тело на невероятно огромной куче различных богатств.       Я изменил полярность Уникатора и промотал внешнее время в ускоренном темпе, когда внутри барьера прошло несколько минут. Существо, которое бы волшебники-зоологи отнесли к роду драконовых, виду огнедышащих подземных драконов, было мертво. Класс опасности таких существ составлял всего лишь ХХХХХ по классификации Министерства, что требовало взвод опытных волшебников, которые знают, что делать, чтобы положить тварь на лопатки. Как показала практика, достаточно одного наёмного убийцы с множеством дорогих и смертельно опасных игрушек, чтобы сделать тоже самое.       Кроме министерской классификации тварей, которая касалась существ исконно проживающих в мире, существовала полуофициальная классификация Отдела Тайн. Она делила опасность на пять категорий*: Детская, Г-Годзилла, В-В-Василиск, Б-Б-Б-Бразилия и А-А-А-А-Австралия! Последний уровень расширялся с добавление больше заглавных букв и восклицательных знаков. Критический уровень назывался: А-А-А-А-АВСТРАЛИЯ!!!!!!!!! И выше него был только ПЦ — означавший неминуемый конец света, который нельзя предотвратить даже силами целого мира. Но, как мне кажется, у кого-то в Отделе Тайн слишком много свободного времени.       К роду драконовых относятся очень многие твари, тут тебе и виверны, и дрейки, и амфиптеры, и змии, и луни. Да и драконы: два крыла, четыре лапы, одна голова, тоже входят в этот род. Кто не входит в этот род — это истинные мистические драконы, пришедшие к нам из иных миров. И я побаивался, что Смауг один из них, но Сорок Седьмого пронесло, впрочем, меня тоже, ведь наверняка, такой монстр почувствовал бы меня в Туманах. Но профессиональные действия Сорок Седьмого поставили меня перед сложным вопросом — надо заплатить за контракт. — Может, тогда шкурой Смауга возьмёшь? — спросил я, продолжая подбрасывать монетку. — Пошьёшь себе курточку с отливом или стильные туфли сделаешь. Взять богатство дварфов Сорок Седьмой отказался, сославшись на проклятие дракона: «Кто злато драконье обретает, тот сам драконом обращается». И тут не поспоришь, дело говорит. Сам я не боялся проклятья, не потому что не берут, а потому что давно уже в этого дракона превратился. — Шить некому, — тихо, себе под нос, ответил киллер. — Потроха тоже не возьму. Готовить некому. — Я даже не знаю, что и предложить. — в растерянность сказал я, посылая щелчком монетку в полёт. — Скажу прямо, дарить то, что не жду обнаружить дома не буду, можешь не спрашивать.       Мы остановились и очень внимательно смерили друг друга взглядом, а я поймал монетку. — Сойдут технологии. — отмер убийца и последовал на выход. — Пространственных карманов. — А-а-а-а-а! — протянул я, осознав, где собака зарыта, не забыв послать монетку в полёт.       Тут моя вина, признаю, не учёл, что киллер захочет себе такую же штучку. А штучка очень простая, мы её изобрели с Феанором. Вот у меня есть барьеры, и я никогда не задумывался, как их сделать мобильными, а вот Феанор задумался. Итогом наших изысканий, ещё в Тирионе, стал вот такой вот браслет: шесть дюймов длинной, бронзовый каркас, внутри сложная система из мифрила, поверх всего кожаный обух. Крепится на всю руку ремешками, с внутренней стороны есть отверстие под камень. Мифриловая проволока повторяет контур простенького мандата на вход в барьер, а вот в отверстие вставляется сердце барьера.       При создании барьера я сам становился его сердцем, стоило мне покинуть барьер — барьер разрушался. Я мог принести какую-то материальную вещь в барьер или создать что-то своей Волей внутри него. Тогда этот предмет я мог за дополнительную плату сделать сердцем барьера. В этом случае я покидал барьер, а барьер продолжал жить, но оставался привязанным к месту, где был создан. По идее я мог бы вложить в сердце барьера какую-то идею, которая бы жила и развивалась самостоятельно, аккумулируя Волю, а потом её собирать. Но Мировая Воля справлялась с этой затеей и без меня, так что если можно грабить готовое, то зачем выдумывать велосипед!?       Идея Феанора заключалась в том, чтобы создать некую фиксированную точку входа, через которую можно зайти в барьер из любого места в мире. Путём перебора различных идей мы пришли к стабильной системе из двух элементов — браслет и камень. Можно было использовать что угодно с чем угодно, главное условие: оба элемента должны содержать один мандат на двоих и быть целыми. Что-то подобное делали и сами волшебники со своими безразмерными сумками и переносными домами, за исключением, что вместо полноценного барьера использовали конструкцию из Эфира. Собственно это была причина почему я до сих пор не купил себе ничего такого: было жалко денег, и я запросто мог сделать аналогичную вещь сам. А так как у меня не доходили руки сесть за теорию я обходился Инвентарём. И его вполне хватало, пока я не столкнулся с сокровищами Одинокой Горы.       Изобретение Феанора работало следующим образом: я надевал браслет со вставленным камнем, создавал барьер, потом в камень передавал сердце, и изымая камень я покидал барьер, но при этом сердце, связанное мандатом, оставалось у меня в руках. Стоило вставить камень обратно, как я оказывался в барьере. Под один браслет подходило любое количество камней, а следовательно барьеров. Давно надо было сделать, так что спасибо Феанору, что сел и потратил время и свой ресурс на воплощение полезной вещи.       И мне очень пригодились мои новые барьеры, чтобы выгрести всё до последней монеты из сокровищ Смауга, которые поместились насыпью в восемь камней, каждый по двести сухих барреля*. Во всей этой истории мешался только Сорок Седьмой, который наблюдал погрузку ценностей, от которых он отказался. С учётом, что свое барахло он тащил в трёх больших баулах, а винтовку катил в кейсе на колёсиках, ему очень бы пригодились такие камни. И я слишком поздно понял, что он пришёл из иного мира, а не является очередным сидом, которого создала Воля внутри карты. Узнал я очень просто, с меня сняли десятку Воли за продление времени пребывания Сорок Седьмого в этом мире. И это требовало немедленного решения, иначе меня высушат.       Грохнуть киллера было мало того, что неправильно по всем понятиям, но могло занести меня в список непослушных мальчиков какой-то лиги убийц, или любой другой организации, которая послала его. Среди Рождественских персонажей я уже числюсь в таком списке, так что преследователей и мстюнов мне хватает, новых не надо. Или я опять себя накручиваю? Нет, честь — последнее, что можно отобрать у человека, а здесь я представляю Британию на куда более высоком уровне — межмировых отношений. Раз обещал, то надо платить. — Сорок Седьмой, а ты знаешь, что такое Дар Магии?       Киллер на это лишь тяжело вздохнул и опустил голову, продолжая кряхтя тащить за собой оборудование. — Я не пытаюсь отмазаться, пойми меня правильно, — продолжил объяснять я, не забывая посылать монетку в полёт. — Тут без умения создавать пространственные карманы не обойтись... — Поттеры, можешь не продолжать. — меланхолично перебил меня убийца, продолжая морщить лоб на тему, чтобы ещё с меня состричь. — Простите, — я остановился и придержал пальчиком собеседника. — Вы сказали Поттеры? Вам что-то о них известно?       Ответом мне послужила хищная улыбка лысого убийцы, а дальнейший разговор показал, что не даром он наголо бреет голову. Так как волосы у него однозначно вьются. Да и сам он не прочь кого-то обрить, то бишь меня. Я очень не люблю отрицательную Карму, очень. Будь она положительной, то я бы вызвал какого-то благородного воителя, который убил бы дракона ради Общего Блага или какой иной хурмы. А так пришлось распрощаться с пятью готовыми камнями, сделать под них новый браслет, расписать технологию мандатов, и технологию создания барьеров из Эфира. За что я получил три канцелярские папки «Поттеры. Досье.» с первого по третий том, а в каждой папке хранилась стопка досье на Поттеров из различных вселенных. Больше всего в этой истории не нравилось мне то, что лысик просто достал сотовый, набрал какое-то сообщение, а через пятнадцать минут извлёк папки из своего кейса. У меня давненько не было такого вкуса наебалова во рту.       К счастью, он не был заинтересован в чем-то ещё, и мы обменялись ритуальным: «контракт закрыт», после чего Лысый-который-не-из-порно исчез в двери из золотого света. А я сел у костра внимательно изучить папочки.       Примерно сорок восемь процентов трёхтомника составляли Гарри Поттеры различных мастей и размеров: рожденные в браке, бастарды, женские версии, версии с близнецом за компанию, усыновленные, подставные и даже было двое созданных искусственно — натуральный клон и умертвие, которое создали из мертворождённого ребёночка. Где-то поровну, по двенадцать процентов, было досье на Флимонта и Джеймса Поттера. Всё остальное — Поттеры обоих полов, рассредоточенные по всей временной шкале вплоть до Хардвина (четыре штуки) и одного Линфренда. Были досье и на Лили Поттер, но всего процентов пять от общего числа.       Изучение досье не заняло много времени, так как там в основном был перечень оказываемых услуг и имеющихся возможностей. Всё это было сдобрено различными пометками и примечаниями: уместен ли торг, берётся ли натурой и тому подобное. А вот сведений о мире или политическом раскладе сил ни слова. Но даже эти крохи были не сильно полезны, так как общего у Поттеров было мало. Только шесть процентов были метаморфами, но только два процента имели маску простака. Что особо жгло ниже спины, наблюдая различных Гарри Поттеров с хвостами, косичками, уложенными волосами или просто ровной причёской. Около тридцати процентов отмечали особые таланты в полётах, но примерно столько же вообще не отмечали умение полёта на метле.       Поттеры в первую очередь были трансфигураторами, большая часть умела работать с пространством, но только три процента отмечали умение работать со временем. Вторая специализация в рейтинге — создание волшебных предметов и проведение заговоров. Лишь трое: один Флимонт, одна Генриета, один Арчибальд из пятнадцатого века — брались за создание хроноворота, и отмечали это как что-то особо важное. Только семь процентов из чароплётов обладали уникальными заговорами, о которых я впервые слышал. Следующим шла алхимия, где шёл список всех доступных трансмутаций, начиная от эликсира жизни с философским камнем заканчивая синтезом адаманта. Но лишь одна Лили Поттер и трое Гарри Поттеров предлагали синтез любого вещества по вашей молекулярной структуре. Четвёртым местом шла огневая поддержка, но процентов девяносто было уровня: спустить на ваших врагов ручного дракона, цербера, василиска, акромантула и дальше по списку. Что делало Поттеров весьма умелыми зоологами и дрессировщиками. А вот досье на зверушек не помогало совсем, было семнадцать различных василисков и ни одного похожего на другого.       Больше всего напрягало то, что целителей, предоставляющих свои услуги, было очень мало. И всего одна Поттер из семнадцатого века специализировалась на химерологии, и выглядела она весьма профессионально: шрам через пол лица, гетерохромные глаза и костяные пластины вместо волос. Что мне не нравилось вовсе — отсутствие какого-либо дара в пророчествах, даже наоборот, встречались пометки с негативным знаком. Типа такой «дар» мешал нормальным пророкам открыть свой третий глаз.       Вся эта информация ни разу не помогала понять мне, кто я такой и какими дарами обладаю, но моя уникальность грела мне душу. Так как я был единственным магом среди Поттеров и входил в десятку демонологов и был четвёртым, кто мог предложить настоящую организованную армию. Входил в тройку состоятельных Поттеров, как и двое других был готов к крупным инвестициям. Судя по пестрящим припискам: «У меня Дамбигад, работаю за еду» — состоятельный Поттер был чем-то редким и уникальным.       Тенью на всё это падала моя мантия, я был пятым, кто её не получил. Генри Поттер не получил потому, что был ещё жив хранитель мантии на стороне Певереллов. Одна из Лили Поттеров одолжила мантию Андромеде Тонкс и с тех пор не видела обоих. Был один Гарри, который убил своего Дамбигада раньше, чем получил мантию. Второй Гарри оставил приписку: «Мантия есть, но батя жив, батя мантию не даёт». И был я.       Светало. Я отключил светлячок, который питался от сил Кольца, отбросил в сторону третий том досье, размял шею и помассировал глаза. После чего уставился в догорающий костёр, придя к неутешительному выводу, что меня просто кинули. Сочинить подобные досье я мог и сам, а при наличии достаточно буйной фантазии, мог заготовить впрок такие анкеты. Я понимаю, что не всё вертится в мире вокруг меня, и вряд ли кто-то настолько всё спланировал, что Сорок Седьмой специально ко мне попал и всучил. Даже, если так, то зачем? Чтобы я поверил в существование параллельных вселенных и других отражений? Так я и так знаю, что они существуют. И всё же зачем? А главное, кто в это играет!?       Рассердившись от того, что происходит какая-то хрень, а у меня слишком мало фактов, чтобы сделать однозначные выводы. Почувствовав всю свою беспомощность, на минус двенадцать очков морали, перед силами, что плетут мою судьбу и играют моей жизнью. Я встал и пнул золу в костёр, громко выругавшись. — Что-то случилось, мой властелин? — послышался тихий, как шепот ветра, и мягкий, как лучи восходящего солнца, голосок Мориэль.       Следом за голосом показалась сама эльфийка из народа нандор, так называли тех телери, кто оставил Исход и расселился по эту сторону от Мглистых гор. Они никогда не видели света Древ и считаются дикими, невежественными и отсталыми кузенами более великих и могущественных нолдор. Надеюсь, не надо объяснять за мой источник информации.       С Мориэль мы познакомились по воле случая... а если быть совсем точным, по воле Кармы, которая сейчас мой палач, судья и просто стебущая меня скотина. Я рассекал небо со стаей гигантских летучих мышей вампиров — они первыми признали меня своим Сиятельным Властелином и теперь вели к своим вождям, чтобы потом отправится на пиршество в Мордор. На удивление они оказались достойными собеседниками, столько всего узнал о крови и её свойствах. Но наш разговор был прерван внезапно тем, что моя Карма возросла, но я ничего не делал, а значит со мной рассчитываются. После чего мыши почуяли запах свежей крови и шум боя, куда мы и спикировали.       Бой шёл между урук-хай и звеном следопытов Трандуила. Услышав хлопки крыльев, орки обрадовались, что пришла подмога, но зря, мыши почувствовали возможность и унесли пару урук в небо, остальные довольствовались тяжело раненными с обоих сторон. Я же присел на небольшой холмик и воспользовался силой Кольца, объяв себя серебристым светом. Создав несколько контуров из арсенала целителей я показал, что свет мой могущественный, но благодатный. Урук настолько обдристались от моей пафосной речи, что вскочили на варгов и без лишних вопросов понеслись собирать пацанов на Мордор, ибо грядёт война!       Среди эльфов живых не обнаружилось, поэтому я уже собирался уходить, но Феанор начал настаивать на том, что надо похоронить падших и доложить Трандуилу о гибели его звена. Удалось сторговаться на том, что мы бросим обнажённые тела в Андуин, а их снаряжение подбросим в один из городов. Такую поблажку удалось получить только потому, что ни я, ни Феанор не знали похоронных ритуалов нандор.       Отыскать мёртвые тела было той ещё морокой, так как я не знал сколько утащили мыши, но стоило мне найти, казалось бы, последнее тело, как оно подало признаки жизни. Я уже хотел добить, но Феанор бдел у меня за плечом. И понятно дело, мы не могли просто взять и бросить умирающего квенди.       Умирающим квенди оказалась барышня, полторая размера в груди и то половинка за то, что они ещё молодецки торчали, а не висели ушами спаниеля. Узкие бёдра от вида которых бы плакала любая мать сочувствуя тяжёлым родам. А вот ручки и ножки были покрыты узлами мышц, которым позавидовал бы любой атлет, а отсутствие жира вырисовывало хороших шесть кубиков пресса. В общем эльфы были сказочными, ибо нарастить такой объем мышц и не набрать жира — настоящие фэнтези. В остальном обычный эльф: шесть футов роста, четырнадцать стоунов веса. Феанор сравнил тогда ещё безымянную эльфийку с ночной кошкой, которая была похожа на пантеру с Земли-Один. И осматривали мы её не потому, что были похотливыми животными, дай только бабу раздеть. А потому что я целитель и должен был омыть умирающие тело и осмотреть весь фронт работы, а Феанор следил, чтобы я не допустил какую-то ошибку специально, чтобы её убить.       Состояние было плачевным и оставь мы её, то квенди отдала бы Мандосу свою душу. Рваная рана на бедре, рваная на левой пояснице, три колотые раны, одна слишком близко к груди, раздробленная ключица, лёгкое сотрясение, и разбитая скула. Сознание она потеряла, скорее всего, когда прибыл я, посчитав меня подкреплением. Чистое тело квенди я расположил на мехах, которые укрыл чистой простынёй, и приступил к врачеванию.       Раны дезинфицировал, остановил кровь, провёл внутреннее обеззараживание, убрал уже появившийся гной, раны срастил при помощи сил Кольца и заклинаний дома МакМиллан. И так как я не был крутым хирургом и даже не обучен на медбрата, то оставил девочке шрамы. Ох и наслушался я от Феанора про культуру эльфов и их отношение к шрамам. Чтобы девка не погибла от какой-то пиздецомы, которую я не учёл, пришлось дать снадобье из Магазина. Иначе бы Феанор тенью преследовал меня до самой моей кончины, а жить я собирался вечно.       Так что к полудню следующего дня Мориэль пришла в себя и была целиком здорова, но кажется где-то я ошибся и головой она повредилась знатно. Так как помотав из стороны в сторону пустой головой, не потрудившись надеть на себя хоть что-то, моментально преклонила колено и пафосно с натугой вещала о том, что у неё передо мной долг жизни. И теперь она вынуждена покинуть трон своего короля и следовать за мной хоть на край света, хоть на блаженный запад, хоть в самые тёмные пещеры Мордора. А если я отмахнусь от неё, то она будет тенью следовать за мной и искать момента, чтобы вернуть долг. И даже если этого мало, то как шутку, я могу оборвать её жизнь прямо сейчас, пронзив её шею Глорэтилем.       Дальше последовали пафосные излияния об истории её меча, выкованном в Гондолине и перешедшем ей в наследие от дяди, который приходился родственником какому-то кузнецу нолдор... Дальше я уже не слушал и даже не вдумывался в сказанное. А вот Феанор внимательно слушал её сказ, пока Мориэль стояла на коленях, пафосно откинувшись назад подставив шею под остриё своего меча, зажав его двумя руками. Именно таким образом она решила показать свою решимость вернуть долг жизни любым доступным способом. И пока шёл цирк с конями, я рассматривал её более внимательно, и ничего сексуального или даже симпатичного в ней не нашёл. В ней были черты, которые нравились мне, но в то же время в сочетании с другими она становилась нескладной.       Красивые, длинные волосы, что водопадом осыпались на плечи, но в то же время слишком высокий лоб, скошенный назад. Милое личико, слегка вытянутое, но ровное и точенное, а посредине торчал загнутый к низу нос с горбинкой. Глаза озёрной синевы, но слишком большие, что ассоциировалось у меня с совами. Великолепный голос, но при этом очень тонкие губы, словно их не было. Сложена отлично, но ничего женственного, а её руки были ужасны, все в мозолях, узловатые, а кончики пальцев навсегда почернели от её работы. — Она на четверть нолдор, — подал голос Феанор, стоя рядом и внимательно слушая сказ Мориэль. — Если она обучалась у своего дяди из Ондолиндэ, а мастерству боя её учили нандор, то она неплохой воин.       Я приподнял бровь и внимательно поглядел на Феанора, тот развёл лишь руками. — Я всего лишь сравнил её с доблестью и могуществом настоящих воинов — нолдор, нас обучали сами валар. Но стоит признать наши младшие кузены неплохо наловчились во владении луком.       Вздохнув и покачав на это головой, я обратился к пафосной эльфийке, которая замерла статуей, показывая, что ей нипочём утренняя прохлада. Хотя её напряженные соски были совсем иного мнения, солидарны с ними были и мурашки, что обильно покрыли её кожу. — Мориэль, правильно? — Да, властелин моей жизни! — ответила эльфийка и склонила голову, опустив наконец-то меч. — Только честно, — стараясь как можно вальяжней произнести следующая фразу. — Ты же не пытаешься вернуть долг жизни, ты на самом деле ищешь повод сбежать со службы своего мудацкого короля, да?       Если бы у меня в душе ещё остались сантименты, то мне бы было больно смотреть на неё. Её личико стало напоминать морду пёсика, которого побили, а потом выбросили под дождь. Видать я раскусил её нехитрый план, но с каких пор меня ебут чужие проблемы!? Посчитав, что лишний рот мне не нужен, в моих планах её использовать никак не получится, а во время оказания первой помощи я изучил работу эльфийского тела. Больше нечего здесь делать, поэтому я обратился к силе Кольца и скрылся в Туманах.       В Туманах меня уже поджидал Ваш, который наслаждался обществом Каладура. Мелкий паршивец всё время притворялся больным и что ничего не слышит, на самом деле же внимательно наблюдал, что я за перец такой. И вот речь перед орками и Сауроном заставила его проняться. Поэтому он поспешил присягнуть мне, пока я не придумал, как и его поиметь. И сейчас всячески способствовал моему плану, даже рассказал обо всех своих силах. Но знал он немного, видать Саурон не доверял ему очень сильно, но это в стиле Тома. Как модифицировать свои заклинания Каладур знал, а вот как создать новые увы нет. Обретя зрение Каладур стал очень сильно интересоваться окружающим миром, как маленький ребёнок просто сыпал вопросами. Поэтому ему компанию составил Ваш, которому почему-то очень нравится выступать в роли ментора для тупых и невежественных.       Но стоило мне выпрямится и начать высчитывать путь к Одинокой Горе, как передо мной появился Солидарность, скрестив на груди руки и сверля тяжёлым взглядом. И словно этого было мало, Тринити оповестила меня, что моя Карма ушла в отрицательное значение на четыре сотни пунктов. — Что!? — возмутился я явлению своего наставника на пути к мужественности. — Тебе не кажется, — начал сурово отчитывать меня Солидарность. — Что ты ведешь себя конкретно по-мудацки? — Ты о чём? — Ты глубоко ранил и обидел ребёнка, который ни в чём не виноват. — спокойно разъяснил Солидарность, словно прописные истины втолковывал ребёнку. — Ребёнку? — я махнул руками в сторону, где должна была быть Мориэль. — Она родилась в Гондолине, она видела его рассвет и падение, ей шесть с половиной тысяч лет. — Шесть тысяч триста семьдесят, если быть точным. — невозмутимо поправил Солидарность. — А эльфы очень долго остаются внутри ранимыми, невинными и юными. — Мне нет никакого... — Ты мне должен! — с нажимом сказал Солидарность, сверля меня взглядом. — Да ты издеваешься!? — Ты спас её жизнь, а теперь выбрасываешь, как надоевшую игрушку.       На это осталось только вздохнуть и вернуться в Арду из Туманов. Мориэль лежала ничком на животе, сложив руки в качестве подушки, уткнувшись в них носом. То ли она бесшумно плакала, то ли погрузилась в бессильную меланхолию. — Ладно, Мориэль, ты можешь пойти со мной. — обратился я к квенди и получил сообщение от Тринити, что на один должок стало меньше.       Мориэль отреагировала моментально, вскочила и стала прыгать от радости. После моего замечания, собирается она меня сопровождать так, я получил от неё наконец-то нормальную реакцию — она покраснела, как свекла.       Мориэль действительно стала обузой, не даром Карма возросла после того, как я взял её с собой. Бросить мёртвых эльфов в Андуин мы не могли — их надо вернуть родным и похоронить по всем традициям. А значит потратить пару дней на то, чтобы сделать для них волокуши и совершить обряд прощания. Но на этом наши страдания не кончались, срубить первое подходящие дерево — кощунственно и неправильно, мы же не изверги какие-то, надо у леса попросить и найти дерево, которое лишнее в лесу. Даже Феанор со мной согласился, что это перебор. Спасибо всем звёздам в небесах, что Мориэль сама знала, как это сделать и очень быстро перемещалась в лесу, даже не останавливаясь на то, чтобы сверить стороны света.       Два дня ушло на все приготовления. И конечно, к ночи на нас вышли варги, почуяв запах мертвечинки. Пришлось отбиваться и путём приложения усиленных заклинанием кулаков к морде обнаглевших собак гнать их в Мордор. На следующую ночь мимо проходили урук и просто мимо пройти не могли. Пришлось выдать агитационную речь, больше напоминало пересказ песни «Воины»*, и получив заряд мотивации орки пошли в Мордор.       Так мы взяли путь в сторону поселений эльфов, которые были далеко, для следопыта это расстояние ни о чём, но когда у тебя тела павших, то это превращается в долгие четыре дня перехода. Благо Мориэль была славным следопытом и собирала нам перекусить по дороге, даже дичь какую-то подстрелила и вкусно сготовила.       Конечно, я не мог идти молча, ведь у меня тут целый эльф с шестью тысячелетиями опыта и памятью о днях минувших за плечами. И все мои вопросы с попытками докопаться до правды привели лишь к тому, что к вечеру нежная и ранимая квенди села под деревом и стала реветь. Пришлось под суровым взглядом Солидарности из закромов достать ведёрко с мороженным и сесть разбираться во всём дерьме, что я замешал.       Эльфы живут вечно, их тела совершенны: ни старели, ни страдали от болезней, они быстро учатся, очень медленно теряют форму, но кроме физического воплощения — хроа, у них есть и духовная сила — фэа. Фэа медленно, но верно угасает, навсегда уходя в Чертоги Безвременья, откуда она когда-то пришла. Чертоги Мандоса служили перевалочной точкой, где фэа квенди могла отдохнуть и через время вновь вернуться в Арду обретя хроа. Дядя Мориэль — Глорфиндель, ныне воевода Элронда, как-то прошёл путь из умерших и вернулся в Средиземье вновь обретя хроа. Фэа источалась на многое: на героические поступки; на то, чтобы изменить судьбу Арды; на магию эльфов; но самое главное, на то, чтобы помнить.       Поэтому память эльфов не была индивидуальной, она была коллективной, она жила в песнях и сказаниях, разбиваясь на множество осколков — слабые контуры, эхо и отголоски событий. Лишь собравшись вместе эльфы могли помнить, вспомнить и пережить события прошлого в своих песнях и преданиях. В остальном все события смазывались, забывались, годы и столетия жизни погружались в туман и растворялись, оставляя после себя пустоту, которую даже свет звёзд не мог заполнить. Эльфы жили вечно, но жили они лишь яркими вспышками, что запомнили они и отпечатали в своей фэа. Эльфы живут сегодня и немного завтра, они с тоской и болью оборачиваются назад, каждый раз вздрагивая, так как не будут помнить даже того, что они забыли. Лишь песни и сказания вновь оживят пустоту, рассказывая о былых временах, поэтому все песни эльфов печальные и полные тоски.       Мориэль плакала, осознавая судьбу эльфов и выпавшую ей долю. Что пройдут годы, она забудет своих павших друзей, пройдут десятилетия и из памяти сотрётся их образ. Не пройдёт и ста лет, как исчезнет сама память о событиях, приведших к их гибели. Даже я погасну в её памяти, от меня останется лишь тёмный силуэт, окруженный светом, что навсегда запомнила Мориэль.       Ведра мороженного и печального рассказа об увядании эльфов не хватило, чтобы заполнить пустоту сердца моей новой спутницы. А я ведь старался, изображал симпатию, симулировал сочувствие, подбирал слова, чтобы они заполнили пустоту. Но Мориэль оставалась меланхоличной и печальной, не смотря на мое тепло и объятья. Пришлось зайти с козырей, хоть я никогда так не делал, но стоило попробовать, коснувшись реальности своей рукой я открыл врата Безумия. Арда и мой домен соприкоснулись, радужная пелена расступилась в разные стороны, обнажая окно в Сумеречную Зону. Взяв девочку за руку, я потянул её в сады Башни Звёзд, которую заканчивал Феанор.       Там под звёздами моего безумия я показал ребёнку с возрастом в шесть тысяч лет историю её народа. Показал звёзды, показал память, которая навсегда будет высечена здесь. И там, среди невиданных садов я пообещал ей, что научу так же хранить память и больше никогда она не почувствует увядание. Потому что я заберу её из мира, в котором она должна умереть по воле своего создателя. На лице Мориэль проступила улыбка, тревожный сон эльфа сменился спокойным сном людей. Не знаю какие видела она сны, но спала она спокойно, с мягкой улыбкой на лице.       Мне не нужны были сообщения от Тринити, даже открывать Альбом, с похабной фотокарточкой Мориэль, не надо было, чтобы понять, чего добивался Солидарность. Ему нужна была ещё одна несчастная душа вовлеченная моим обаянием в орбиту моей вселенной. Но зачем он это делал? Хотел показать особую эльфийскую любовь? Я не знаю, я уже ничего не знаю, кажется, что жизнь моя лишь чья-то игра, какой-то безумный эксперимент. И нет ничего, что было бы в моей власти. Наверное, так чувствуют себя люди, рожденные в Арде.       Уложив спать своего нового телохранителя, я отправился поговорить с Феанором. Об увядании эльфов Феанору было известно, но эти проблемы его слабо ебали. Ведь его фаэ была настолько велика и ярка, что он не ощущал увядание. Его мать лишилась всех своих духовных сил подарив ему жизнь. Феанор был слишком вовлечен в сиюминутные кризисы, чтобы думать о вечном, он не жил размеренно он пылал и сиял, поэтому сгорел. Он решал судьбу Арды, а исход его игры был рассчитан на вечность, но не совладал с теми силами, что пробудил.       Хотя я и пытался воззвать к оставшийся у него справедливости, но Феанор творил тогда, когда не было людей. И его решения всегда вовлекало жизнь нолдор, которая была выше жизни любых эльдар и уж тем более выше счастья отдельных мориквенди. Ведь, кто они такие, всего лишь эльфы рожденные в Средиземье, никогда не видевших величия валар и света Древ, обреченные родиться во тьме и во тьму сгинуть. Что же касается людей, так они куда менее значительней мориквенди.       Слушая тогда его речь, наблюдая за огнём в его глазах, его прямую спину, внутреннюю уверенность, именно тогда я увидел в Феаноре себя. Себя Правителя, именно так я вершу судьбы людей, не взирая на юдоль отдельного человека. Именно это мимолетное ощущение зародило во мне зерно сомнений, которое очень скоро даст свои червивые плоды.       Наш путь продолжился к Одинокой Горе, хоть мы совсем выбились из графика. Задержали нас ещё и вожди летучих мышей, для которых пришлось толкать речь сопрягая её игрой тени и света. Тенью умело играл Ваш, а вот свет давал Каладур, два мерзавца очень быстро спелись, находя мою жизнь бесплатным и безнаказанным развлечением. Вроде вожди прониклись и улетели в Мордор, чтобы передать мою весть, так де обещали передать оркам мои слова, если они ещё не долетели до них.       А потом мне пришлось мысленное поблагодарить орков из Мглистых Гор, что они научили носить постоянно маску, когда я пешком иду. Иначе бы пропустил, как из неоткуда вырулил Трандуил верхом на своем огромном лосе, так ещё и пару звеньев следопытов прихватил. И шёл он не просто, за ним по пятам следовал волшебный туман. Сам я от встречи скрылся в Туманах Арды, а Мориэль сказал куда идти, так что пусть решает свои дела и бежит к Одинокой Горе.       Через Туманы я достиг достаточно быстро Эребора. Гора действительно стояла монументально, возвышаясь над равнинами, которые уходили далеко на восток. Там начинались бескрайние земли истерлингов и очень мало известно об их укладе жизни и цивилизации. Они были типичными, по всей классике жанра, конными варварами. Их считали дикими и нецивилизованными, но это понятно, ведь в отличии от Нуменора они не впитывали культуру эльфов. А следовательно, именно так должна выглядеть цивилизация людей, которая развивалась бы своим чередом. За исключением момента, что Мелькор их всё же чему-то научил, а учить хорошо он умел только одному — войне. Именно с востока явится Орда истерлингов под предводительством Палландо и Алатар, чтобы помочь Саурону. Но увы, вмешиваться в эту махинацию у меня нет сил и желания, явятся они не раньше, чем через полвека.       Я потратил парочку дней на то, чтобы разведать окрестности Эребора, но ничего нового или интересного не обнаружил. Поселений людей было больше, чем одно, каждое жило феодально-независимо и держало свое ополчение. Ополчение оборонялось от вампиров, которые налетали на посёлки, от варгов, которые приходили из леса, от орков, которые приходил с севера и запада, от людей-повозок, которые приходили пограбить с востока. Да и от эльфов, которые могли наказать людишек за какую-то ерунду, ерунду с точки зрения людей. Про дварфов слышали, про дракона знают, но что первых, что второго ни видно, ни слышно, а так жить где-то надо, вот так и живут люди у озера. Ничего не развязывает язык лучше, чем представительный внешний вид и пару бочонков бренди из Бри.       Исследование крепости дварфов не принесло новых откровений. Сама крепость лежала глубоко под горой, а монументальный вход прятался среди неприступных скал, куда вела достаточно широкая тропа. При должной сноровке и желании можно легко запечатать коротышек внутри и заморить голодом. Представить население крепости не было возможным, как и внутренние устройство, не заходя внутрь, конечно. А внутрь я не хотел, так как хер его знает, какой там дракон сидит.       Собственно, ещё денёчек другой отобрала проработка плана, проверка можно ли зарядить в Туманах Копьё Солнца — можно, аз-за-за. И за этим делом меня застала Мориэль, которая с упорством, достойным лучшего применения, доковыляла до моей стоянки. На горбу она тащила тушку какого-то местного козла, чтобы порадовать своего властелина свежим мясом.       За свое хорошее поведение я выдал ей шоколадку. От чего её влюблённый взгляд сменился кокетливым, но зная эльфов, я могу быть точно уверен, что в её светлой головке не бегают порнокартинки с моим и её участием. Она посвятит мне симфонию или сочинит песню, или будет грезить прогулкой под луной или ещё о чём-то очень далеком от сношения. Да и отношения с ней я поддерживал чисто деловые, она меня телохранит, я её обучаю мнемонике и подготавливаю к созданию её собственного домена. Лечь с ней в одну постель меня может заставить только Солидарность и то ему придётся держать свечку и повторять: «Должок!», в течении всего процесса. Так как я готов поспорить, что спать полуобнаженными в обнимку — достаточно пошлое и откровенное приключение для шеститысячилетней эльфийки.       Пока туда-сюда обустраивали лагерь, ну как обустраивали, всё делала Мориэль, чем заслужила одобрение Ваша. Так как Мориэль не даром была следопытом, отпустишь её утром в лес, а к вечеру она возвращается с двумя лукошками ягод, трав, фруктов диких и всяких овощей, которые мы с Вашем даже с подсветкой, как в компьютерных играх, не увидим. Так ещё и дичи принесёт мелкой разной, и всё идёт в работу, перья на стрелы, украшения, подушки набить; кости на ловушки, писать ими можно, украшения, наконечники. Кожу и мех с дичи тоже в работу пускает. Поглядишь на это всё и как-то задаешься вопросом, а как мы с Вашем в дикой местности до сих пор выживали?       И в первый же вечер Мориэль поделилась тем, что меня сдал с потрохами Радагаст, который был обеспокоен тем, что стаи варгов и мышей уходят на юг, а орки снимаются с насиженных мест. Вот и выехал Трандуил разузнать, что происходит. Зная это, я был не сильно удивлён явлению двух фигур на горизонте, аккуратно на следующие утро после смерти Смауга, и одна сгорбленная и уставшая в серых одеждах была очень мне знакома. — Товарищ оперуполномоченный, какими судьбами? — обратился шутливо я к Дамбальфу, вскинув в приветствии ладонь с Кольцом. — Да вот иду по твоему следу. — шутливым тоном сказал Дамбальф поигрывая густыми бровями. — Я на тебя очень сильно обижен, что ты отправил старого человека в Мордор. — Ладно тебе, — махнул я рукой. — Словно тебя там, как не родного встретят. Так что колись, кто меня сдал? — Гарри, мальчик мой, когда ты пытаешься тайно куда-то уйти, не стоит рассекать в ночи и кричать на всё Лихолесье, цитирую: — Дамбальф откашлялся в кулачок и подражая кому-то сказал. — Я ночь, я мщение, я злоебучий Бэтмен!       Я лишь цикнул на это и скривился. Ну да, удержаться было трудно, тем более ночь была прекрасна, компания соответствующая, плащ трепетал у меня за спиной, да и не думал я тогда, что кто-то услышит. Пусть будет трижды проклят острый эльфийский слух. — Ну раз уж здесь, чего вас гнать, может тогда представите свою любовницу? — съязвил я, кивнув в сторону сопровождавшего Дамбальфа эльфа и послав тому одними губами воздушный поцелуй*.       Эльф был, как эльф, положенные семь футов роста, жилистое телосложение, которое он прятал под кожаной бронёй из множества перекрученных лент. И как подсказывает Феанор, за ленточками пряталась митриловая подстёжка — чрезвычайно легкий и твёрдый сплав, секрет которого хранят дварфы. На плечи был накинут лук с колчаном, а под ним плащ цвета осеннего леса. Выбивалось только то, как он носил шлем, с отстегнутым подшлемником, чтобы его волосы выбивались из-под шлема и спускались водопадом по его спине. Мне осталось лишь удивиться, как он прошёл через лес и ничего в этих волосах не застряло. Но удивляло не только это, а то, что волосы словно были мелированные, кончики были огненно-рыжими постепенно к корням становились светлыми. Но больше всего насторожило то, что эльф ответил мне зеркально: послав воздушный поцелуем и на лице у него появилась озорная улыбка. — Перед тобой Лаэголас, сын Трандуила и внук Орофера, принц Эрин Гален, мастер боя и предводитель следопытов, наследник величия Белерианда, от стрел моих не скрыться врагу ни при свете дня, ни во тьме ночи. — Скажи ему, что он не видел света Древ, его царство осквернено слугами Саурона, а наследие погибло от руки валар. — начал шептать мне на ухо Феанор, слегка наклонившись и внимательно следя глазами за Леголасом. — Теперь понятно, если такой сын, уже представляю какой мудак его отец.       Но прежде, чем я успел ответить, в разговор влезла Мориэль, выпятив грудь и закинув вверх подбородок, показывая полное превосходство своему бывшему начальнику. — Перед тобой Сиятельный Властелин, Странник из Валинора, принёсший свет запада в Средиземье, при жизни вошедший в чертоги Мандоса и вернувшийся обратно, бич Манвэ, вершитель судеб, познавший пламя Анора, Феанор возрожденный, хранитель памяти эльдар, владыка Сумерек и Звёзд, вождь урук-хай, Властелин Кольца! — Мориэль ткнула острым пальцем в нос Леголаса, от которого тот отшатнулся. — Листья лишь пять сотен раз опали в твоих чертогах, в тебе нет ни мастерства, ни опыта, ни знаний. На лес твой пала тень Моргота, и ничего не было сделано тобой, дабы предотвратить увядание. Белерианд покоится на дне морском, а честь и достоинство синдар лишь эхо в тени минувших лет. Твои стрелы крепки лишь на словах, а не из твоего мастерства! Ты — мудак, и отец твой — мудак, вы не достойный короны Зеленолесья! Вам никогда не править свободным народом нандор!       Мориэль презрительно фыркнула и отвернулась, да ещё и так, чтобы её тугая коса ударила по груди Леголаса, тот сморщил угрюмую рожу и повернулся на Дамбальфа. Старик сидел на камне и раскуривал трубку, при этом тихо посмеиваясь одной ему понятной шутке. — А она хороша... — заметил Феанор, подперев рукой локоть, массируя при этом подбородок. — Более известен тебе, как Гарри Поттер. — пояснил Дамбальф, а потом указал мундштуком на эльфа с рыжей шевелюрой. — А тебе, мальчик мой, известен принц Лихолесья, как Джордж Уизли. — Гарри? Наш Гарри? — удивился принц-мудак и поглядел на меня, таращась, как на какую-то невидаль. — Да-неа, быть не может. — Почему вы так решили? — поинтересовался я, и для наглядности стянул шлем, снял подшлемник и надел свои очки-велосипеды, растрепав волосы.       Леголас сделал пару шагов назад, подпёр подбородок кулачком и заложил пару дуг вокруг меня. — Так-то внешне очень похож, только... — Леголас тщательно следил за собой и подбирал слова под жутким взором Мориэль. — Был он как-то попроще во время битвы за Хогвартс, но видать жизнь так-то его круто поменяла. — А ты, что скажешь, мальчик мой? — обратился ко мне Дамбальф, раскручивая очередную интригу и раскуривая трубку. — Для начала, что это не Джордж, а Фред. — Хоу-хоу! — воскликнул старец, подражая сове. — Чего!? — моментально возмутился прынц. — Это логика, я выгляжу примерно из времени девяносто восьмого, девяносто девятого года, нет шрама на лбу. — Угу-угу, — помотал головой Леголас. — Но то, что ты сравнил меня с этой версией Гарри, означает то, что более взрослой версии ты не знаешь. Иначе бы воскликнул, что я слишком молод. А значит ты погиб во время заварушки девяносто восьмого. — Это уже не логично. — Нет, логично, — поставил я на место эльфа ткнув в него пальцем. — Иначе ты сейчас перечислишь всех детей своей любимой и единственной младшей сестрички. — Ну… мы это… несколько отдалились после тебе известных событий… — Тогда давай всех министров Магии, которых помнишь. — Ладно, ты меня поймал! — вскинул руки, признавая свое поражении, Леголас. — Я действительно погиб во время битвы за Хогвартс, но… в чём логика? — Профессор Дамблдор покинул нас до битвы, а значит не знал, кто погиб на самом деле, следовательно ты не смог устоять от соблазна и выставить всё в лучшем свете. — Воу! — возмутился эльф и показал жестом, что у него взорвалась голова. — Какое откровение, только, где твои доказательства!? — Фред, ты гриффиндорец, у тебя проблемы с контролем мимики, проще говоря, у тебя всё на лице написано. А из того, что гриффиндорец вылезают другие проблемы: ты говоришь раньше, чем успеешь подумать, да и быть проигравшим для гордого льва — позорно. Поэтому ты хотя бы на словах, но записал себя в победители вашей маленькой дуэль, на тему у кого длиннее палочка. — Ты… ты… ты… — что-то пытался сказать Леголас, тыча в меня пальцем. — У меня долг жизни перед Властелином. — сообщила Мориэль направляя взведенный лук на своего бывшего принца. — Поэтому будь осторожен в своих словах и жестах. — Мальчик мой? — с нравоучительной ноткой в голосе обратился профессор к эльфу. — Он, прав, я Фред, но… та ну нафиг, — Леголас махнул на меня руками и отвернулся к Дамбальфу. — Вы сами сказали, что не нашли моего брата, вот я и подумал, ну вы понимаете…       Вот, как у него это выходит? Немного пронзительного взгляда из-под пол шляпы, этого голоса, полного сочувствия и понимания, и вот эльф уже сидит рядом с Дамбальфом и кается, причём судя по внешним проявлениям, весьма искреннее.       Мне всегда казался этот момент в истории контрабандных книг очень сомнительным. Но видать мемуарист Гарри-гриффиндорец знал предельно мало о тех событиях, вот и рассказал, что навыдумал. Конечно, Фред-перерожденец ничего почти не рассказал, что там было на самом деле. Просто очень сильно раскаивался за то, что выбрал неподходящий момент узнать раз и навсегда, кто из них с братом лучший. А там скользнула рука, он не хотел и остальные сопли. И так как я не собираюсь допускать подобного дерьма в моем замке, со всеми этими штурмами, проникновениями, ультиматумами и прочим. Всё что произошло в тот вечер так и останется загадкой. — И это точно не наш Гарри, профессор. — закончил свою покаятельную речь принц Лихолесья.       Я лишь приподнял на это бровь, и вернул шлем с подшлемником на место. — Наш не был настолько умным. — словно выплюнул Леголас в мою сторону. — Что поделать, мальчик мой, если верить этому Гарри, то миров существует великое множество. Возможно есть мир, где дуэль вовсе не свершилась. — А у тебя кто победил? — решил сменить тему самый быстрый лучник, с его слов. — Никто, оба живы. — Ну, ты хоть слово сдержал, женился на Джинни? — На ком? — На сестре моей! — с нажимом сказал бывший Уизли. — А, так вот как её зовут, запамятовал. Нет, конечно… — Ах, ты му…       Договорить Леголасу не дала пролетевшая у самого уха стрела, которую пустила Мориэль, так как наш огневолосый дятел схватился зачем-то за рукоять меча. Видать у его Гарри были сложные отношения с его сестрой. Мне бы его проблемы, если честно, ведь у него сложные отношеня максимум с двумя девочками, если верить книге. — Во-первых, я её не трогал, так как она не достигла ебабельного возраста. Во-вторых, я ничего и никому не обещал относительно её. В-третьих, меня окружает столько желающих выйти за меня, что мне впору раздать всем оружие и жениться на выжившей. Чтобы раз и навсегда решить этот вопрос. — Пиздишь!       И то ли его тембр голоса, то ли с какой небрежностью это было сказано, или сама интонация с мимикой, вот что-то из этого или всё вместе задели какие-то мои мужские струны души, которых, как я думал, у меня не было. Поэтому я развернулся к Мориэль и небрежно бросил. — Мориэль, как ты смотришь на то, чтобы обвенчаеться со мной на склоне Эред Митрина, у истоков Андуина, перед ликом Эрен Гален под стягом звёзд Эльберет?       Мориэль потребовалось ещё дважды повторить, чтобы до неё дошли мои слова, а то она слишком сосредоточена была на двух потенциальных противниках. Но когда до неё дошло, что я сказал, глаза у неё стали по галлеону каждый, лицо вытянулось и сильно раскраснелось. Руками она начала теребить лук, а взгляд её стал блуждать в пространстве. Сказать хоть что-то у неё не выходило, так как слова застревали в горле и выходил только какой-то свист и хрип. Я оставил девочку её видениям и страданиям, переведя голову на Леголаса. — Вопросы? — Профессор! — возмутившись, как обиженная маленькая девочка, эльф моментально обернулся на Дамбальфа, который давился смехом и дымом. — Как видишь, — заявил истари, разведя руки в сторону. — Кстати, раз так интересно, то ответьте мне на один вопрос, Гимли, сын Глоина — рыжий? — Допустим, — ответил Дамбальф растягивая слоги. — Вот ваш и второй близнец. — С чего ты взял!? — возмутился Леголас, скривив свою мордашку. — Кто бы не занимался вашим вселением после заключения договора, ему было не чуждо понятие иронии. Подумайте сами о ком вы знаете, насколько иронично были выбраны их новые жизни.       Двое задумались, особенно свирепо шевелил извилинами Дамбальф, дирижируя мундштуком и подсчитывая что-то в уме. — А ведь действительно, так и выходит. Если Бильбо — Джеймс, то Фродо должен быть нашим Гарри. — заключил Дамбальф взвесив в уме сухой остаток. — А ведь действительно иронично получается, с учётом, что Тёмный Властелин — Том. — Бильбо Бэггинс — Джеймс Поттер? — Да, мальчик мой, но мне казалось, что тебе не интересно…       В этот момент я достал из Инвентаря злобно хохача реликвию моего дома — Ремень Поттера-палача. — Ему предстоит за многое ответить, за очень многое! — я злобно обвёл всех взглядом предвкушая долгий разговор по душам с последним лордом Дома Поттер.       От моего взгляда Дамбальф только сильнее сжал свой посох, а Леголас весь побледнел и сжался. Я взглянул на Мориэль, но она ещё была где-то далеко в своих грёзах. — Когда очнётся, передайте ей, что я в Шир, потом в Ривендель, потом в Морию, а если не поймает меня в Лориэйне, то пускай ищет в Мордоре. — В Мордор ей идти опасно, куда ты после собираешься, мальчик мой? — В Аман! — ответил я со злобной улыбкой. — Но в начале загляну в Минас Тирит, можете собрать там Белый Совет нам будет о чём объектно поговорить. — Не бойся, мальчик мой, мы соберём, даже не сомневайся. — Тогда, прощайте аллигаторы, парам-парам-пам, Супермэн!       Я согнул ноги и присел, выставив вверх правую руку с зажатым ремнём, зачерпнув из Туманов побольше Эфира, после чего резко выпрямился, и запустил контур полёта. Взлетев подобно бойскауту в трусах поверх рейтузов, и достаточно быстро скрылся вдали, надо только вовремя обновлять контур и можно долететь до Шира, пропускной силы Кольца хватит. Ох и отведу я душу, понимаю, что не мой Джеймс, но и этот для кармической справедливости сойдёт.       Гэндальф, он же профессор Дамблдор, проводил улетевшего Мальчика-Из-Иного-Мира взглядом. И в который раз порадовался, что не ему досталось возиться с этим чудовищем. Ему всё сильнее хотелось познакомиться с тем самым Дамблдором, которому хватает сил и авторитета держать это чудовище в узде. Заодно и поблагодарить за то, что чудовище его опасается и остерегается. Гэндальф выпустил кольцо дыма и вновь попытался представить себе такого мастодонта, как Дамблдор-которого-боится-чудовище. А ведь он тоже мог бы стать таким, если бы не ленился и не надеялся на других. — И что ты в нём нашла? — прыснул Леголас, сидя на камне и подпирая рукой подбородок.       Мориэль моментально отмерла и сосредоточила взгляд на эльфе. — Властелин спас мне жизнь, тебе это не понять, я была уже в серых землях, я видела своих братьев и сестёр по оружию. Мандос звал меня в свои чертоги, и тогда я услышала прекрасный голос, подобно которому я никогда не слышала, пойдя к этому голосу, я вернулась в мир живых. Его песня была исполнена заботой, добротой, нежность. — проговорила восторженно Мориэль сложив в молитвенном жесте руки на груди и прикрыв глаза. — Он отдал свое фэа, чтобы залечить мое хроа, он сотворил чудо там, где не справились бы даже целители Лориэйна. — Разве ты не видишь, он же полный му… — завершить фразу Леголас не смог, так как подавился словами под ледяным взглядом своего бывшего следопыта. — Завершишь фразу — оборвёшь свою жизнь. — отрезала Мориэль, словно и не была только что в стране грёз и волшебства. — Как сказал нам Гарри: этот мир полон иронии. — заметил Гэндальф продолжая прятаться под полой своей шляпы. — Но говорит это он лишь потому, что сам живёт плечом к плечу с иронией. — И что ироничного в его жизни? — спросил с усмешкой на устах Леголас, словно ожидал хорошую шутку. — Ему вполне хватит одной женщины в его жизни, спутника, которому он сможет подставить спину, опереться плечом, надежный и незаменимый. И он не понимает, что ища такое в окружающих, он сам становится для них тем, что ищет сам. — И где смеяться? — сморщив свой благородной носик, спросил Леголас. — Мальчик мой, ты прожил в десять крат дольше, чем в свой первый раз, а так и не понял, что женщинам очень нравятся надёжные, обстоятельные и состоятельные мужчины. С весёлыми и симпатичными они проводят юность, но за таких они никогда не выходят замуж.       Леголас лишь вздохнул и повесил нос, Мориэль в спешке собирала лагерь, а Гэндальф, как и положено старику, наслаждался приятным утречком и своей трубкой, не забывая растирать уставшие ноги. Идеалистичное утро прервал крик, который прилетел со стороны Одинокой Горы. — Где мое золото!?       Гэндальф вскочил, зажав в зубах трубку и оперся на свой посох. Он развернулся к склонам Одинокой Горы, где начиналась монументальная лестница к её сердцу. Голос мог принадлежать только Траину II — законному наследнику Одинокой Горы, который расстался с Гэндальфом и Легаласом пару дней назад, чтобы проникнуть под Эребор одним из тайных лазов. Гэндальф переживал за дварфа, так как знал природную злобу драконов, которая стала ещё более чёрной с падением их создателя. Но его переживания оказались напрасными, так как под горой не осталось ничего, даже дракон куда-то таинственно исчез. — Всё, всё, что было нажито непосильным трудом, всё пропало! Аркестон! Трон из золота и бриллиантов вынесли! Рубахи из митрила, сам Дурин ковал… три штуки, шкатулка под табак нандорской работы, и та пропала. — возмущался под горный царь, сидя на ступеньках своей твердыни в окружении истари и эльфийского принца. — Что-то вы не сильно убиваетесь пропажей дракона. — заметил огнеголовый эльф.       Траин поглядел на Леголаса злобным, голодным и промокшим мангустом на змеюку, даже замахнулся на него пятернёй, чтобы придушить, но потом плюнул и хлопнул здоровенной своей лапищей себя по колену. Гэндальф похлопал подгорного короля по спине успокаивающе. — Ну-ну, не стоит так печалится, не всё пропало, гора на месте, ты жив, твои сыновья и дети ждут тебя. — Да, что ты, Таркун, понимаешь!? — вопросил злобно Траин и плюнул себе под ноги. — Там же были богатства многих поколений моего народа, вот что я скажу теперь своему народу? — Что Эребор вновь принадлежит народу Дурина, что можно заново всё отстроить и вновь вернуться к добыче драгоценностей под горой.       На слова поддержки старый дварф ответил лишь ворчанием и махнул рукой, продолжая сидеть на ступеньке и скрипеть о своей несчастной судьбе, вот уже в которой раз перечисляя всё, что было у него украдено. Леголасу уже надоело это слушать, и понимая, что делать здесь особо нечего, он стал спускаться. Следом за ним последовал волшебник в сером, аккуратно ступая по каменной лестнице. — Как думаете, профессор, это он всё вынес? — Думаю нет. — Что вас заставляет так думать? — Чудовище ищет не богатства, иначе бы искал в другом месте, а Мория у него не на первом месте. Ему нужны кольца, все кольца, и только Эру ведает зачем. — А на Эреборе он что забыл? — Скорее всего, он искал одно из Семи, у Траина Саурон отобрал кольцо Трора. И как не крути это очень выгодно для всех. — Чем же? — с усмешкой спросил Леголас, грациозно перепрыгнув через ступеньки. — Чудовище пойдёт задать пару вопрос Врагу, и ставлю свою седую бороду, что вторую встречу он не переживёт. А лишившийся сокровищ своего отца и его кольца Король-под-горой отстроит заново царство, поворчит для приличия пару десятков лет, но отсроит. И оно будет создано из добры и светлых побуждений, а не создано из злых, алчных сил кольца. — Мда, а кто мог унести все сокровища, их же там должно быть чудовищно много. Меня же батя отпустил только за этим, чтобы проведать кладовые. — Там был дракон, если он один из наших, а по-другому быть не может, то он знал судьбу Смауга, вот и переехал. — Кто бы им мог быть? — Если мы будем мыслить иронично, мальчик мой, то очень быстро обнаружим кто это мог быть. Вот ты знаешь кого-то кто бы по-настоящему любил драконов? — Даже и не знаю, профессор, при слове любитель драконов, ничего в голове не всплывает.       Двое остановились, так как перед ними появилась собранная по-походному злая и недовольная Мориэль. — Где Властелин моей жизни!? — требовательно, выделяя каждый слог, проронила фурия. — Ну, что мальчик мой, — с усмешкой, словно готовя очередную шалость, обратился Гэндальф к Леголасу. — Сопроводим даму в Ривендель? — Отличная идея, профессор, дядя Элронд весёлый эльф, он всегда любил мои шутки, которые остальные находили глупостями. — Вот и славно, идём!       Гэндальф взмахнул своим посохом и безошибочно указал в сторону Ривенделя, что лежал за Мглистыми Горами. Путь будет нелегким и дальним, тем лучше было для Гэндальфа, тем больше у него будет времени поговорить с Мориэль, разобраться в её чувствах, мыслях и памяти. Гэндальф думал, что чудовище искрене в своих чувствах и Мориэль действительного его отягчает, но также ему показалось что-то держит и приковывает Мориэль к её властелину. Обладая природным любопытством, Гэндальф просто не мог пройти мимо, а желание пощекотать нервы двигало его вперёд, так как он желал воочию увидеть перемены, что принесёт маленькое чудовище Элронду. Ведь если он действительно потомок Феанора, то будет очень весело, очень, а Гэндальф любил веселиться за чужой счёт, особенно, когда мог наблюдать со стороны за происходящим, и ему ничего за это не было. Впрочем, какой гриффиндорец не любил?

***

      Чарльз Уизли прикрыл глаза повернувшись к солнцу, оно уже не так сильно его обжигало, как раньше, он адаптировался. Расправив крылья, он пропел песнь и ветра Арды, которыми повелевал Манвэ, наполнили его крылья. Хоть его крылья были созданы для маневрирования, Чарльзу было тяжело отказать себе, чтобы пару раз не взмахнуть ими. Протяжно завыв, он тенью опустился вниз, впереди лежала Одинокая Гора.       На встречу со Смертью, или кем был тот странный мужчина в чёрном плаще, Чарли отправился в свои сорок два года. Его гибель нельзя было назвать ни легкой, ни быстрой. Во время усмирения очередной виверны, которую недавно доставили в заповедник, Чарли был достаточно неосмотрительным, чтобы упустить из вида её хвост, за что и поплатился. Множество переломов, повреждение внутренних органов, всё это можно было пережить, и вылечить за немалые деньги, но так получилось, что виверна его прокляла. Целители сражались долгие недели за его жизнь, которая наполнилась болью его и родных, грустью, отчаяньем и ужасный конец стал избавлением от ужаса без конца. Поэтому на вопрос: «Кем ты хочешь стать в свое новой жизни?», Чарли ни секунды не задумался ответил, что хочет быть драконом.       Сложно назвать мальчишку, родившегося в конце двадцатого века, который бы не любил книжки про драконов, рыцарей и принцесс. И у Толкина было всё, чтобы заставить Чарли упиваться и перечитывать его книги. Удивление Чарли было безграничным, когда перед ним предстал Моргот и назвался его создателем, когда его память и личность выкристаллизовалась из бытия майа, которым он был до превращения. Но сейчас он был драконом, чешуя крепче митрила, четыре лапы, два крыла, пламенное дыхание и знание множество песен, которые помогут летать и творить злодеяния.       Ну или так вначале подумал Чарли, ведь это же был сам Моргот, но всё оказалось иначе. Моргот был жестоким и свирепым, но кто не был жестоким и свирепым в те времена? По-настоящему чёрным и злым был лишь его слуга Саурон, Чарли, ныне Смауг, много раз видел неоправданную жестокость и откровенный садизм со стороны Саурона. И много раз пытался предупредить своего создателя о его судьбе и предательстве Саурона. Но всё было напрасно, Моргот знал, что проиграет, знал, что его победят, поэтому он отпустил всех драконов, но многие, включая Чарли, отказались улетать, а остались биться крыло к крылу за своего создателя.       Объективно говоря Моргот не был злым, да он насаждал дисциплину и контроль, устанавливал свои законы, и правил тираном всеми. Но это лишь означало, что вся полнота власти и решений была в его руках. Что не мешало Морготу назначать наместников, которые проводили его волю на местах. В том числе и драконов. Драконы были идеальными наместниками, достаточно сильными и могучими, при этом мудрыми и умными, они не были одержимы войной, как орки-наместники. Драконов уважали за все их качества включа благородство и величие, да и требовали драконы не едой, а золото за свою защиту. Что устраивало очень многих, да и сами драконы могли помочь своей магией и песней в голодные годы. Анкалагон лично носил воду из моря Рун в огромном ковше для полива своих владений, где случилась засуха.       Но Чарли отверг бытие наместника, которое ему предложил Моргот, и к удивлению первого, Моргот принял решение Чарли и не противился тому. Так Чарли смог бороздить бескрайнее небо, ночевать среди звёзд, прятаться в ущелье и наслаждаться беспечными первыми эльфами, особенно обнаженными эльфийками, которые не боялись его и голенькими плескались в озере. Чарли нравилось вести с ними беседы о философии, о поэзии и просто о повседневной жизни. Любил Чарли и людей, и также покровительствовал им. Но Война Гнева всё изменила, когда драконы выступили на стороне Моргота и их властелин пал, что-то в благородном племени изменилось. Анкалагон их вождь и предводитель пал от рук валар, их создатель и владыка Моргот был закован и свергнут, а сами они были изгнаны.       Как бы Чарли не пытался изменить судьбу Сердиземья, как бы он не противился уготовленному, он не смог изменить ничего. Может потому, что слишком ценил свою личную свободу и пожертвуй ею, он смог бы втереться доверие к Морготу и как-то на него повлиять. Но история не знает сослагательных наклонений, Чарли слишком увлёкся и наслаждался своей бытностью. Поэтому, когда Нуменор был ввергнут в пучину вод, когда состоялся последний союз эльфов и людей, Чарли знал, что он должен сделать.       Взятие Эребора оказалось очень простым, Чарли надеялся на более достойную оборону, но словно всё было создано для того, чтобы он смог взять Одинокую Гору. Когда бородатые коротышки были изгнаны из своих владений, а последние партизанские отряды добиты, Чарли стянул все сокровища, которые он мог найти и дотянутся, в центральные залы Эребора. После чего он стал ждать.       Нет, он не собирался благородно погибнуть и позволить дварфам вернуться в свое королевство. Нет, он хотел спасти Средиземье от предателя Саурона. Когда к нему придёт мохнатый хоббит, он принесёт с собой Кольцо, и Чарли знал, что его дыхание способно разрушить его. А с гибелью Кольца падёт и Саурон, а это спасёт множество жизней, которые оборвутся в следствии войны. Поэтому Бильбо должен был пожертвовать собой ради блага других, ради Высшего Блага, как их когда-то учил профессор Дамблдор.       И Чарли ждал, он готовился, будучи драконом он знал множество песен, которые своей магией меняли мир, за свои годы, ожидая этого дня, Чарли сочинил свою собственную песню. Он сливался с воздухом и чувствовал малейшие перемены в нём. Комар или хоббит, или целое войско, Чарли почувствует, что они вошли, где они, сколько их и как быстро они движутся. Чарли стал ждать.       Многие приходили, многие уходили, многие оставались здесь, оседая пеплом. Чарли не упивался жестокостью или своей силой, он всем предлагал уйти без ничего или положить свою жизнь пытаясь взять его сокровища. И многие пытались — наивные и глупые. И вот вновь кто-то появился, мужчина, крупный и в тяжелом облачении, вслед за ним влетело несколько птиц, которые стали кружить и зависать над ним. Чарли не понравились птицы, они были слишком тяжелыми и слишком тихими, он хотел на них взглянуть, но это вспугнёт мужчину, а главное, прервёт его песню.       Чарли вздохнул и стал ждать, чувствуя через воздух всё, что делает мужчина, но тот таился. Чарли уже сгорал от нетерпения, в отличии от Смауга, Чарли делал каждый день зарядку и внимательно следил, чтобы ничего не прилипло к его непробиваемой и твёрдой чешуе. Потом пришла внезапно боль, словно кто-то наложил на его глаза проклятье острого перца, а потом пришла тишина и темнота.       Чарли был бесформенным облаком, которое достаточно быстро приняло форму человека, он был собой Чарли Уизли в свои сорок два. Он летел вверх и не был в силах что-то поменять. Он покинул пределы Одинокой Горы, взмыл над Средиземьем, а потом покинул чертоги Арды. Вскоре он поднялся к самим звёздам и они были красивы, он повис в бесконечной тёмной пустоте космоса, которая была тепла и уютна. Где-то там внизу было маленькое пятнышко Арды. Чарли понял, что он вновь умер, но теперь не было никого, кто бы его встречал.       Спустя какое-то время Чарли понял, что он не один и кто-то за ним наблюдает. Он начал рассматривать звёзды, но так ничего среди них и не увидел. — Кто здесь? — спросил Чарли удивившись своему сухому и безжизненному голосу, наверное, так говорят все привидения — промелькнуло у него в голове. — Я здесь. — ответил величественный и исполненный мощью голос, но в то же время мягкий и заботливый, словно в так ему блеснули некоторые звёзды. — Эру? — с опаской спросил Чарли. — Да, дитя?       Чарли на некоторое время завис, не зная, что говорить и надо ли говорить что-то вообще. Казалось прошла вечность и не одна, но он всё так же продолжал висеть эфемерным, бесполым и нагим человечком перед творцом и властителем Арды. — Где я? — Это Чертоги Безвременья.       Чарли знал, что это означает, его здесь будут судить, чтобы решить его дальнейшую судьбу, сюда попадают все души людей, а так как он был человеком... Чарли понял, что он был всё это время плохим мальчиком. Он слишком заигрался со своей свободой отринув свой долг перед Мелькором, а ведь он был его создателем. Он слишком долго убегал от своего рода, что уж там, он никогда не считал себя драконов, даже имя Смауг не принял. В итоге он не отдал жизнь за своего вождя, он... — Я был плохим мальчиком? — Добро и зло, хороший и плохой, слишком субъективные понятия, которыми оперируют смертные. Я нахожусь значительно выше всех этих концепций. — Тогда, что со мной будет? — недоуменно спросил Чарли. — Я наделил людей свободой воли, я не уготовил им судьбу или место в моем плане и порядке. Я создал их такими, чтобы они были последней чертой вероятностного хаоса... но давай я не буду нагружать тебя своими заботами и тяжбами. Скажи мне, ты хочешь вновь стать драконом? — Да! — с радостью и готовностью ответил Чарли.       Звёзды померкли, тьма сгустила, Чарли почувствовал, как его куда-то потянуло, через секунду он почувствовал биение своего сердца, он вновь разорвал ткань яйца и освободился из ямы. Обернувшись он увидел, что вновь выбирается из земляной ямы, где кипит неизвестная субстанция напоминающая ему словно в воду добили кетчупа и горчицы. А перед ним стоял Мелькор, во всем своим тёмном величии, в одном из своих физических тел: высокого и статного эльфа с длинными чёрными, как ночь, волосами. — С перерождением, ты умер слугой, но вернулся свободным драконом. — молвил прекрасный эльф, его голос был грубым, но сильным и чётки, стягая словно хлыст. — Тебе даровано имя Смауг, я твой создатель, Мелькор.       Смауг оскалился и склонил голову, в этот раз всё будет по-другому.