Гарри Дженнингс и Мир Волшебства

Глава 46 О минувшем и наступившем. Арда Средиземье Мордор. Развалины Тёмной Башни Совет Верховных Вождей

      После падения Саурона в Войне Последнего Союза, Музыка, что когда-то скрепляла Тёмную Башню, иссякла, и величайшая крепость Мордора обратилась в руины. Желания восстанавливать башню у верховных вождей не было, а так как они были примером для всех урук-хай, остальные тоже клали, а то и растаскивали бесхозный строительный материал. Ведь камень там был хорош и пригоден для строительства чего угодно. Когда вернулся Саурон и приказал его называть Тёмным Властелином, верховные вожди отступили в тень, остальные вожди не иначе, как Предатель его не звали. Ведь вместо того, чтобы умереть за Истинного Властелина, он позволили его забрать, так ещё и сбежал вместо того, чтобы последовать за своим Властелином на суд и скрасить там его бытность. Но стоило валар изгнать Моргота в Пустоту, как Саурон моментально попытался занять его место, а после этого ещё и в войне с эльфами и людьми проиграл.       Так что авторитет Саурона, как и уважение урук к нему, значительно упал, настолько, что его и вовсе не было. Единственный способ подчинить урук это показать свою силу и превосходство. А когда тебя одолел человек и пару эльфов, о какой силе и превосходстве может идти речь? Из урук рабы ещё хуже, чем из эльфов-нолдор, и это знали все. Поэтому Саурон сделал вид, что принудил орков себе подчиняться, а они сделали вид, что выполняют его приказы. И это послужило роковой ошибкой незадачливому Тёмному Властелину, который считал выше своего достоинства находить общий язык с орками, которых создал Мелькор для войны.       И так как Саурон никогда не служил в регулярной армии, он не знал главного принципа: «Что бы солдат не делал, главное, чтобы заебался». Поэтому не удивительно, что урук, обнаруживший у себя в жизни много свободного времени и отсутствие жесткой дисциплины, ведь вожди сказали делать вид, а не подчиняться, начал страдать откровенной хернёй. Которая не ограничилась в выведении породы летучих мышей почтальонов — успешно; организации театральной постановки: сбежавший рабы и двенадцать голодных варгов — варги остались довольны; попытки доебаться до любого мимо проходящего с целью постукаться — весьма кровавые последствия. Ну, и конечно, классические развлечения: как доставка стройматериалов требушетом, испытания новых сортов пороха, придумывания новых способов использования мазута, который гнали ещё при Мелькоре, хищение в особо крупных размерах со склада на склад, строительство дачи для вождей. А когда совсем становилось скучно занимались покраской серой мордорской травы в зелёную и перекатыванием квадратного с переносом круглого.       За тысячелетия общественной деградации новые поколения урук научились мастерски понимать превратно приказы якобы начальства в виде назгул. Да и вообще выглядеть, как квадратоголовые солдафоны, которым, если не сказать завязать шнурки, то они пойдут так. И любой сторонний наблюдатель, окажись он в Мордоре, нашёл бы орков дикими, тупыми, агрессивными, ограниченными и не способными ни на что, кроме как целый день бухать и страдать какой-то хернёй. И такими посетителями были следопыты Гондора, которых орки пропускали тупо ради того, чтобы поглядеть, а что они будут делать. Урук-хай, получившие через постовую летучую мышь сообщение в виде чёрной тряпочки, примотанной к её ноге, старательно делали вид, что не замечают следопытов. И иногда надо было прикладывать неимоверные усилия над собой, так как следопыты не умели прятаться и красться в уникальном биоме Мордора. Верхом шалости считалось изображать откровенную тупость, которую будут пересказывать следопыты у себя в крепостях, что сторожили выход из долины Удун.       Судьями были орки, которые переодевшись в эльфийские одежды давно уже проникли в эти крепости под видом послов эльфов и военных наставников. Они-то и руководили военной подготовкой гондорских сил, а также периодически отправляли людей завоевать Мордор. Что очень веселило орков Мордора в долине Удун и они встречали всех с распростёртыми объятьями. Если бы не ставшее традиционным страдание хернёй, то орки давно бы покорили Средиземье, встретив сопротивление только среди эльфов. Но орки перегорели, некогда бушевавшее в них пламя, что разжёг Мелькор, угасло, и они стали предаваться различным порокам: тщеславию, обжорству, бездумному накопительству, разврату, склокам и откровенной апатии. С изгнанием Мелькора что-то в них умерло, погасло пламя, они лишились цели.       Всё это жутко злило Саурона, так как он помнил орков во времена своего Властелина, в чьей тени он жил всё это время. Те орки вкладывали свою душу в ратное дело и с огромным рвением выполняли приказы Мелькора. А сейчас… стоит отвернуться Саурону в сторону, как орки начинают страдать хернёй и всё делают не так. Но ничего сделать он не мог, так как в первую очередь не желал меняться сам. В особенности Саурона злило, что за более чем два тысячелетия, за которые можно было перекопать небольшие Ирисные Поля, так и не нашлось его Кольцо. Но ответ был очень прост, оно даже не искалось.       Первое дуновение ветра перемен почувствовалось одним жарким утром, в Мордоре всегда тепло из-за вулканической активности. Тогда прилетели первые стаи гигантский летучих мышей вампиров, упав с неба, орки уже обрадовались их появлению и схватились за оружие, но мыши пришли не воевать, чем очень расстроили славных воинов. Конечно, мышам не поверили, ни про грядущую Войну, ни про явления Сиятельного Властелина, в общем остались такими же пассивно агрессивными, как и много столетий до этого. По-настоящему обдало ветром перемен, когда вернулись войска из Дол Гулдура, вот тогда орки и поняли, что завертелось.       Спустя месяц, когда стали прибывать орки со всех направлений, в воздухе Мордора, вечно пропитанного серой, чувствовалось напряжение и нервозность. Некогда апатичные орки стали собирать вещи и готовиться неизвестно к чему, почувствовав тревогу своего народа, проснулись от своей дрёмы верховные вожди. Шестеро из них собрались в развалинах Тёмной Башни — Барад-Дур. В военном зале, который подрожал залу в Утумно — величайшей крепости Моргота. Зал был построен амфитеатром, что подчёркивало свободу выражения своих мыслей и позиции, но были и уровни, что выражали существующую иерархию. В центре находилось возвышение сцены на котором была выложена карта Арды, воссозданная в точности с карты в Утумно. Очертания континентов поменялись с тех пор, но карта продолжала стоять.       Восседая на вершине овального зала, под открытым небом, так как потолок давно разрушился и обвалился, сидел урук. Он был не самым большим или свирепым, на нём была юбка, которую носят горные племена в далеких северных землях, торс его был обнажён, а через плечо перекинут клетчатый плед. Его тело украшал ритуальный рисунок из белой краски, и скорее всего, вы бы не отличили его от других урук. Выделяли его лишь глаза, заполненные тьмой, в которых вращались спиральные галактики, и белые как снег волосы, которые он собирал в хвост на темени, сбривая всё остальное. — Итак, — обратился к присутствующим верховный вождь Тщеславие. — Мы все отлично знаем, зачем мы все здесь собрались. — Слухи приходят разные со всех сторон, — затянул свою речь, медленно и с расстановкой, как он любил, верховный вождь Алчность. — Но все они сходятся в одном, кем бы не был Сиятельный Властелин, он достаточно могущественен, чтобы сразить Предателя. — Известно ли нам, что он ищет? — обратился со своего края верховный вождь Обжорство, закидывая в себя кусок мяса из горшочка.       Мимо этого орка вы бы точно не прошли, он походил больше на карликового тролля, по своей могучей комплекции, а своим неуёмным аппетитом он мог бы потягаться с тремя троллями. Он был единственный, кто сидел в полном доспехе, сделанном из металлических листов и пластин, стянутых между собой цепью из надёжных звеньев. Каждое его движения сопровождалось звоном пластин и цепей. — Нам известно, что Сиятельный Властелин ищет Предателя. Не мог бы ты прекратить!? — крикнул Тщеславие на Зависть, который стучал в два больших барабана.       Орк в простой серой робе, с оторванными рукавами, сильными руками в татуировках, с откусанным левым ухом и обожжённой правой стороной лица замер. В его руках были палочки для барабанов, а сам он сидел между двух больших походных барабанов, в которые лупили орки на марше. — О, мой дорогой братик Тщеславие, не делай вид, что ты не слышишь. — Зависть начал по-новому выбивать ритм. — В ушах стучат барабаны Войны, их ритм зовёт всех орков Арды вновь собраться под сенью Железной Темницы. — И мы соберёмся? — с нажимом спросил Тщеславия, положив на колено руку, так как нога сама стала выбивать ритм, как только замолчали барабаны Зависти. — Война уже здесь, ветер перемен обращается бурей, ветер хлещет по нам. Мы или возглавим плив, или он нас сотрёт с лица земли. — верховный вождь Блуд кивнул на карту, где был закрашен Нуменор и Белерианд.       Блуд сидел в окружении шести рабынь, две из которых были беременными, долина Нурн была плодородным краем, который снабжал всё войско. И там жило множество людей, которыми правили орки. Но то, что с Блудом были рабыни указывали лишь их ошейники, а по красоте и богатству своих одеяний они могли бы наравне соревноваться с любой аристократкой Гондора. — У нас нет выбора, кроме как встретить Сиятельного Властелина. — протянул зловеще Зависть наседая на барабаны наращивая ритм. — Мы его встретим, но что он попросит с нас? — спросил Алчность потирая рукой свой вышитый золотом наряд, ему придавало спокойствие золото — металл Мелькора. — А он… — подал голос самый маленький и худой из верховных вождей Уныние, потянувшись и зевнув. — Не просит и не требует, он как истинный Властелин Мелькор лишь предлагает. — И предлагает он Войну! — пророкотал Зависть. — Предлагаю его тогда испытать. — предложил Блуд, поглаживаю рабыню у себя на коленях. — Как? — спросил Тщеславия прищурившись. — Для начала в бою, — предложил Алчность. — Он ведёт нас на войну, поэтому должен быть сильным и свирепым. А потом мы посмотрим, как он себя проявит, и если это он… — Да, это может быть он… — И если это он… — Грядёт Дагор Дагорат! — прокричал Зависть продолжая бить по барабанам несмотря на то, что покрылся уже потом от бешенного ритма. — И наше ожидание окончится.       Все верховные вожди переглянулись и поняли, что настало время будить Ярость, ох и не сладко им достанется, если они ошиблись со временем и Ярость легко победит этого новоявленного Властелина. Чтобы успокоить его в прошлый раз потребовало слишком много сил.

Арда Средиземье Эриадор. Имладрис Элронд. Хранитель Вильи

      В подобные ночи, когда Тилион ещё не вывел свою ладью на небо, даруя свет Итиль (Луны) всем живущим в Средиземье, Элронд обращал свой взор к небу. Там, среди множества звёзд, загоралась самой первой, самая яркая звезда — ладья Хранителя Врат Ночи Эарендиля — отца Элронда. Ему казалось, что отец взирает на него сквозь пространство, хоть не может помочь ему советом или делом, но всё равно взирает на него с заботой.       В подобные ночи Элронда снедала тревога и грызли мысли о минувшем, о принятых решениях и дияниях. Элронд отличался от всех эльфов, которыми он должен был править, но Элронд отказался от бремени короны Верховного Короля, предпочтя уединение в Имладрисе. Слишком много зла было причинено нолдор-изгнанниками мориквэнди, тем эльфам, что никогда не были в блаженном Валиноре. Элронд не был в силах принять тогда эту ношу, не смог он возложить её и сейчас.       С самого своего рождения Элронд нёс самую тяжелую ношу из всех, что может на себя возложить квенди — ясную и светлую память, и с каждым прожитым столетием она становилась всё тяжелее, обещая похоронить под собой его. Рожденный от Нимлот, принцессы Дориата, земель, что ныне, покоятся на дне морском вместе с несчастным Белериандом. Элронд нёс в себе кровь майа, но она была слишком слаба, чтобы даровать ему власть над Музыкой, но ещё слишком сильна, чтобы он всегда слышал отголоски Её. Он рос в чреве матери со своим братом-близнецом Эльросом, и оба они прикоснулись к свету сильмариля, что хранила мать. И свет проклятого камня был так силён, что обжёг их душу.       Детство прошло куда тяжелее, чем для других детей. Внутри Элронда рос свет и крепло пламя, невероятная энергия постоянно просилась наружу. И это пламя питало кровь его прабабушки усиливая Музыку, что могли слышать лишь айнур. Чем сильнее Элронд прислушивался, тем более ясной она становилась, стоило ему ответить в унисон ей, как она отозвалась силой внутри него. Эльфы тратили свет своей души творя волшебство, то свет внутри Элронда только крепчал каждый раз, когда он обращался к Музыке. Элронд стыдился своих талантов, считая себя другим, считая себя увечным. Впервые он открылся своему наставнику Маглору, и это стало его первой ошибкой. Маглор был нолдо, эльфом-изгнанником, сыном Феанора, поэтому он яростно отчитал и не менее жестоко наказ юного Элронда за то, что тот тратит силу своей жизни на глупости. Маглор сделал это не со зла, ведь он не ожидал, что Элронд запомнит это на всю жизнь. Маглор запретил ему пользоваться магией, что нашептывает ему кровь майар, тогда Элронду рассказали историю его бабушки Лютиэн, которая сошла с ума от силы майар.       Элронд скрыл свой свет и пытался подавить свою пламенную душу. Но не выдержав нестерпимую боль он решил продолжить в тайне развивать свои силы. Его Музыка крепла, его исполнение становилось более плавным и чётким, но это изменило его свет. Вместо того, чтобы засиять ярко, как его отец в небесной лодке, но только на земле, свет Элронда стал тусклым. А прожитая жизнь из миллионов воспоминаний стала тьмой, что сковывала его свет, обращая его душу в потёмки. Элронд помнил все свои ошибки, каждый свой выбор, и расплачивался каждую ночь, когда тени прошлого приходили его навестить.       Владыка Имладриса завидовал своему брату Элросу, и эта зависть отравляла его. Элрос тоже наследовал свет сильмарила, но свой огонь он передал детям, что стали владыками Нуменора. Растрачивая пламя на своих потомков, рожденных в браке и вне его, пламя Элроса угасло, а с ним угас и Элрос на свое пятисотлетие. Тогда Элронд посчитал его глупцом, что понапрасну растратил свой свет, но с каждым прожитом столетием Элронд всё больше сожалел, что не выбрал судьбу брата.       Несмотря на то, что Элронд в своей внешности наследовал многое от матери, а сам Верховный Король Гиль-Галад выбрал своим знаменосцем. Элронд завидовал эльфам, завидовал их долгой жизни и их вечной молодости. Завидовал тому, как легко они забывают горе, как просто прощают ошибки, и как мирно они живут днём сегодняшним. Элронд же жил в потёмках своего прошло, что эхом звучали в его голове, и призраками возвращались каждую ночь.       Всё происходило слишком медленно, слишком незаметно, сначала Элронд стал ловить себя на том, что слышит фальшь в исполнении песен эльдар, а погрузившись в свою светлую память находил тому подтверждение. Эльф, что исполнял партию уже не в первую тысячу раз, просто забыл, как правильно она звучит. И это приводило Элронда в ярость. Другие эльфы, замечая раздражение и грубость со стороны Элронда, становились на защиту братьев, что ещё сильнее отдаляло полукровку.       Но это было не всё, со временем стал пропадать вкус к еде и напиткам, пока он окончательно не перестал его ощущать. Всё было не так, всё было не то, как когда-то, ведь он точно помни и знал, в отличии от других. Что радостно смеются и продолжают трапезничать. Небольшим просветлением стало бренди и табак из Бри, но с годами и они теряли вкус, но хоббиты удивляли и завораживали Элронда. Они жили коротко, в сравнении с эльфами, но каждый десяток лет они создавали что-то новое и невероятное, они были способны развиваться, становиться лучше. В отличии от эльфов, которые со временем лишь увядали, разрушались, и утрачивали то малое, чем обладали. Навсегда унося те осколки культуры, которую некогда подарил им Феанор. Тот свет, что подарил величайших из Верховных Королей нолдор, его Элронд хранил наиболее бережно в своей памяти, освященной сильмарилом.       Светлым воспоминанием была война на памяти Элронда, когда он вёл войска и сражался в первых рядах за Эрегион, который подвергся разграблению. Саурон искал Кольца, что украл Келебримбор, тогда ещё Элронд не знал о той роли, что он должен будет сыграть в Судьбе Арды. Его всегда грели воспоминания, как он идёт в атаку или смыкает круг верных воинов в обороне. Тогда он чувствовал себя на своем месте, чувствовал, что живёт. Используя силу своего света Элронд покрыл себя неувядающей доблестью, которую омрачила гибелью его короля Гил-Галада. Эта рана терзала его до сих пор.       Тогда, на склонах Роковой Горы Элронд нашёл в себе силы принять ношу одного из Трёх Колец, но так и не смог поднять корону эльфов. Он считал, что не властен над своей судьбой, а значит не в праве распоряжаться судьбой всех эльфов. Но только гибель Гил-Галада терзала Элронда, к этому добавилась пытка воспоминаниями о предательстве Исильдура. Спустя годы Элронд задавался вновь и вновь вопросом, смог бы он устоять перед силой Единого, смог бы он кинуть его в бушующее моря огня Роковой Горы? Смог бы он силой отобрать его у Исильдура? И это тоже легко ношей на его светлую память, всплывая пятном позора в подобные ночи.       Желая отомстить, Элронд вёл эльфов, чтобы навсегда очистить Мордор от урук, он сражался словно в последний раз, орки превосходили его числом и умением, множество эльфов погибли в его отчаянной попытке погибнуть. И каждую смерть, каждого павшего он помнил, стыдился этого и каждую безлунную ночь оплакивал их всех. И хоть их имена были забыты, их поступки стёрлись из памяти эльфов, Элронд помнил, Элронд пел о них песни, песни, которые никто из эльфов не поймёт.       Его очистительный поход был остановлен смертельной раной, настолько глубокой и страшной, что даже его внутренний свет не мог исцелить его. Его привели в Лориэйн, где о нём заботилась Галадриэль. Она стала его соратницей и помогла нести его ношу. Хранительница Кольца, ещё более древняя, чем он, рождённая на благословленном Влаиноре, та что помнила свет Древ, она тоже была обожжена светом проклятых камней, так как украдкой наблюдала за работой своего дяди Феанора. Галадриэль научила Элронда справляться с его ношей, научила направлять свет, помогла разобраться в себе. Постепенно Элронд проникся чувствами к ней, и полюбил.       Но так и не отыскал в себе силы, чтобы встать между ней и Келиборном, так как уважал её, а она любила своего мужа. С горечью он покидал Лориэйн, так как Имладрису нужен был их предводитель. Спустя годы, наблюдая за увяданием эльфов и облегчая их участь своим светом и силой Кольца, Элронд продолжил в тайне оттачивал свое мастерство в Музыке и магии эльфов. Постепенно он овладел своим Кольцом — Кольцом Воздуха, Вильей, он стал владыкой воздуха, и обладал множеством заклинаний, что увеличили его силу, как в разрушении, так и в обороне. Научившись летать и повелевать погодой, Элронд наслаждался своим могуществом, его радовала любовь благодарного народа. В итоге, не найдя способа помочь всем, Элронд скрыл Имладрис иллюзией и отгородил его туманами от мира, как поступила владычица Галадриэль с Лориэйном.       Элронд старался стать хорошим правителем для тех эльфов, которые ему доверились. И это тоже терзало его бессмертную душу. Его пламенная душа и сияние вновь и вновь звали вершить судьбу мира, но Элронд не находил в себе решимости, его ноша была слишком тяжела. Элронд стал посещать Лориэн всё чаще и там он сблизился с Келебриан — дочерью Галадриэль, она была прекрасна, как и её мать, обладала куда менее едким характером, чем у неё. И однажды она его полюбила, не в силах отказать влюбленной девочке, Элронд женился на ней. Она родила ему прекрасных детей. А Элронд продолжи жить, возложив на свои плечи тяжесть всего мира.       Элронд не нашёл в себе силы покорить людей, что жили по обе стороны от Мглистых Гор. Ему не хватило решимости установить свои порядки в Бри. Не смог себя заставить приказать эльфам Имладриса увеличить свое число. А значит у него не было ни сил, ни власти, ни возможности продолжить свой очистительный поход на орков. Но если ты не сражаешься с Тьмой, она рано или поздно придёт в твой дом. Келебриан собиралась посетить своего отца и мать, когда на неё напали орки, что только увеличивались в числе после падении Мории. Они пленили её и истязали, охваченный яростью Эрлонд выдвинулся ей спасти, орки вновь превосходили числом и умением, но сила Вильи превосходила их. Элронд потерял всех, кто пришёл с ним, но в итоге он победил. С силой Кольца и светом внутри себя он одолел врагов, чтобы встретится с самым зловещим из них.       Даже, если бы у него не было его светлой памяти, Элронд бы запомнил этого орка. В полтора раза больше остальных, покрытого шрамами и татуировками, он был мастером оружия и вёл самый грязный из всех боев, в которых когда-либо сражался Хранитель Вильи. От гибели его спасли внезапные союзники, шестеро орков, словно появились из ниоткуда, помогли одержать вверх над яростным врагом.       Но они не пленили его, они не сражались с ним, они стали с ним говорить. И тогда Элронд возложил на свои плечи самую тёмную из своих тайн. Эти орки владели языком эльфов, словно всегда на нём говорили. Они раскрыли секреты Вильи, о которых он даже не догадывался, они указали ему путь и помогли овладеть светом, что рос внутри его. Они провели его через мир духов, где обитали тени павших воинов, проведя его тайными тропами к воротам Утумно. Там среди развалин величайшей крепости Моргота, месте, где были рождены первые орки, шестеро показали ему изнанку Арды, где ждали возращения своего Властелина все твари, что он когда-то создал. Но там, среди таинственных развалин, что не найти нигде в Арде, он нашёл скрижали, где была записана история Арды, как её видел Враг.       Элронда отпустили, перед этим предложив стать одним из них, но он отказался, вновь избрав судьбу эльфов, а не урук. Узнав уготовленную судьбу эльфам Средиземья, увидев план Моргота, Элронд многое пересмотрел в своей жизни и своих поступках. Он вернулся опустошенным к своим сыновьям и жене. Но если его свет помог пережить увиденное, то Келебриан никогда не стала той, что была прежней. Словно догорающая свеча она стала угасать, и ни свет души Элронда, ни его Кольцо не могли ей помочь. Прошёл лишь год, и она стала лишь пустой оболочкой, не узнавала мужа и родных детей, потеряла желание к пище и сну, она часами сидела на кресле, укрытая пледом, смотря на Запад. Элронд совершил самый тяжелый поступок своей жизни, он отпустил её на Запад.       Прошли годы и вновь Саурон вернулся в Средиземье и стал собирать силы, Элронд знал, что он никогда не будет силен, как прежде. Он знал, что никогда Тёмному Властелину не править землями, что были дарованы людям. Тогда у Элронда и родился план, как уничтожить Единое Кольцо, навсегда избавить мир от тени Моргота. Тем самым обрекая всех эльфов на боль и страдания. Вновь разделяя их на тех, кто переживут это и вольются в род людской, и на тех, кто сбежит на запад. Обе судьбы были незавидны, вечное рабство, или бесславная гибель. Но в планах Эру никогда не было места эльфам, эльфы должны были исчезнуть, уступив место людям. Можно было обмануть судьбу и стать орком, и многие так делали в прошлом, пока правил Моргот. А Феанор, Эарендиль, Лютиэн, сам Элронд — лишь выродки, случайная погрешность в планах Эру Илуватара. Вернувшись из своего похода за женой Элронд стал готовиться, искать верных союзников, укреплять старые союзы. И стараться всё укрыть в тайне от истари, которых послали валар для своих тёмных дел. Но владыка Имладриса и Хранитель Вильи ещё не знал, что его планам никогда не было суждено свершиться.       Этой ночью Элронд вновь не спал и смотрел на звёзды, тревога поселилась в его душе и память минувших лет гнала его прочь из его замка. Среди садов Имладриса, подставив лицо свежему ветру, кутаясь в свой халат Элронд искал покой, как много раз до этого. Как и прежде он не находил, и отголоски старых ошибок и принятых решений. Из потёмок его души и боли воспоминаний его вывели странные звуки. Прислушавшись своим чутким эльфийским слухом, он обнаружил, что они исходили из нижней кузницы.       Её построили ещё нолдор, величайшие из кузнецов своего времени, дух старого королевства жил ещё в ней. Она была высечена в скале, подставлена ветрам, и через её нутро проходил, скованный камнем, один из притоков Бруинен. Но после гибели Эрегиона никто не смел вновь раздуть горны этой кузни, никто не находил в себе смелости и отваги сравниться с мастерством Гвайт-и-Мирдайн — творцов Колец Власти. Но Элронд был уверен, кузня вновь ожила, и кто-то вновь там ковал металл.       Следуя ритмичному звуку молота, Элронд спустился тайно тропой к кузне, зайдя по дороге в старый арсенал он снял первый попавшийся меч, чтобы наказать глупцов, осмелившихся тревожить покой священного места.       Он яростно ворвался в чертоги мастерской с обнаженным мечом, набрав в легкие воздух, собираясь обрушиться на осквернителей. Но вместо этого воздух застрял у него в горле, а сам он замер, чуть не выронив меч из рук. Ибо живое солнце осветило его сумеречный жизненный путь. Обнаженный по пояс худощавый эльф с короткими тёмными волосами ковал меч Исильдура, чьи осколки хранились в Имладрисе. Хоть его фигура не отличалась особой мускулатурой в его руках чувствовалась загадочная сила, в его осанке виделось величие. Его тело словно светилось во мраке кузницы, а времена словно пробегали шаловливые огоньки пламени. Его голову венчала корона из света, в которой угадывались очертания никогда не виданных ранее знаков и рун. Кузнец не замечал Элронда, настолько он был погружен в свою работу.       Элронд попытался хоть что-то сказать, но вместо этого выдавил из себя только сипение. Кузнец обернулся к странному звуку, все знают, насколько важно услышать Музыку в вещи, что ты куёшь. Элронд встретился взглядом с глазами подобно живым изумрудам, и этот взгляд пронзил его душу. Словно вспышка озарения пришло осознание, кто стоит перед ним. Хоть он никогда не видел вживую величайшего из нолдор, но свет, исходивший от него, отзывался эхом в его собственной душе. — Разве так встречают своего Короля? — обратился незваный кузнец к владыке Имладриса. — Мой Король! — подчиняясь какой-то невидимой силе, и не веря самому себе, Элронд припал на одно колено и склонил голову, опуская меч. — Перед тобой Феанор, величайший из нолдор, мой далекий потомок Элронд. — величаво молвил герой восставший из легенд. — И я очень недоволен тобой. — Чем я заслужил ваш гнев? — поборов неуверенность в себе, спросил Хранитель Вильи, и перед его глазами всплыл образ Маглора, который похоже когда-то обратился к нему. — Нарсиль — бич Врага, наследие Нуменора, творение дварфов Ногрода. Как ты смел оставить его осколки пылится у себя в кладовой? — словно раскаты грома лился подобный водопаду голос, он ухом разлетался по кузне, хлестая метелью по чувствам Элронда. — Неужели иссякло мое семя, неужели погибло мое наследие, где те нолдор-смельчаки, что способны были превзойти всех?       Как никогда прежде Элронду стало тошно и грустно, горечь поднялась по горлу и обожгла рот, наполняя его вкусом золы и крови. Он опустил плечи и упал на второе колено, уперев руки в землю, слёзы катились по его суровому лицу, и он ничего не мог с собой поделать. — Прости нас, Феанор, — с трудом подбирая слова и перебарывая себя молвил Элронд. — Мы всё потеряли. — Да, Юра, они действительно всё проебали. — молвил незнакомый голос устами легендарного кузнеца на неведомо языке.       Элронду оставалось лишь закусить губу и сделать глубокий вдох, ему хотелось упасть на землю, и больше никогда не подыматься. Остаться так лежать, будучи погребенный под ошибками своего прошлого, что он помнил и не было дня, чтобы он не вспоминал. Но, как и прежде, его внутренний свет придал ему сил, негой разлившись по телу, внутри свет бился птицей взывая встать и сражаться. Но у Элронда не было сил, тяжесть была слишком велика. — Не стоит слов, мой далекий потомок, я всё вижу сам. — взмахнул рукой творец, прерывая любые попытки оправдать, хоть Элронд и не пытался. — Я вижу, что вы пытались, пытались и не смогли. — Мой... — Нет! — резко и жёстко оборвал Элронда властны голос подобный бушующей реке. — Мудрец с далеких-далеких звёзд сказал: «Делай или не делай, а не пытайся». Вы же, пытались, поэтому у вас всегда есть оправдание. — Да, мой король, нет нам прощения. — Это ты верно сказал, но не бойся, мой потомок, ибо перед тобой Сиятельный Властелин!       Свет, подобный тому, что испускал сильмарил, заполнил собой всю кузницу, и казалось, что вырвался далеко наружу освещая весь Имладрис. Свет коснулся Элронда и перед ним явился образ матери, его братьев, вновь, как живой появился наставник Маглор, следом за ним явился Гил-Галад, пришёл образ Келебриан. И они не осуждали его, они поддерживали его, они дарили ему свет, они тянули руки, чтобы помочь ему встать. И словно впервые за тысячелетия своего существования Элронд проснулся от кошмарной дрёмы. Со светлым образом тех, кто был ему дорог пришло осознание, что жизнь его не кромешный мрак.       Да, он совершал ошибки, да у него не хватило духа принять тяжелые решения, да он скрылся в медвежьем углу и лишь взирал, как увядает мир смертных. Но так было не всегда. Он боролся, где у него были силы, он сражался, не жалея ни себя ни других. Он никогда не будет равен великим героям прошлого, но это не делает его менее героем настоящего. Всё это время он прятался в тени, он лелеял раны, что когда-то жизнь оставила на нём, он боялся новых уколов, он боялся залечить старые, забыть их, он боялся жить дальше.       С осознанием своей глупости, своей апатии и отрешенности, его свет стал сильнее, некогда скрывавшаяся в нём мощь вырвалась наружу, пробуждая Элронда от сна. И Музыка, которая звучала сквозь пелену стала яркой и наполненной, вместе с ней в серую и потухшую жизнь Элронда вернулись краски. Всё это дало ему просветление и Вилья вспыхнула болью на его пальце, всё это время Кольцо подтачивало его, всё это время оно правило его жизнью, ввергая в пучину меланхолии и апатии.       Элронд встал и выпрямился, он вновь гордо поднял голову, он расправил свои плечи, что способны были выдержать ношу целого мира. Вложив всю свою Волю, он отверг силу Кольца, и его сияние стало сильнее. Он взглянул в глаза Феанора и увидел в них гордость за свое наследие. С силой Элронд сорвал Вилью со своего пальца, Кольцо обжигало его ладонь. Словно взрыв Кольцо освободило волну силы, которая стремилась разрушить всё вокруг. Но Властелин взмахом руки обуздал разбушевавшуюся стихию, на его руке было Единое Кольцо, Кольцо, чтобы править всеми, и Вилья подчинилась старшему. — Я Элронд, сын Эарендиля, избравший путь эльдар, Верховный Король нолдор-изгнанников. И я никому не позволю владеть моей жизнью. — Отлично сказано. — молвила живая легенда, протянув руку, и Вилья прыгнула с ладони Элронда, чтобы оказаться на безымянном пальце Сиятельного Властелина. — Я пришёл с далеких звёзд, что сияют за пределами Эа, я пришёл, чтобы закончить начатое, чтобы принести Рассвет в Средиземье и разбудить детей Эру. Я свершу то, на что у вас квэнди не хватило ни духу, ни решимости. Ступай Элронд, сын Эарендиля, ибо грядёт Война с валар и нам нужен будет каждый клинок.       Элронд развернулся и пошёл, его поступь была легка, он излучал уверенность в себе, король, что спал в сумерках своего народа, пробудился.

Имладрис Глорфиндель. Военачальник Имладриса

      Тело эльфов не знает болезней, не знает старости, не ведает устали. Эльф может днями и ночами идти к своей цели наперекор ветру и дождю, терпеть голод и холод, превозмогать жажду и жару. Там, где человек упадёт измождённым, эльф продолжит свой путь. Но у всего есть цена, пока эльфы жили в Землях Смертных, они увядали, и была эта участь хуже старости и смерти.       К каждому увядание приходило по-своему, кто-то сгорал быстро и ярко, кто-то тлел долгие столетия. Но все рано или поздно теряли вкус к жизни. Серая печаль подобно бесконечному облаку, окутывала эльфа, лишая его самого дорого. То, что раньше казалось прекрасным становилось уродливым, что приносило радость — приносит лишь уныние, что раньше заставляло куда-то идти — приводит к апатии. Когда так жить становится особо невыносимо, все эльфы совершают самоубийство — отказываются от своих тел и отправляются на Запад.       Эльфы не знают зачем они приходят в этот мир и зачем они живут. Попытки отыскать это что-то, какую-то Высшую Цель приводит к тому, что эльф увядает сильнее. Поэтому они живут и находят маленькие радости в своей бытности, поэтому они и забывают то, что истязает их, приближая увядание. Но всё забыть нельзя, нельзя быть вечно молодым, нельзя избегать ответственности.       Эльфы могут спать, эльфы могут видеть сны, но их сон и сны не идут в сравнение со снами людей. Это была странная дрёма, во время которой пробуждаются старые воспоминания, помогая эльфу пережить вновь и вновь то, что отпечаталось навсегда в их фэа. Глорфиндель дремал, яркое осеннее солнце и легкий ветерок притомили его, и поддавшись соблазну он присел в резное кресло на одной из террас в Замке Элронда. Стоило его векам опуститься, как перед ним вновь предстал тот самый сон, что уже многие тысячелетия преследует его. И с тех пор, как странный нолдо, что пришёл с Запада, поселился в Ривенделле, Глорфиндель стал видеть этот сон всё чаще и чаще.       Он вновь замыкал арьергард гондолидрим, которые бежали от войск Моргота, что коварством и предательством проникли в великой город Гондолин. И вновь стремительная атака по тылу и флангу, и вновь завязывается бой, вновь дети и женщины жмутся к центру. С неба уже спускаются орлы, а значит скоро появится он. И вот этот прыжок и арьергард отсечен, между центром и воинами подымается пылающий исполин — балрог.       Глорфиндель бросается на огненную тварью, чтобы связать боем и дать возможность увести остальных. Но она превосходит его силой и умением, он снова отброшен и обезоружен. И снова тварь оборачивается к детям и женщинам, она высоко подымает пылающий клинок, такой взмах убьёт многих и покалечит ещё больше. Тогда Глорфиндель решается на отчаянный шаг, вложив всю свою ярость, боль, чёрную ненависть и злобу, он взывает к силе валар, направив свои руки к скале. И серп воздуха вырывается из его рук, он отсекает огромный камень, который стремительно падает на балрога. Глорфиндель чувствует слабость, словно кто-то или что-то отобрало у него все краски мира, он чувствует апатию, и не в силах пошевелиться. Камень следом утаскивает и его.       Тело Глорфинделя раздавлено скалой и разбитым валяется в ущелье, рядом медленно затухает тело балрога. Глорфиндель принимает свою смерть. Но покой ему лишь снился, от страшного удара он вскакивает. Он всё в том же ущелье, в котором разбился, но всё серое и словно погружено в туман. На осколке скалы сидит балрог в своей форме майа. Высокий, полностью голый, с отлитыми в бронзе мускулами, чем-то напоминает эльфа. Вместо волос на его голове развевается огненный факел, вместо глаз дымящиеся провалы, вместо носа две щели, а во рту виднеется пламя. На его голове подымаются чёрный витые рога, а пальцы ног и рук кончаются острыми когтями. Когда тварь говорит из-за рта вырывается чёрный дым. Все его тело покрыто странными трещинами, словно потрескавшаяся сухая глина, а в щелях виднеется жидкий металл, раскалённый до красна, который струится словно кровь. — Привет, я Дымящийся Язык, как тебя звать, славный нолдо? — обращается к эльфу демон, протягивая руку. — Я не буду брататься с врагом! — резко отвечает Глорфиндель, удивляясь насколько сухо и бесчувственно звучит его речь, в которую он вложил свою ярость и злобу. — Ой, да брось ты, — начинает кривляться словно подросток, могучий огненный демон. — Мы оба знаем, что погибли, что будет дальше и что мы никогда друг друга не увидим. Может впервые поговорим, как разумные? — Тебе никогда не завладеть моей душой, я никогда не буду служить Морготу! И тем более никогда не буду слушать твое чёрные речи. — Никогда не говори никогда. — молвит огненный демон, качая головой и исторгая из себя дым. — Все вы такие смелые и дерзкие, но стоит вам осознать какую судьбу уготовили вам валар, как поёте совсем иную песню. — Твоя ложь не проникнет ко мне в сердце! — отрезает взмахом руки благородный нолдо. — Вы убиваете наших женщин и детей. Вы истребляете наших мужчин, вы уничтожаете нашу культуру.       Рядом пробегает круг света, словно туман разрезает далёкий маяк на высокой горе. Глорфиндель оборачивается, но ничего не видит, впереди лишь пустота, а по земле стелется туман. — Вот, началось. Намо уже ищет тебя. А что по поводу убийств? — балрог закидывает голову, словно задумывает о том, что сказать дальше, но тут же расплывается в улыбке. — Да, убиваем, с особым наслаждением. И что с того? — Убирайся во тьму, откуда ты пришёл! — Ой-ой-ой, не надо этого здесь, — поднял ладони вверх барлог и отмахнулся ими. — Я не пришёл из тьмы, я создан Эру, как и ты, просто я инструмент для других задач, чем ты. — Быть убийцей и палачом? — Кто-то же должен. — с улыбкой отвечает Дым, наслаждаясь растерянностью собеседника.       Повисает молчание и свет маяка пробегает совсем рядом, но Глорфиндель сильно погружен в свои мысли, чтобы вовремя среагировать и встать в него. — Пойми правильно, так устроен мир, мир не только созидание, но и разрушение. Ты веришь своим валар, а я верю своему Властелину. — Тогда, между нами не может быть мира. — Не может, — соглашается демон и помедлив продолжает. — Пока ты веришь, что план валар вам во благо. — и ехидная улыбка прсотупает на лице майа.       Свет маяка пробегает через Глорфинделя и останавливается на нём, в этот момент балрог совершает прыжок и оказывается рядом с ним. И протягивает руки и вонзает их глубоко в нолдо, эльф выгибается дугой и громко кричит. Неимоверный жар, смешанный с яростью и злобой, словно раскалённый свинец проникает в тело нолдо. Но вместе с болью приходят и другие чувства, которыми, как раньше считал нолдо, не обладают слуги Моргота: сострадание, сочувствие, забота и любовь. Балрог наклоняется к самому уху эльфа, его тело обмякло, будучи пронзённым руками огненного чудовища. — Считай это маленьким подарком тебе, возможно это заставит тебя по-другому взглянуть на твоих любимых валар.       Невиданная сила дёргает за спину Глорфинделя и он улетает прочь от тех мест, где был, влекомый светом маяка. Он успевает заметить, что пламя балрога стала менее ярким, а часть его тела почернело, словно потух тот жар, что раньше разливался по нему. — Если передумаешь, я буду ждать тебя в Утумно! — прокричал искуситель в след улетающему эльфу.       Глорфиндель летел в безжизненном и пустом пространстве, внизу виднелся мир, словно в тумане. Но он был очень сильно искажён, перевернут и менялся словно калейдоском. Пришлось отвернуться, так как стало крутить в голове, но тут Глорфиндель осознал, что у него не может быть таких чувств, потому что он мёртв. Почувствовав, что начинает тормозить, он развернулся и поглядел, впереди виднелся маяк, окутанный сиянием.       Подлетая к его вершине, он увидел майа, которая протянула к нему руку. Её рука сомкнулась на шее Глорфинделя, и его что силы трухнула, выбивая последние силы на сопротивление. Рука оказалась холодной и сильной. Он поднял глаза вверх и увидел заветный сильмариль, что сиял в небольшой коробочке у самого потолка. Любой знал, что в свете камня отражается истинная суть вещей: прекрасное становится только краше, а уродливое обнажает свою суть. Он взглянул на майа, и холод пронзил его шею, разливаясь по груди, и если бы не подаренное пламя, то покрыться ему льдом. Майа была уродливой: старческое лицо, покрытое морщинами, сморщилось и высохло, как у мумии; зашитые чёрной нитью уста; огромные как два блюдца пустые глаза с померкшим в них светом; рука подобно птичьей лапе: сухая, тонкая, сморщенная, трёхпалая с острыми когтями. На майя были прозрачные и легкие одеяния, под которыми виднелся окоченевший от холода труп.       Глорфиндель попробовал вырваться, но майя рывком его развернула внутрь маяка, на полу вспыхнул круг, покрытый надписями на языке валар. А когда её рука разжалась, он полетел вниз, сквозь камень, его засосала, как по какой-то трубе. Последовал удар, который привёл его в чувства, и он поднялся, как считал, полный достоинства, гордо вскинув голову. Перед ним был трон, на котором восседал величайший из валар, фаэтури, один из аратар, судья и проводник душ — сам Намо Мандос. Не успел Глорфиндель склонить перед ним голову и припасть на колено, как перст судьи был направлен на него, и он молвил: — Как смеешь ты сюда являться, тот кто принял дар Врага, и обратился против валар и нашего закона!?       Вкус горечи, разочарования, злобы, боли всё это смешалось и вырвалась из нолдо криком. — Я не просил этого!!! — И всё же ты принял! — звучал холодный голос Намо, эхом отражаясь от стен величественного зала. — Не отрёкся, и не раскаиваешься! — Я… — попытался оправдаться Глорфиндель, но понял, что не раскаивается, так как не чувствует свой вины. — Увидите его прочь, спустите его в самые глубокие ямы, пускай он там сгниёт, среди прочей мерзости, что создал Моргот и послал в наш край.       Глорфиндель обратился к силе, что спала в нём и была дарована. И огонь отозвался, поглощая его ярость, боль, чувство обмана, питая этими эмоциями, как свежими поленьями. Пробуждённая в нём сила отбросила двух майа, что двинулись его схватить. Огонь стал разливаться по его телу, он перестал себя контролировать и стоило сосредоточится, как он почувствовал, что его собирались схватить за плечо…       Мориэль трясла своего дядю за плечо. — Дядя, дядя, с вами всё хорошо? Вы какой-то бледный. — обратилась племянница к нему, очень обеспокоенно разглядывая. — Вы метались во сне.       Глорфиндель перевёл дух, пробуждаясь от кошмара. Он принял бурдюк из рук своей племянницей, которая выросла в отличного следопыта и лучницу. Хотя он был из того поколения гондолиндрим, которые считали, что не женское это дело сражаться. Но эльфов всегда было мало, очень мало по сравнению с орками и другими слугами Моргота. Кому как ни ему знать это лучше всех.       Прикрыв глаза и помассировав свой высокий лоб, он вновь решил уже наяву вспомнить события тех времён. Как он сражался своей новой силой с двумя майар, слуг Намо, как взирал на этот бой Судья не желая вмешиваться. А когда он вмешался, Глорфиндель был раздавлен, разбит, как мальчишка бросивший вызов отцу. Но ему удалось бежать в лабиринты чертогов Ожидания. Перед глазами проносились воспоминания о залах Мандоса, и чем дальше он спускался, тем страшнее ему становилось. Среди множества ещё живых и светлых эльфов сидели едва заметные тени, тех кого забыли, те от кого ничего не осталось.       Так он повстречал Феанора, забежав случайно в его камеру, там он скрылся от погони, там же он узнал от пылающего духа истинное лицо валар и их замысел. И что-то внутри подсказывало, что Феанор не врал. Он ещё украдкой бродил среди теней, что ждали в зале, скрываясь и прячась, пока не сумел бежать прочь.       Совершив очередной глоток вина, смешанного с водой из бурдюка, Глорфиндель снова вспомнил, как он скрывался в мире духов и туманов, как бродил среди серых незнакомых земель и прятался от света маяка. Пока не обнаружил себя на корабле, где плыла пара эльфов, одни из этих принудительных браков, быстро разобрался он, ощущая исходившую от молодых силу. Они не любили друг друга. Но под сердцем женщина носила плод, который был пустой и раскрыт подобно цветку. Не понимая, что он делает, подчиняясь дикому инстинкту, что внезапно в нём пробудился, Глорфиндель нырнул в утробу. Спустя недолгое ожидание, он вновь родился в Средиземье.       Он вырос, возмужал, и молчал всё время о том, кто он и где он был. Но был случайно раскрыт Гэндальфом, когда прибыл с Элрондом на очередное собрание Белого Совета. Серый маг почувствовал волнение внутри Глорфинделя и придумал волшебную историю, как валар простили нолдор-изгнанника за его самопожертвование, и как он учился среди майар и эльдар Валинора. Как стал он равен в силе своей фэа майар. Предвосхищая вопросы, Гэндальф поведал, что Глорфиндель обрёл чистоту и благородства в своем обучении, отринув тщеславие, поэтому он всего лишь служит, а не руководит с величия своих лет и происхождения. А Гэндальф знал всё это, потому что они стали с ним друзьями, когда Глорфиндель был в Валиноре.       Всё это было искусной ложью, но, как всегда, истари поверили, а заявление, что они друзья позволило серому магу и Глорфинделю проводить вместе время. Вновь вернувшийся не доверял слуге валар и всегда его подозревал в чём-то. Тем более, ему очень не нравилось, что хитрый маг сам его раскрыл и сам его спас, делая обязанным. Как оказалось, что бы не сделал с ним тогда барлог, все майа чувствуют скверну в нём. А так как бежавших из чертогов Мандоса не так, чтобы много, выбор был невелик.       Хоть отношения серого мага и вернувшегося не сложились, но раскрытие помогло Глорфинделю вновь найти своих родственников и наладить связь с выжившими из Гондолина. И одной из них была его племянница Мориэль, которой он подарил один из мечей, перед гибелью самого города. — Вы хотели меня видеть, дядя. — обратилась Мориэль к своему родственнику, наклонившись к самому его лицу.       Глорфиндель отвернулся, после своего возвращения он весьма бурно стал реагировать на близость с кем-либо, в нём пробуждалось желание, не свойственное эльфам. — Да, да, — немного растеряно проговорил в ответ военачальник. — Присядь пожалуйста. — Глорфиндель указал рядом с собой, но потом понял, что там нет второго кресла. — Давай лучше пройдёмся. — Вы сегодня какой-то рассеянный, дядя. — Меня мучают кошмары. — А мне снятся только приятный сны после встречи с моим властелином. — ответила Мориэль, застенчиво улыбнувшись и беря дядю под руку.       Они решили пройтись одной из террас замка Элронда, она опоясывала весь замок по кругу. Высеченная в камне, отделанная деревом, с витыми колоннами, летом здесь всё утопает в зелени, а зимой покрыто снегом. На террасах приятно собираться, попить горячие или холодные напитки, сыграть на арфе или лютне. Прислушивавшись, двое родственников услышали пение эльфов. Которое разбавлял мерный стук молота в нижней кузне. — Что он там постоянно кует? — как можно небрежно обратился дядя к Мориэль. — Властелин сказал, что импровизирует, экспериментирует, здесь прекрасное сочетание энергий. Вода, земля и воздух, а после того, как Митрандил отдал ему кольцо, у Властелина появилось множество новых идей. — Митрандил отдал ему Нарью? — переспросил пораженный и удивленный Глорфиндель. — Да, властелин не сильно обратил на это внимание, он очень сильно погружается в работу. — мечтательно проговорила Мориэль и улыбка сама расцвела на её лице. — Митрандил ничего не говорил о причинах своего поступка или куда пойдёт дальше? — начал наседать глава военных сил Элронда. — Он говорил, что устал от всей это возни, политических игр, планов валар и вершения Судьбы Арды, что властелин был всё время прав. Поэтому он уходит на покой, и будет жить в Шире. — Хороший выбор. — ответил задумчиво Глорфиндель, старательно обдумывай, какую хитрость придумал серый плут. — А что на счёт тебя, что ты будешь делать по весне? Отправишься в Минас-Тирит с Элрондом? — Я отправлюсь с властелином, когда он будет готов и куда бы он не пошёл.       Глорфиндель лишь цыкнул языком, после своего перерождения он стал весьма эмоциональным и несдержанным. Про себя он отметил, что Мориэль тоже изменилась, стала мечтательной, живой, постоянно улыбалась и о чём-то думала. Раньше она была холодной, сдержанной, исполнительной, словно жила по инерции, ей было многое безразлично, она исполняла любой приказ, приютившего её Трандуила. Глорфиндель вспомнил, что ему рассказывал Леголас о том, как ушла его племянница, что чуть не дошло до драки. Да и сам он успел насладиться её новым норовом. — А, как же твой муж, твои дети? — словно рубанул по живому спросил дядя.       Мориэль на некоторое время задумалась, смотря в пол, на её лице появилась маска безразличия, так знакомая её дяди. Было видно, что она пыталась внутри с чем-то бороться, но в итоге не смогла победить. — Это был обязательный брак, я никогда его не любила, и не смогла полюбить. А дети… — тень печали коснулась лика Мориэль, а глаза стали грустными, наполнившись слезами. — Я не могу даже вспомнить, были ли они у меня.       Мориэль расплакалась и прижалась к плечу своего дядя, тот стал её утешать, поглаживая по голове. Мимо прошли две молодые квенди и учтиво поклонились, узнав главу воинства и его племянницу. — Тише-тише, иногда благо, что мы забываем. — тихим голосом проговорил Глорфиндель, моля Воздух, чтобы его никто не услышал. — Иногда лучше не помнить боль. — Властелин говорит, что боль учит, забывая боль, мы забываем урок, который она принесла. А забыв его мы становимся слабее. Но мы не выбираем к чему придёт забвение.       Несколько меланхолично они продолжили обходить замок по кругу, следуя за движением террасы. — Ты любишь его? Своего властелина? — наконец-то решил разорвать тишину Глорфиндель.       Мориэль задумалась и внимательно стала изучать потолок. — Не знаю, а вы, дядя, когда-то любили кого-то?       Глорфиндель задумался, почему-то перед его взором предстал образ балрога, которого он сразил в ущелье. Его иногда посещали сны с его участием, которых он смущался очень сильно, ещё больше его смущали подобные сны, где он был снизу и получал удовольствие. Наверное, из-за этих снов, он так никогда и не сходил в Утумно. — Да, но очень давно. — Не знаю, любовь это или нет, мне радостно смотреть как мой властелин работает, занимается своим любимым делом. Когда я рядом, внутри становится тепло. Когда он меня хвалит, треплет по голове, и даёт сладость, мне кажется, я самая счастливая женщина на свете.       Глорфиндель улыбнулся, настолько мягко, как умел. — Ты влюблена в него. Не думаешь, что он разобьёт твое сердце? Бросит тебя, когда наиграется.       Мориэль обиделась и скривилась, после чего обижено стукнула дядю. — Не говорите так о нём никогда. Властелин заботится о всех, кто верно служит, воздавая по их заслугам.       На это Глорфиндель только провёл рукой по усам, осознавая, что не сможет спасти племянницу. Кто знал, что спустя три тысячелетия, дочь его сестры обретёт свою цель в жизни, в виде служения странному существу, которое замыслило неизвестно что. С другой стороны, он почувствовал укол зависти, ведь она нашла свой смысл жизни, а он…

Юг Эрегиона Вблизи Западных Врат Мории Мориэль. Принцесса дома Золотого Цветка Гондолина

      Эрегион всегда славился своим мягким климатом, прохладное лето, короткие зимы, плавный переход сезонов. Вот и сейчас лишь лёгкий снег лежал среди обнажённых деревьев, слегка припорошив их. Следов инея было не сыскать среди тонких прутиков долговязых остролистов и тоненьких осин. Казалось, что путники заблудились и просто бредут наугад, но у них была своя цель, которая выгнала их в путь зимой.       Впереди шагал, укутавшись в множество вязаной одежды, поверх которой набросил плащ и две вязанные шапки Сиятельный Властелин. Так сразу и не скажешь, что перед вами повелитель судеб и жизней, у которого на руке три Кольца Власти. Позади него шла Мориэль, в походном кожаном одеянии, с подбитым мехом. На её плечах покоился большой рюкзак, но не настолько тяжелый, чтобы она еле шла, но достаточно увесистый, чтобы перемещаться было проблемно. У властелина её жизни впереди даже в руках ничего не было, кроме варежек.       Мориэль подняла этот вопрос однажды, на что получила вполне разумный ответ. Ношение на себе походного снаряжения обеспечивает должную нагрузку, чтобы не потерять с таким трудом набранную форму. После такого ответа она стала ещё сильнее беспокоиться о властелине, который зимой даже не обременяет себя ношением доспех. Но стоило ей поднять вопрос, как она получила заслуженный щелчок по носу, а властелин разделся по пояс. Мориэль закрывала как могла свое горящие лицо, но он заставил её смотреть пристально. Проделывая определенные упражнения, властелин показал, как напрягаются его мышцы по всему телу под его собственным весом.       Мориэль очень сильно хотела научиться такому, ведь тогда она бы тоже шла налегке и могла идти рядом со своим властелином, а не волочиться следом в десятке шагов. Но у неё и так были по вечерам занятия, где она пыталась почувствовать некую силу, что течёт внутри неё или услышать отголоски Музыки. Хоть у неё ничего не получалась, властелин никогда не огорчался и даже не думал сдаваться. А иногда, когда казалось, что у неё нет никакого прогресса, властелин давал ей сладости. С огромным удовольствием Мориэль откусывала странную твёрдую плитку, которая растекалась мёдом и блаженством во рту.       Не смотря на свою отчужденность и холодность, не смотря на подавляющие ощущение в его присутствии и его устрашающий взгляд. Мориэль было приятно находиться рядом со своим властелином. Даже когда он её прогонял или просто оставлял на месте и улетал куда-то по своим делам. Мориэль понимала, что на то есть веские причины, и если ей не объяснили, то на это тоже есть причины. Планы властелина были такими сложными и покрывали так много вариантов грядущего, что если бы он поделился с кем-то ими, то свёл бы их с ума.       Мориэль придавалась размышлениям о своем настоящем и грядущем в совместной жизни с властелином, в особенности она возвращалась к предложению брачной клятвы, которое бросил ей властелин. Она так и не поняла была ли это шутка, был ли он серьёзен, или хотел чему-то её научить, или препадать урок Митрандилу и Мудаласу. Мориэль поймала себя на мысли, что всё с властелином всегда сложно и нет однозначных ответов. Так что она поступила, как советовал ей властелин: «Если не можешь бороться или возглавить, просто расслабься и наслаждайся моментом»       На лице Мориэль появилась улыбка сама по себе, так как она шла за своим властелином, посреди дикой природы, где она могла показать себя с лучшей стороны перед властелином, и никто не смеет тревожить их уединение. Мориэль даже посетила шальная мысль о том, как было бы приятно взять его сейчас за руку и идти рядом. Но властелин учит: «Ничто не вечно…». Так и случилось, пастеральный и идеалистичный поход испортил один очень конкретный мудак.       Мориэль уже видела его много раз. С виду человек, но Мориэль готова поспорить на что угодно, что это злокозненное творение Моргота. Сегодня рыжий мудак с бакенбардами был одет в огромную белоснежную шапку, что торчала, как башня; странного вида кафтан, бордового цвета, на груди были вышиты маленькие кармашки с цилиндрами в них. Под всем этим были чёрные шаровары и такие же чёрные сапоги, блестевшие под зимнем солнцем. — Вай, босс, вот скажи мне, если дварфы живут в горах, то значит они горцы? — завёл свою странную речь на неизвестном Мориэль языке внезапный гость, отбирая внимание её властелина. — Выходит, что так, Вовочка. — Но раз они горцы, то значит и песни у них горские, а? — начал на что-то намекать злыдень, доставая странного вида лютню всего с шестью струнами. — Скажи мне, Вовочка, все ли ворота закрыты? — Все закрыты, кроме заднего прохода! — Сколько раз тебе повторять! — Властелин шутливо ударил по шапке наглеца. — Не задний проход, а восточные ворота!       И словно это послужило сигналом, оба не сговариваясь затянули одну и ту же песню, которую подхватил ветер и начал разносить по округе.

В Средиземье есть гора Самая высокая А под нею есть нора Самая глубокая Мория, Мория Джаджафарья Мория Сумбарак узгварум Казад Гвентур, Казад Дум. По горе бежит Гэндальф А за ним бежит Барлог Ну и пусть себе бежит Барлог бегает быстрей Мория, Мория Джаджафарья Мория Сумбарак узгварум Казад Гвентур, Казад Дум. От тебя ушёл жена, А потом опять пришёл, Ты впустил ее назад Ты не воин, не казад! Мория, Мория Джаджафарья Мория Сумбарак узгварум Казад Гвентур, Казад Дум. Видишь кузница стоит Как красиво вай-вай-вай Если хочешь мне помочь: ОТОЙДИ И НЕ МЕШАЙ! Мория, Мория Джаджафарья Мория Сумбарак узгварум Казад Гвентур, Казад Дум.

      А ещё в этой песне было куплетов, чуть больше, чем дохрена, но вошедшие в раж полоумные исполнители не успокаивались и пели до самых Западных Ворот Мории, куда они добрались, распугивая своими криками лесных обитателей, ближе к закату. Мориэль скинула с себя поклажу и оглядевшись выдохнула с облегчением. Чудик со странной лютней куда-то опять исчез, и так было каждый раз. Он внезапно появлялся в новой и очень странной местами одежде, о чем-то говорил с её властелином на неизвестном ей языке и также загадочно исчезал. — Мориэль, раскладывай костёр, мы пришли. — Мой властелин, но я не вижу здесь никаких ворот или признаков входа. — удивилась следопыт со стажем. — Только этот пруд, и узкая тропинка от основного тракта, с которого мы давно сошли. — Я тоже подозреваю, что никакие это не восточные ворота. — заговорщицки сообщил властелин, наклонившись к самому носу Мориэль. — Правильно, в свитках Элронда было записано, что западные ворота находятся перед пиком Келебдил, у истоков Сираннон надо будет свернуть…       Властелин щёлкнул её по носу. — Я к тому, что дварфы не строили здесь никакой запасной выход. Тайный лаз сделал Келебримбор, чтобы проникать в Морию по своим мелким делам. — Каким? — удивлённо наклонила голову Мориэль. — Мифрилл воровать.       Может быть раньше, на такое заявление Мориэль бы и стала доказывать, что благородный эльф не стал бы воровать что-либо у кого-нибудь. Но она служила при дворе Трандуила и отлично знала нрав самого «благородного» нандор из Лихолесья. Временами она думала, что не следопыт, а самый обыкновенный разбойник. Так что она бы не удивилась, окажись здесь действительно тайный лаз в кладовые дварфов. — У меня есть вопрос, мой властелин. — Молви и обрети ответ. — Это была какая-то хитрая уловка, чтобы выявить наших врагов?       Властелин сосредоточенно изучал свою спутницу, но она не могла оценить богатую мимику его лица, так как склонилась над ямкой, которую вырыла для костра. — Мориэль, тебе надо быть более точной. — Я про песню, которую вы пели с лиходеем. — Лиходей, интересное слово, запомню.       Мориэль нравился голос её властелина, особенно, когда он поёт, он такой бархатный, глубокий, словно приятные объятья перины или шерстяного одеяла зимой. Что она не могла сказать тоже самое о голосе лиходея, она хотела сказать с другой стороны многое, но увы глубины злых слов в её лексиконе не хватало. — Нет, это никакая не хитрая ловушка, — отмахнулся руковичкой властелин. — Просто песня о Мории из моего родного края. Весьма дурацкая. — Тогда зачем её петь?       Властелин присел у огня и начал помогать раздуть его. Некоторое время подумав, он просто пожал плечами, выражая то, что он и сам не знает, что на него нашло. Мориэль осталось только подивиться такой природе людей.       Следом была извлечена посуда, властелин, как обычно, достал её из воздуха. Следом в котелок пошла бутылка вина, подаренная Элрондом, фрукты, различные специи из родного края властелина и всё разбавлено водой. Не доведя до кипения, он разлил по чашкам, а котелок с горячим напитком исчез. Он будет появляться всё такой же горячий и оттуда вновь будет разливать властелин по чашкам в течение ночи. Рядом с костром была поставлена сетка и туда забросил властелин лепёшки с мясом, а отдельно с сыром и зеленью. Несмотря на то, что она была много раз свидетелем умения властелина доставать предметы из неоткуда, она продолжала удивляться этому, как в детстве фокусам.       Властелин мановением руки пронёс по воздуху увесистое бревно и установил его между костром и прудом. После чего уселся ужинать. Мориэль ещё некоторое время мялась, но в итоге присела рядом. По мере того, как уменьшалось пряное вино у неё в чашке, она подвигалась всё ближе и ближе к властелину. Допив последнюю каплю, она аккуратно опустила голову к нему на плечо. Внутри стало тепло и приятно, она почувствовала себя маленькой девочкой, которая выбежала впервые в оранжерею своего Дома. Он не высказал ничего против её жеста, и внутри взошло маленькое солнышко, наполняя её теплом. — Я согласна. — наконец сказал Мориэль после того, как её голова пролежала на плече властелина достаточно времени.       Мориэль почувствовала, как властелин напрягся, она не могла сейчас следить за его лицом, так что она не знала, что стало причиной. — Мориэль, тебе надо быть более точной. — Ваше предложение… Ну, обвенчаться со мной на склоне Эред Митрина, у истоков Андуина, перед ликом Эрен Гален под стягом звёзд Эльберет? — с каждым сказанным словом, голос Мориэль становился всё тише и тише, всё более и более неуверенным.       Властелин вздохнул, щёлкнул Мориэль по носу и встал. Мориэль встала следом, и тут он внезапно развернулся и коснулся своим губами её. Мориэль не знала, что делать и от страха закрыла глаза, что-то странное происходило с ней, внутри всё сжалось, ноги стали ватными, а чуть ниже живота всё замерло. Когда его язык куснулся её губ раздвигая их, Мориэль испугалась и сделал шаг назад. Не смотря на всю свою эльфийскую грацию, застигнутая в расплох Мориэль споткнулась о бревно и распласталась на земле.       Властелин смотрел на неё изогнув бровь и засунув руки в карман. — Итильдин светит тем ярче, чем ярче светит луна? — внезапно обронил властелин, переведя взгляд на небо. — Всё верно. — как-то неуверенно ответила Мориэль. — Мориэль, послушай что я тебе скажу. Все клятвы требуют исполнения, если ты поклялся или дал слово, то держи. — Даже под страхом смерти? — спросила девушка, продолжая лежать на спине, рассматривая затянутое тучами небо. — Лучше умереть с честью, чем жить бесчестно. Клятвы семейного союза подразумевают создание семьи, создания линии крови и единение семей в общую социальную формацию. Понимаешь? — Если вы видите это так, то понимаю. — Создание семьи подразумевает продление рода, рождение детей, заботу о супруге. — Я… я понимаю. — Я последний в своем роде, с кем я сочетаюсь браком продолжит мой род. Я не могу жениться на любой, потому что мой брак изменит мое социально положение, и положение моего рода и детей. А принимаю клятву, я должен будут заботиться о них. — Поэтому вы мне отказываете и всё это было шуткой? — Нет, я спросил, как ты смотришь на это предложение, а не предложил тебе это сделать. Ты услышала то, что хотела, а не то, что было на самом деле. — Понимаю, — ответила заваленная следопыт, прикрывая глаза рукой. — Будет мне наука.       Слушая голос чуть ли не навзрыд, властелин подошёл и встал над Мориэль. — Я не смогу на тебе жениться, это правда. Но это не конец света. В моем родном краю меня окружает множество девушек в таком же положении. И нам не мешает это быть друзьями. — мужчина с зелёными глазами протянул свою руку в сторону следопыта. — Друг?       Мориэль ответила ему улыбкой, прощая всё, что он сделал, ведь он был для неё самым дорогим сокровищем во всей её жизни. — Друг! — ответила Мориэль, хватая руку.       Стоило ей подняться, как она услышала странный звук, словно камень трётся о камень, а приняв вертикальное положение увидела открывшийся лаз в, казалось бы, гладкой скале. — Мой властелин… — Я знаю, собирай вещи, — ответил властелин, засыпая костёр землёй. — Проход в Морию открылся.       Мориэль бросилась собирать вещи и закреплять всё обратно на рюкзаке. — Постарайся запомнить Мориэль, что иногда банан — это банан, а поцелуй всего лишь поцелуй, но самое главное, некоторые друзья бывают с привилегиями.       Покивав очередной мудрости, следопыт достала из рюкзака блокнот и карандаш — подарок её властелина — куда вписала очередной афоризм, чтобы на досуге поразмышлять о нём. Осмотрев поклажу и рюкзак, она обернулась к нему и с треовго сказала: — Мой властелин, мы забыли факелы и лампы.       На что парень лишь покачал головой и сжал в кулак левую руку. Повинуясь его воле, свет вырвался в разные стороны, освещая всё кругом, на лице её властелин появилась легкая усмешка и он покачал головой. — Мориэль, мы их не брали.       Посмеяшись со своей глупости, она забросила на спину рюкзак и пошла к входу, где остановилась, ожидая своего спутника. Властелин ещё постоял у потухшего костра и внимательно поглядел в мутную поверхность пруда, после чего плюнул туда. — Видать сегодня не рыбный день. — сказав это он развернулся и отправился к проходу.       В это время, безглазая тварь, созданная ещё во времена Войны Гнева, активно работала щупальцами утрамбовывая себя в мягкий ил. Ведь все её инстинкты подсказывали ей, что у поверхности бродит самое настоящие чудовище.