Нежность

Захожу в наш корпус, и тут мне прямо навстречу выходит Кирилл. Он опять идёт с Танюхой в обнимку, и теперь он уже не спешит её отталкивать. Хотя Танюха ещё пытается выкрутиться, но он настойчиво прижимает её к себе, как бы демонстрируя отношения, да ещё и нагло на меня так смотрит. Хочет заставить меня ревновать, зря старается. Не до него мне сейчас, мне бы Иришку отыскать. - При-и-ивет, - говорит он мне. - Привет, - спокойно отвечаю. – Вы Ирку не видели? - Так она же с тобой весь день была, - отвечает он, и на мою реакцию смотрит. А какая у меня должна быть реакция? Растерянность, конечно. Я же свою любимочку потеряла, я сейчас от тоски умру, если не увижу ей. - Ладно, я побежала, - направляюсь я в другом направлении. Может Иришку на нашем месте поискать? Но едва я успеваю покинуть территорию лагеря, как меня настигает Кирилл. - Эй, - хватает он меня за руку. - Чего ты хочешь? – пытаюсь выкрутиться я. - Знаешь, я подумал… - начинает он сопли жевать. - Пойми Юль, она для меня ничего не значит. Я запросто могу порвать с ней, если ты мне только скажешь. Достаточно одного твоего слова. «С ней, это с Танюхой? Ой, дурак, нах ты мне такой нужен», не могу уже без мата. Но отвечаю проще. - Я подумаю, а сейчас прости, я немного занята, - выкручиваюсь я и спешу на наше с Иришкой место. - Окей! - кричит он мне вслед. – Хорошенько подумай. «Что тут думать: мало того что урод, так ещё и тупой». Не найдя Иришки я возвращаюсь в наш корпус. Её уже больше часа рядом нет, и я начинаю задыхаться, я умираю. Я как будто в прострации. Но тут мне дорогу переходит Танюха. Не видела её ещё в таком возбуждении. Она такой решительной стала, за руку меня хватает и тормошит. - Эй, что такое? - возмущаюсь я. - А ты типа не знаешь, что? – ворчит она и отбрасывает мою руку в сторону. - Ну так просвети, - уже наглее с ней общаюсь я. - Что ты там Кириллу сказала? - А что я ему сказала? - Он же тебе чётко дал понять, что между вами всё кончено, зачем эти разговоры. Ты что, его назад отбить пытаешься? - Да с чего ты вяла? – возмущаюсь я, а самой смеяться хочется. - Он мне всё рассказал. - А что он тебе рассказал? – строю я циничную мину. - Держись от него подальше, подруга. Чтобы я тебя больше рядом с ним не видела. Поняла?! А я не люблю, когда на меня давят, просто в бешенство прихожу. - Извини, тебя спросить забыла, с кем мне тусоваться, а с кем нет. - Ах так, - и тут она хватает меня за волосы и тянет к земле. - Ай, ай, ай, ай, ай, - чуть не плачу я. – Больно же. А Танюха резко отпускает меня и хрипит мне прямо в лицо: - Будет ещё больнее, если я тебя ещё раз с ним рядом увижу. Поняла? Не слышу! - Поняла, поняла, - испугано повторяю я. – Только это он сам ко мне подкатывал. А тебе, видимо врал, что я к нему липну. - Не наговаривать на моего Кирюшу. Он не врёт мне, это твоя аутичная Иришка постоянно врёт. - Иришка, - повторяю я. – Кстати, ты её не видела? Весь день её ищу. - Да клубе она, - не успевает Танюха договорить, как я срываюсь и со всех ног бегу в клуб. Там уже все собрались на вечерний дэнс, все по парам, и только Иришка танцует одна в гордом одиночестве. Увидев её издалека, я сразу лечу к ней, и в ту же секунду включают медляк. А это значит, что мальчики сейчас разберу девочке и будут с ними кругами топтаться на одном месте. Уныло и пошло, учитывая, что это фактически просто повод, чтобы нас облапать. - Юль, Юль… ты танцуешь? - мгновенно обступают меня пацаны. - Нет, - строго отвечаю я одновременно всем и прорываюсь к Иришке. А она уже села и сидит в уголочке. Маленькая моя девочка. Я подхожу к ней и протягиваю руку. - Потанцуем, - предлагаю я. - Это же медляк, тут парни приглашают девчонок, - слегка отрешённо отвечает она. - Представь на секунду, что я твой парень и позволь мне тебя пригласить. Я просто очень хочу танцевать с тобой. Так сильно, что я даже дышать не могу. - Я поняла, поняла, - подмигивает мне она. Мы вдвоём выходим на танцпол и я кладу её руки себе на талию, а она мне кладёт мне на плечи. Выходит так, будто я парень, а она моя девушка. Здесь только поцелуя не хватает. И мы целуем друг друга. И в этот самый момент кто-то из парней, сидящих на лавочке, замечает нас и начинает неистово аплодировать. У нас на танцах традиция такая – хлопать, когда кто-то целуется. Не знаю, кто ввёл эту традицию, но мне она нравится. И он даже не понял, что это две девочки целуются. - А ты не боишься, что про нас скажут? – смотрит мне в глаза Иришка. - Пусть говорят, - отвечаю ей я. Один из парней, что хотел пригласить меня, стоит рядом и тупо пялится на нас. А мне всё равно, пусть смотрит, не хочу больше ни от кого её скрывать. Моя девочка, моя Ирочка, моя ласточка, моя любимочка. Играют первые аккорды, а я начинаю подпевать для Иришки. Из меня так себе певица, но я люблю попеть (одна, когда моюсь в душе): - Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог, шла босиком не жалея ног, сердце его теперь в твоих руках, не потеря его и не сломай, - вижу как на её газах поблёскивают слёзы и ещё сильнее к себе прижимаю. - Что мне нести вдоль ночных дорог. Пепел любви в руках, сбитые ноги в кровь. Пульс его теперь в твоих глазах не потеряй его… И мы молчим, танцуем и молчим, и весть мир для нас остановился, замер, как будто и не было его никогда. Как будто мы два отдельных атома неслись друг к другу сквозь мульти-вселенную и вот мы наконец-то встретились, и теперь понять не можем, как всё это время могли существовать друг без друга. Нам больше не надо слов, все мысли отражаются в глазах. - Мне стало так легко дышать в закрыто окно и повторять ей лишь одно, - у меня отлично получается именно эта песенка, ещё и голос писклявый как у Максим. Раньше я любила постоянно её себе напевать. Даже запись сделала, чтобы послушать, как мой голос звучит на записи. - Я люблю тебя, - шепчет Иришка, и смотрит мне прямо в глаза. - А я тебя люблю, – и мы целуемся. Мы бесконечно целуемся, а парни, не уставая, хлопают нам и кричат в поддержку. Я боковым зрением вижу, как Ленка с Лёшей целуются. Они целуются вслед за нами, дурной пример заразительный. А Лёшик поворачивается ко мне и подмигивает. И тут я вижу Танюху с Кириллом. Не понимаю, когда они добежать успели, а уже встали в обнимку и кружатся посреди танцпола. - Юль! – слышу голос Кирилла и оборачиваюсь к нему. А он протягивает руку и поднимает большой палец вверх. – Красава! Умницы девочки! Он что, одобряет, что я променяла его на девушку? Не может этого быть. Я снова смотрю на Иришку и вижу, какой она стала нежной, ранимой и няшкой, и мы с ней опять сосёмся. Не целуемся, а именно жадно сосёмся, желая как можно сильнее прочувствовать вкус друг друга. Я никогда ещё ни с кем по-настоящему не сосалась, а с ней вошла во вкус. Я поворачиваюсь к Кириллу, подмигиваю ему и вижу как они с Танюхой целуются. Играют последние аккорды медляка и все расходятся по углам, и только мы с Иришкой стоим, и никак разойтись не можем. - Я не смогу без тебя жить, - шепчет мне она. - Я не смогу дышать без тебя. - Я тоже, - повторяю я, и мне это не кажется позёрством, это именно то, что я чувствую в данный момент. Но весь кайф, как обычно, обламывает вожатка. - Ира, Юля… - резко хватает она нас за руки, и я вижу какие бешенные у неё глаза. – Быстро пошли со мной. Она буквально вытягивает нас из клуба и тянет в корпус вожатых, это отдельностоящее одноэтажное здание, где в два раза меньше комнат и живут только вожатые и повара. На пороге нас уже ждёт директриса и таким же бешеным взглядом на нас смотрит. - Это двое только что, эти двое… - от ярости захлёбывается слюной вожатая и бурит нас с Иришкой своим взглядом, а мы стоим и крепко держимся за ручки, ни на секунду друг друга не отпускаем. - Ира остаётся со мной, а с Юлькой ты проведёшь беседу? - командует ей директриса. А я стою и не понимаю, что мы такого сделали. За что нас наказывать, хотя она о наказании ещё ни слова не говорила – только о какой-то беседе. - Нет! – громко перечит ей Ирка. – Я без Юльки никуда не пойду! - Мы переводим в вас в разные комнаты, и держать будем как можно дальше друг от друга. Я оборачиваюсь и вижу парочку зевак, что на нас со стороны поглядывают. Видит их и директриса и потому шипит на нас: - В кабинет мой, быстро! - Пытается разорвать она наши руки. – И хватит тут ручкаться, две голубки блин. - Нет! – твёрдо перечит ей Иришка, но всё же пугается и добавляет тише. – Я буду с Юлькой, чтобы не случилось. Нас заводят в тёмный кабинет с серыми бетонными стенами и единственным слабеньким источником света, и плотно закрывают входную дверь. Директриса садится за стол, а вожатая всё ходит и ходит по кабинету и причитает себе под нос. - Родителей сейчас же вызовем, всё им сообщим. - Не надо родителей, - пугаюсь я, пытаясь представить себе, что они моей мамке нарассказывают. - Ну девчата вы и натворили делов. Это вам не бордель какой-то, чтобы тут всё на общий обзор выставлять. «Да что мы такого натворили?», никак не могу понять я. - Не хотите, чтобы сообщали родителям - руки отпустите, - показывает она на наши руки. - Ириш, - с надеждой на понимание смотрю я на Ирочку. - Не бойся, - шепчет она. - Ничего они нам не сделают. - Я не хочу, чтобы они мамке звонили, не хочу, чтобы у неё из-за меня были какие-то проблемы. - Поздно уже, - ворчит вожатая, и от того я пугаюсь ещё сильнее. - Ир, ну пожалуйста, отпусти меня, - у меня уже и слёзы на глазах, я сейчас разрыдаюсь. - Ладно, только одно условие, - она отпускает мою руку, но целует меня в щёчку. - А ну прекратить, - хрипит на нас директриса. – А твоим предкам, - смотри она на Иришку. – Мы уже сообщили. - Да пожалуйста, им на меня всегда было глубоко фиолетово. - Мы сказали, чтобы мама приехала и забрала тебя, ты тут в лагере обстановку разлагаешь, - орёт на неё вожатая. Похоже, они и Ирку запугать сумели. - Вы не имеет права выгонять меня из лагеря, - испуганно смотрит она на меня. Как же я её сейчас понимаю, столько лет искать самого близкого на свете человека и потерять его всего через день. Это несправедливо. - А это не ты нам будешь объяснять, на что мы имеем право. Пускай твоя мать решает, забирать тебя или нет. Голос у неё порезался, видите ли. Тебя уже давно пора было домой отправить. Бухаешь, куришь, теперь ещё и это. - Что это!? Что это!? – со слезами на глаза орёт Ирка. - Сама всё знаешь, - шипит вожатка и выходит из кабинета. А мы с Иришкой сидим и дрожим напротив директрисы. А она ещё строго так на нас поглядывает. - Девочки вы же знаете, что подобные отношения в лагере не приветствуются. - Какие отношения, о чём вы… - косит по дурочку Иришка, но у неё это плохо получается. - Розовые, – отвечает старшая. – Я всё понимаю, гормоны и отсутствие жизненного опыта, но при всех сосаться-то зачем. Я вас отлично понимаю, сама такая была. Хочется… хочется так, что контролировать себя не можешь, хочется, так что крышу сносит и сердце рвёт. Но надо же держать себя в руках. «Сама была такая? Целовалась в тринадцать, или целовалась с девочками? Это не одно и то же».