Нежность

Она не сразу находит меня в общем зале, но встретившись со мной глазами – улыбается. А я улыбаюсь всё это время, мне же так сегодня хорошо. Кидаю презрительный взгляд на вожатых, которые неотрывно следят теперь за ней и за мной. Ну конечно, им только ЛГБТ скандала в детском лагере не хватало. Ну ладно, будем импровизировать. - Привет, - одними губами шепчу я. А она посылает мне воздушный поцелуй. Она делает это так неосторожно, что, кажется, пол столовки в эту секунду на неё пялится. И все видят, что она творит. Господи, только бы у нас из-за неё не было никаких проблем. Я поднимаюсь, чтобы отнести тарелку, и мы с Иришкой встречаемся посреди зала. Она как бы случайно проводит пальцами по моей руке, а у меня сердце готово выскочить из груди. Я возвращаюсь на своё место и никак не могу отдышаться. Господи, как же я её люблю. - Юль, ты в порядке? – смотрит на меня испуганная Танюха. - Я счастлива, - улыбаюсь я, и мне кажется, на глазах у меня сейчас блестят слёзы. Господи, как же я счастлива. - Просто у тебя такая отдышка, - она косится на Иришку и снова на меня и не может поверить в то, что сейчас происходит. - Ты как, норм? - подсаживается поближе Лена и по старой традиции толкает меня локотком. Но вспомнив, что я немножко лесби сторонится. Хотя зачем, я же не кусаюсь и это не заразно. - Девчонки, я так счастлива, - улыбаюсь я, мне кажется, у меня крепатура на лице будет от этой постоянной улыбки. Ленка немного напряжена, вижу, что ей некомфортно, а вот Танюха гомофобией не страдает и не боится ко мне прикасаться. Она как-то даже слишком много внимания мне оказывать стала. Смотрю эта тема её реально заинтересовала. Похоже, мне уже пора волноваться: как бы она у меня Иришку не увела. Большинство детей уже отнесли посуду и покинули столовую. К нам подсаживается Кирилл и целует Танюху в щёчку, садится напротив и на меня смотрит. - Ты как, после вчерашнего? – спрашивает он. Всех один и тот же вопрос интересует. - Отлично, - улыбаюсь я ему. Я сейчас такая счастливая, что расцеловать его готова. Я всех расцеловать готова, и его и Танюху и Ленку (хоть она явно этого не одобрит) и Лёшу. И Иришку – только Иришку поцеловать мне никто не позволит. Сразу соберутся все эти няньки, вожатые, и будут нас друг от друга спасать. Когда же они нам уже позволят не таясь целоваться. По сколько нам должно быть лет, по восемнадцать или по тридцать или по пятьдесят. Мне кажется, в России никогда с гомофобией не расстанутся, это у нас как национальная религия. Наши ещё и гордятся тем, что мы «не такие как в Гейропе». Да мне и не надо в Европу. Я хочу жить здесь с близкими мне людьми и дарить любовь и радость от чистого сердца, как я умею. Снова смотрю на Иришку, как её буквально под конвоем из столовки выводят, как она бросает свой печальный прощальный взгляд в мою сторону. А я сижу и улыбаюсь ей. Лёшик смотрит на вожатых и полушёпотом говорит мне: - За тобой следят со всех сторон, - и протягивает мне крохотную записочку. А я прямо чувствую от кого эта записочка, от неё так приятно пахнет Иришкиным аэрозольным дезодорантом. Прижимаю её к лицу и мечтательно вдыхаю её аромат. Бегло открываю и читаю: «9-00, душевая как идти на пляж», - быстро комкаю её и рву на тысячу клочков. - Ты прочитал уже? - подозрительно смотрю на Лёшика. - Да нет, - как-то неубедительно врёт он. - Придёшь за нами подсматривать, - смеюсь я. А Ленка так осуждающе на нас смотрит. Чувствую, что она никак не может принять действительность. Ну и ладно не стану на неё давить, Танюха же вон адаптировалась, значит и Ленка сможет. - Я в комнату, кто со мной? - встаю я из-за стола. И девчонки все как по команде встают. Я что для них теперь лидер. Они и раньше все меня слушали, а сейчас прямо гуськом за мной ходят. Неужели я стала так популярна. Или они оберегают меня коллективно, мою любовь, нашу любовь с Иришкой. В любом случае спасибо им. Обожаю своих друзей. Возле нашего барака мы расстаёмся с Лёшиком и Кириллом. Танюха целует Кирилла в щёчку, а Ленка просто машет своему кавалеру ручкой, и мы втроём заходим в наш домик. - На море идёшь? – спрашивает меня Танюха. - Ещё не знаю, - как-то слишком многозначительно отвечаю я, чем опять же стремаю Ленку. Мне её прям жалко, ну что это она никак не может адаптироваться. Может её в губы поцеловать, чтобы она поняла, что я нормальная. - Эй, - касаюсь я к её руке, от чего она вздрагивает. – Я же не кусаюсь. - Я знаю, - коротко отвечает Ленка и натянуто улыбается в ответ на мою не проходящую улыбку. Сегодня утром я почему-то особенно счастлива. Нас собирают внизу и пересчитывают. Иришки нет, понятно дело она в другом отряде, а в каком я пока не знаю. Но нас и без неё спокойно ведут на море. Мы раскладываем свои вещи на лежаках, а я отпрашиваюсь в туалет у вожатки. Та снисходительно на меня смотрит, видимо что-то подозревает, но всё же отпускает: - Иди, - вздыхает она, видимо потеряв всякие надежды меня исправить. Или же она думает, что она меня уже исправила, что вот нет Иришки, и я вдруг перестала быть розовой, и стала нормальной. А какая я до этого была? Ненормальная что ли. Я волнуюсь, я дико волнуюсь, я поглядываю на часы и подхожу к душевой, оглядываюсь по сторонам и захожу внутрь, у меня от волнения сейчас сердце выскочит из груди. И в кого я такая мнительная такая волнительная. В папку, наверное, мамка всегда умела абстрагироваться, это папка у нас чуть-что и сразу в нервы. Тревожно сглатываю и прохожу внутрь. - Т-ч-ч-ч, - слышу я голос Иришки. – За тобой никто не шёл? Я верчусь по сторонам, но не вижу, где она спряталась, а меж тем здесь не особо где спрячешься в этой душевой. - Нет вроде, - дрожащими от волнения губами произношу я. Передо мной открывается шкафчик, появляется Иришка и сразу целует меня в губы. Это так неожиданно. Больше я не дрожу и не волнуюсь, не беспокоюсь ни о чём, а просто наслаждаюсь её поцелуями и её поглаживанием по моим плечам, по лицу и талии. Господи как же приятно. - Неужели ты так соскучилась, - произношу я, когда она даёт мне отдышаться после нашего бесконечного поцелуя. – Мы же только ночью виделись. - А знаешь, так даже прикольней, когда нам не разрешают видеться, - она без спроса начинает стягивать с меня футболку. – Я мечтаю увидеть тебя ещё сильнее, и мне каждой секунды с тобой мало. - Мне тоже, – шепчу я и целую её в ответ, помогая снять с себя футболу и обнажая свои крохотные сисечки. Иришка прижимает мой сосочек пальчиком, а после водит по нему язычком и посасывает его губами. Ласкает его. А я просто стою и кайфую, и больше мне ничего не надо. Но тут её рука опускается ниже и прикасается к моим трусикам. - Нет, - произношу я. - Почему нет, - она тянет за резинку и смотрит вниз. Там почти ничего не видно, но я уже стою вся красная от смущения. И она, кстати, тоже. - Просто нет и всё, я ещё не готова, я ещё слишком маленькая, - придумываю я разные оправдалки, но ни на Иришку они действуют наоборот, как мотивация к действию. - Маленькая моя, - улыбается она и мнёт мою «девочку» рукой поверх трусиков. А я стою и томно вздыхаю. Я слышу чьи-то шаги и пугаюсь: - Кто-то идёт, - говорю я. - Поняла. - Иришка нежно целует меня в губы и прячется обратно в шкаф. А я подхожу к умывальнику и делаю вид, что мою руки. В душевую заходит вожатка. Она подозрительно на меня смотрит, и становится рядом, чтобы тоже вымыть руки. - С кем ты тут разговаривала? – Спрашивает она, ещё сильнее вгоняя меня в краску. Мне кажется, я сейчас так волнуюсь, что расколоть меня секунда дела. - Ни с кем, - наигранно улыбаюсь я, и понимаю, что это звучит как откровенное враньё. – Я песенку напевала себе: «Если ты счастливый котик сделай мяу», - и улыбаюсь при этом. Господи, как я волнуюсь, передать не могу. А она, похоже, чувствует запах моего страха, ещё раз подозрительно на меня смотрит и хмыкает. - Иди на пляж, к остальным. - Хорошо, - как провинившаяся школьница соглашаюсь я. Вытираю об своё полотенце руки, бросаю прощальный взгляд на приоткрытую дверцу шкафчика и выхожу из душевой. А на дворе уже жара, щебечут птички. Я иду не слишком быстро, хочу дождаться, когда вожатка выйдет, чтобы точно знать, что она не спалила Ирку, он она там, похоже застряла надолго. Я даже на лавочку присела, чтобы видеть дверь душевой. Наконец она открывается, и вожатая выходит, отряхивая руки от капель воды. «Хух, ну слава Богу», успокаиваюсь я и спокойно иду купаться. На обеде мы опять с Иришкой лишь переглядываемся, никто не позволит нам подойти поближе. За мной и за ней глаз да глаз. А я жду вечера и ночи, когда мы сможем, наконец-то, побыть вместе. Мы пересекаемся с ней лишь когда посуду относим, она толкает меня локтем, а я прямо таю от её прикосновений и взглядов, и жалобно смотрю ей вслед. На выходе из столовки меня хватает за руку вожатая. - Юль, надо поговорить, - шипит она на меня. Я смотрю ей в глаза, такое чувство, что она хочет испепелить меня прямо на месте. - Ну давайте, поговорим, – пытаюсь я не смотреть ей в лицо, но не получается. - Зайдём ко мне в комнату и там поговорим, - она буквально силой затягивает меня в корпус для вожатых и усаживает на стульчик перед собой. А я до сих пор не могу в глаза ей смотреть. Я никогда в глаза не смотрю, мне так проще. - Юль, Юлечка, ну что с тобой. Ты же хорошая девочка, - начинает сюсюкаться она со мной. - Ну да, – соглашаюсь я. Это и так все как бы знают, и скрывать тут нечего. Не пью, не курю, матом не ругаюсь, и из лагеря никогда не сбегала по-настоящему. И вообще проблем со мной не должно быть. - Ну чего ты с Иркой ввязалась, она тебя плохому научит. - Она меня походу уже всему научила, - улыбаюсь я. - Юль, я же тебе помочь хочу. - Чем? – вполне логичный вопрос, и такой же логичный, как я ожидаю, должен быть на него ответ. - Юлечка, ласточка моя, ну как ты не понимаешь. Ирка она испорченная, она специально всё делает, чтобы нас позлить. Она злится на своих родителей, в первую очередь на мамку, а на нас срывается. Тебя же она использует лишь как инструмент. «Всё, мне надоело слушать это бред». - Как вы не понимаете, - смотрю на неё, а в глазах у меня чуть не слёзы. – Мы любим друг друга, я хочу быть с ней. - Любовь? Да что ты знаешь о любви. Ты ещё слишком маленькая, чтобы говорить о подобных вещах.