Биение твоего сердца

      Пустынный пейзаж Гладкой равнины навевал сладостные воспоминания тех давних времен, когда они еще юнцами переехали в этот город. Как и тогда, черные перекати-поле, серые ленты ползущих змей и вереницы ядовитых муравьев возвращали легкомысленные идеи и амбиции на раскаленную землю Инферно, напоминая о вечном выживании и естественном отборе. Серебряное небо было затянуто иссиня-черными тучами, ветер гнал их, как скот. Они бежали куда-то на север, таща за собой плуг освежающей мороси. Розовый песок капли дождя насыщали алым, вдыхали в равнину сочность, заставляли жить и совершенствоваться. А бескрайние просторы пустыни, ее громадность и необъятность, дикость природы и ее мощь внушали трепет свободы. Он сидел, свесив лапы с невысокого уступа, откинувшись назад и насыщая легкие жадными глотками влажного воздуха. Вечно горящие от обжигающего жара Инферно, бронхи расслабились и демон шумно, долго дышал. Ноздри трепетали и раздувались, хвост спокойно помахивал, приподнимая черную кисточку над мраморным камнем. Селина рядом устроилась удобно, вытянув вперед лапы и устроив на них свою большую морду. Волчица зевнула и фыркнула, когда облачко пыли защекотало ее нос. Прошло уже полтора месяца, они текли медленно, тягуче. Даже оглядываясь назад, казалось, что каждая секунда была минутой. Ксафану пришлось действительно отказаться от вылазок на Второй план — едва он заносил лапу над порталом, как его колотила сильная боль. Он понимал, что шагнув в иной мир, потеряет связь со своим человеком. Существо в коконе, брат с сестрой между собой так и звали — Человек, но с каждым днем Ксафан ощущал изменение его природы. Она менялась безудержно, с каждым днем. Неотвратимо. Демон ощущал, что скоро эти метаморфозы достигнут своего апогея и случится нечто. Это было просто знание, как аксиома — не требующее доказательств и являющееся единственно верным. Демона менял этот клубок шелковых нитей: он сделался спокойным и рассудительным, перестал рваться на просторы дикого мира Второго плана и больше проводил времени за нудной бюрократией в парламенте, исполняя роль главного офицера над капитанами городской стражи. Мамия была этому рада, наконец она затащила брата на службу. А Ксафан начал страшиться того момента, когда кокон наконец разорвется. Минуты, которая изменит все то, к чему он успел привыкнуть. — Ох, стареем мы, Селина, стареем. — Ксафан поднялся, потрепал волчью холку и кинул еще один долгий взгляд на быстротечные облака и суровые небеса. Его 34 день рождения наступит в эту неясную и беспокойную ночь — грозовые тучи приближались, неся в себе не облегчение орошения, а сильные ветры, воющие молнии и гром.

***

      Молниями прорезав завесу умиротворения, воспоминания обрывочными отрезками врезались в сонное сознание, нанося ощутимую физическую боль в висках. Они въедались в мягкие извилины мозга, теряя свое значение и привнося собой лишь отрывки прошлого: мать, работающая в огороде; он, радостно бегающий по влажной от летнего дождя земле; всепоглощающая темнота удара в голову от лопаты соседского бандита; и долгое время осязания, когда он учился видеть руками. И последнее, самое яркое — запах расцветшей розочки, мать говорила ему, что она нежнейших розовых оттенков, но каков он, этот розовый цвет, он уже не помнил. Только этот аромат солнечного дня, медовых сот, ромашкового чая и малинового варенья запечатлелся в памяти. Но что было до этого? Кто она — его мать? И где тот дом, который абстрактными мыслями возникал в голове? Произошло что-то масштабное, непредсказуемое и необъяснимое. Как и в мире, так и с ним. Он больше не тот, кем был когда-то, вспомнит ли он, сохранит ли свои обрубки памяти, когда откроет глаза? Когда сделает первый вдох новой атмосферы? Кто он теперь? В сердце когтями царапались кошки, не от совести, от страха. Пробирающего до костей, примораживающего язык к челюсти и проникающего в чресла льдом, когтистыми лапами. Но этот шаг должен был быть сделан, в конце концов его кто-то ждет, правда же? Никто не помнит своего рождения, не помнит удушье, боль и слабость. Не в силах вспомнить, что когда-то не мог понять где верх, а где низ, не осознавая себя, ощущая свое тело только мыслями и никак не физически. Когда пытаешься дышать, вновь учиться тянуться к свету и солнцу, кислороду. А в черепе набатом поют колокола новой жизни, дарованной тебе, ты слышишь этот вой и понимаешь, что этот крик, эти удары баса, отдающиеся где-то внизу живота — реальны. Реальны настолько, насколько реален ты. Новый. Рожденный. Перерожденный. Иной.

***

      Дитя Великой Катастрофы, демонической крови. Ребенок, принятый Инферно, в его бескрайние бесплодные пустыни, ядовитые долины гейзеров, в жадный, вечно голодный, жестокий мир. Где земля орошаемая влагой становится не привычного землистого цвета, а ярких алых оттенков. Человек переродился, изменился. На его сморщенном лбе из-под жидких волос торчали маленькие пеньки рогов, серая кожа была похожа на мятое тесто, хвостик ниточкой свисал между ног. Ксафан впервые увидел рождение, он трепетал перед силой жизни, с открытым ртом наблюдал, как человек выбирается из своего кокона шатающимся силуэтом дьяволенка. Ужас, восхищение, ненависть и гордость. Все смешалось, ударило в голову пьянящей новостью, сводившей челюсть от напряжения. Демон не держал себя более, он облокотился о стену, пытаясь не забывать дышать, ловить воздух ртом. То, как новорожденный проклюнулся, хватался слабой ручонкой за скорлупку и лез, лез наружу, в мир. То, как он открыл маленький рот и откинулся назад, вдыхая воздух, Ксафан не забудет никогда. Мамия была в комнате, с тряпками, одеялами и теплой водой, готовая принять тельце на Первый план, Инферно, Ад. Мужчина не выдержал и вышел, покачиваясь на лестнице. Перед глазами все та же картина появления демоненка на свет. Ему только что выбили почву из-под сильных, мощных лап. Они подвели его. Инферно подвел его. Неужели он породил это? Ему было страшно, страх самого себя, перерожденного. Только что мир его затрещал по швам, оглушительно громко, что было стыдно. Разошелся там, где прежде его крепко держала нить. Теперь он, Ксафан, могучий воин и бесстрашный охотник, предстал всем четырем сторонам света голым, опустошенным. Собственный рык его озадачил, почему же ему так больно и радостно? Уходить все дальше от комнаты с Человеком было испытанием. Это существо держало его, не отпускало. Мамия нашла брата только к полуночи, то есть он сам пришел. Она не узнала его — понурая голова, опущенный взгляд и скованные движения. Ему не хотелось видеть собственную кровь в Человеке. Девушка только что закончила кормление демоненка, его изучение на сегодня, уложила его на кровать Ксафана. Ее привлекали исследования и тот опыт, открытия, которые она совершит с помощью Человека. — Ксафан? — она осторожно сделала шаг к нему. — Он жив еще? — резко спросил он. — Да, все нормально. — она закусила губу. — А с тобой? — Ты серьезно спрашиваешь? — он поднял на нее взгляд, который заставил ее сделать непроизвольно шаг назад. Его зрачки сузились в щели, ноздри выдыхали дым, в глазах горело пламя гнева. Они, ярко-красные, глядели на нее с нагой ненавистью, обращающей в бегство. Ксафан развернулся, оцарапав когтями пол. Оказавшись на ночном воздухе, пронизанным запахом грозы, побежал. Чтобы мышцы лап горели, подушечки ныли от километров, а дыхание сбивалось, срывалось с губ, ускользало в сторону. Он не понимал ни себя, ни мир вокруг. Инферно вмиг стал враждебным, это скукоженное существо было его истинным лицом, он знал. С днем рождения, чертовым тридцати четырехлетием, Ксафан Витанский!

***

      Он избегал и сестру, и собственный дом, проводя все свое время в ином мире, работая не покладая рук, разрывая динозаврам глотки голыми руками, впиваясь клыками в их мощные шеи. Убивая, сражаясь забывая о безопасности. Поначалу все смеялись, мол, соскучился по охоте, а потом перестали узнавать в дикой ярости Ксафана демона, которого они знали. Он перестал общаться с ними, постоянно бывал раздраженным, неухоженным. Будто хранил громкую тайну, нес камень ее бытия на своих плечах. Сильное квадратное лицо с волевым подбородком и носом с маленькой горбинкой заросло густой бородой, между бровями пролегла морщина, а прежде карие глаза постоянно были налиты кровью. Но все когда-нибудь кончается, приходит время спуститься в мир адекватности и разумности. Время, когда ты вновь оказываешься перед дверью, за которой скрывается твой самый большой страх. У Ксафана это была дверь в его спальню. Он толкнул ее и шагнул внутрь. Комната, погруженная в полумрак рассвета, была темной и холодной. Здесь никого не было. Может быть Человек умер? Сгинул, не пережил своего второго рождения? Озадаченный, мужчина спустился на кухню, где кухарка уже начинала стряпать завтрак. — Где? — только произнес он, пытаясь не ляпнуть лишнего. Где его тварь? Его кровь? — Вы о сестре?.. — она вдруг вздрогнула. — А, вы верно ищете молодого господина? Он по утрам обычно ходит в загон к волкам… Ксафан не дослушал ее, направляясь во двор. Молодой господин? Неужели то сморщенное нечто теперь похоже мало-мальски на демона? — Селина. — послышалось из хлева. — Се-ли-и-на… Незнакомый голос выпевал каждый слог. Легко, спокойно, словно буквы и слова его не падали углями к ногам, а плыли по воздуху. Ксафан остановился у двери, не в силах побороть себя и заглянуть. Его питомица была готова разорвать каждого кроме него и сестры, неужели Человек смог подчинить себе его подземную волчицу? Тихое рычание, предупредительное, грозное вырвалось из глотки зверя. Демон забежал внутрь, испугавшись, как бы та, несмотря на решетку, не сожрала Человека. Но его Селина била хвостом о пол, и рычание у нее вырывалось, как у кошки мурчание, в ответ на ласку. Рожки Человека стали рельефнее и больше, огненные волосы чуть потускнели. Его кожа так и осталась серой, цвета пепла. Он был одет в рубашку и фрак, на ногах брюки и туфли. Он стоял спиной к Ксафану и демон успел немного разглядеть его. Волчица почуяла хозяина и потянулась в сторону мужчины. А Человек обернулся, встретившись взглядами с демоном. — Человек? — существо, глядящее ему в глаза было настоящим демоном: и клыки, и рожки, и цвет кожи. Но его глаза… они были небом. Не тем серым и угрюмым небом Инферно, а ярко-синим, слепящим глаза. Они пронзили Ксафана, прошили и соединили разрозненные кусочки его сущности. Правда ли этот парень, та скрюченная тварь, выползшая из кокона? — Нет, Стефан. — парень не стал высоким, правда теперь был ниже лишь на полторы головы демона, а не на все две. — А вы, верно, Ксафан? Брат Мамии? Мужчина кивнул. — Приятно познакомится. — Стефан протянул раскрытую ладонь Ксафану и тот пожал ее. Рука молодого человека была невероятно мягкой, ароматной. Этот запах… был похож на сладость растений со Второго плана, когда те раскрывали свои яркие цветки. — Быть может, вы хотите позавтракать? Парень смущенно улыбнулся — мужчина пристально, с искренним любопытством рассматривал его. Следуя каком-то порыву, Ксафан коснулся пальцами чужой щеки. — Она все такая же нежная, — мужчина приблизился к Стефану, не отводя своих глубоких карих глаз от других небесных, и внезапно накрыл его губы своими. В следующий миг голова Ксафана дернулась в сторону, а парень с красной после удара рукой убежал в особняк, оставив мужчину наедине с проклятиями, вопросами и сорванным дыханием перерожденного демона на устах.

***

      Мамия работала из дома, оставаясь в особняке, чтобы наблюдать за Стефаном, это имя она выбрала Человеку. Она долгими ночами общалась с ним, рассказывала об Инферно, говорила ему то, что ему нужно было знать, и никогда о чем-то большем. По ее задумке Ксафан всегда скользил в ее рассказах, но она ему не отводила определенную роль в жизни Стефана, ибо не знала согласится ли на это брат. Дверь ее кабинета открылась, вошел Ксафан. Девушка подняла на него взгляд, ища признаки неуравновешенной ярости и раздражения, но в его глазах заметила лишь рвущиеся вопросы, она всегда предчувствовала их. — Мамия. — приветствовал он ее, опускаясь в кресло напротив. — Кхм, Стефан… это та самая тварь из кокона? — Брат. И что же ты собираешься предпринять с информацией, которую получишь от меня? Ты был довольно радикально настроен против Человека. — Значит да. — его мысли блуждали где-то за пределами кабинета, демон не был сосредоточен на ней и ее знаниях. — Прошло лишь три недели, почему же мне кажется, словно ему уже за семнадцать? — Потому что так и есть. Его человеческому разуму и телу было около двадцати двух, когда он упал в Бездну Порталов, так мы обозначили случившиеся разрывы между мирами. А судя по рассказам приглашенного мною мага-метаморфа, люди существа слабые, но живучие. Пока что Стефан единственный в истории, кто вот так окуклился. — Мамия открыла свой блокнот, быстро перечитывая свои записи о физиологии и природе людей. — Нам повезло его спасти. И судя по всему ты что-то сделал с этим человеком. Так что же это было, брат? Ксафан никогда не говорил о том спасательном поцелуе, что длился около полуминуты, пока его кровь проникала в человека. Демон долго молчал, а потом лаконично пересказал произошедшее. Сестра тут же записывала, отмечала и кивала, то ли предполагала это, то ли благодаря этому кусочку пазла все сходилось. — Твоя кровь стала катализатором… — прошептала она вслух свою мысль. — а ведь людей пытались акклиматизировать на других планах. К примеру… — Мамия, — остановил ее мужчина, — так какая же легенда для слуг и окружающих о Стефане? — А, — она захлопнула блокнот, недовольная, что ей не дали высказаться, — он просто друг, знакомый наших родителей, то есть матери, приехавший в город для обучения и тому подобное. Пока что его учителем являюсь я. — Он помнит что-нибудь о своей прошлой жизни? — Ммм, нет. И тебе лучше не пытаться узнать. Не все так гладко, Стефана мучают головные боли и бывает ломка, приступы такие. Редко, но кажется, словно он борется с чем-то, кем-то внутри себя. Возможно просто не весь он успел «созреть» для жизни в Инферно. И… — она вовремя прекратила поток слов, отворачиваясь к остывшему напитку. — Сестра, договаривай. Я тебя прекрасно знаю. — но она молчала, пытаясь отвлечь Ксафана на другие темы. — Мамия! — он ударил кулаком по столу. — Говори, ведь я его породил. — И тут же отрекся от человека. — Только потому… — Ксафан вздохнул, потер переносицу. — Честно, я испугался. Ответственности, его самого и его мощное желание жить. Понимаешь, когда мы были связаны, я ощущал это жгучее стремление. За дверью послышались шаги, она открылась и шедший легкой походкой молодой демон резко затормозил, качнувшись вперед. Он ожидал в кабинете Мамии увидеть только ее, но никак не этого краснокожего мужлана. Парня прошибло румянцем, проступившем на пепельной коже, он поспешил уйти и через щель немедленно закрытой двери сообщил: — Госпожа Мамия, обед готов. Ксафан еще несколько секунд смотрел на ручку, словно надеясь, что она повернется и демоненок вновь войдет. А демонесса с неприкрытым удивлением и возросшим любопытством смотрела на брата: — Что ты ему сделал? Неожиданно мужчина рассмеялся жестким, как наждачная бумага, хриплым смехом: — Я его поцеловал.