Мое любимое Чудовище

- Так что руку сохранить не удалось, - врач виновато опустил взгляд, но я ни в чем его не обвинял. Он действительно сделал все, что мог. - А еще – к вам посетитель, - слабо улыбнулся он. – Представился, как ваш супруг. Он тихо вышел, но тут же снова чуть слышно скрипнула дверь. Не обращая внимания на боль, поворачиваюсь – действительно – Николас. Выглядит даже лучше, чем в моих снах. За прошедшие с нашей последней встречи годы повзрослел, но не заматерел, а, скорее, добавил лоска и той особой холености, которая отличает успешных омег. При виде меня сияющая на знакомом лице улыбка медленно погасла. - Рикардо? – удивленно и с недоверием спросил он. - А разве не похож? Он с опаской подошел и присел на самый краешек стула. Николасу шел даже белый халат, такая особенная была у него внешность. Точеные ноздри нервно дрогнули, тонкие, длинные пальцы начали теребить полу халата, что сразу подсказало мне – нервничает. - Ну, тут и запах, - брезгливо протянул он. - Да, не цветы. Лекарствами пахнет, это ведь больница, а не розарий. - Нет, не только, - со значением произносит он и недовольно морщится, а мне вдруг становится стыдно, потому что действительно пахнет не только лекарствами, просто я уже свыкся и не чувствую запаха собственного давно не мытого тела, судна, которое приходится использовать при помощи санитара и которое затем обильно споласкивается хлоркой. Должно быть, в палате действительно стоит весьма своеобразный «аромат». - Прости. Наверное, тебе не нужно было спешить навещать меня. Николас нерешительно мнется, словно хочет и не решается что-то сказать. Что ж, кажется, я понимаю причину его затруднения. - Если ты хотел признаться, что за четыре года у тебя кто-то был, то можешь не беспокоиться, я это предполагал. В конце-концов, это ведь не твоя вина, а скорее, особенности физиологии. Он тяжко и немного манерно вздыхает, а потом говорит, не глядя на меня: - Не только это, Рикардо. - Хорошо. Тогда объясни все сам. Я ободряюще улыбаюсь. В чем бы он там мне сейчас не признался – не важно. Оставить красивого омегу на целых четыре года и ожидать невозможного? Увольте – я реалист. Но то, что произносит Николас, заставляет меня изумленно замереть. - Я пришел, чтобы сказать, что разрываю наш с тобой контракт. Я подаю на развод! - Развод? – все еще не могу поверить. - Да! И не смей меня обвинять! Это ты, ты сам во всем виноват! Он говорит горячо, запальчиво тыча в меня пальцем, глаза лихорадочно блестят. - Ты бросил меня, уехал на целых четыре года и даже не позвонил! - Я звонил. Шесть раз. - За четыре года?! О, да! Это просто верх внимания и заботливости! Но даже не в этом дело! - Тогда в чем? – я все еще пытаюсь его понять. Он ведь не может предлагать это серьезно? - И ты еще спрашиваешь?! – всплескивает он руками. – Так посмотрись в зеркало! Ты же – чудовище! Просто чудовище! С тобой нормальному человеку противно находиться в одной комнате, а мне что прикажешь делать? Заниматься с калекой сексом? Да меня просто стошнит! Понятно? - Спасибо, объяснил, - тяжело роняю я. - И что? – он с нетерпением ждет моего ответа, потому что, как и я сейчас, понимает, что по брачному договору за ним есть долг – ребенок. Но разве после сказанного я позволю себе требовать от него этого? У меня еще есть гордость, чтобы делить с кем-то постель силой. - Ты свободен. - Спасибо. Он уходит, не оглядываясь. Я остаюсь в одиночестве. На этот раз – полном и совершенном, потому что день назад сам предложил родителям не прерывать выгодного контракта. Мой отец – отличный специалист по энергетике, а мама – талантливый архитектор. Сейчас они в какой-то дальней стране подвязались на строительство атомной станции. Сестра удачно вышла замуж около двух лет назад, и сейчас нянчила месячного сына. Дергать ее тоже было неправильным. Я очень надеялся на Николаса, но, видимо, не судьба… Ничего, я справлюсь и с этим тоже, вот только… Нажимаю кнопку вызова персонала, и через пару минут в палату заглядывает молоденький санитар. Вот он почему-то не морщится брезгливо. Наверное, как и я, просто привык. - Вас что-то тревожит? Усмехаюсь невесело. Пожалуй, можно сказать и так. - Принесите мне зеркало. - Зеркало? – он немало удивлен необычной просьбой, впрочем, не спорит, соглашается. Довольно скоро в мое распоряжение поступает небольшое складное круглое зеркало, вмонтированное в обратную сторону расчески. Оставшейся рукой подношу к лицу гладкую, сверкающую солнечными бликами поверхность. Мда… Действительно, чудовище… Лицо слева, если его можно так назвать, исковеркано хаотичными шрамами, словно какой-то шутник решил опробовать на мне остроту своего ножа. Ниже, начиная с плеча, все выглядит еще хуже. Там виднеется тонкая, красная кожица на месте заживающего ожога. Тело, словно смятый пластилин, неровное, бугристое. Смотреть на это неприятно. - Будьте добры, откиньте одеяло, - прошу я терпеливо ожидающего санитара. Кажется, он понял причину моего интереса. - Не стоит, – мягко советует добрый парень. - Я настаиваю! Он вздыхает укоризненно и выполняет мою просьбу. Некоторое время я пытаюсь осознать во что превратился, от увиденного зрелища действительно начинает немного подташнивать. Тут ожог еще не так хорошо зажил, вся кожа обмазана прозрачным гелем, но сквозь него отлично видна неровная бугристая поверхность, местами тонкая кожица трескается и оттуда сочится сукровица, образуя под слоем геля мутные пятна. Отвратительно – вот и все, что приходит на ум. Зеркало выпадает из безвольно разжавшейся руки, я закрываю глаза. Все просто за..бись – я урод и калека. Меня бросил супруг. Я лежу уже вторую неделю в больнице и мерзко воняю, как разлагающийся заживо труп. Да лучше бы я умер! - Зря вы так… Я смотрю на санитара и вижу в его взгляде то, что окончательно добивает меня - жалость… … Я думал, что хуже уже не бывает. Ошибался. Как только мне разрешили вставать, прямо в больницу прибыл какой-то важный гражданский чин из правительства в сопровождении нашего полковника, на плечах которого почему-то красовались генеральские погоны. Интересно, это за какие заслуги теперь дают генерала – за угробленных ребят, не иначе… Чиновник что-то скомкано сказал про долг, мужество, защиту мировых интересов и вручил мне красивую бархатную коробку с орденом. Даже когда он улыбался, у меня было чувство, что мыслями этот человек где-то очень далеко от меня. Защелкали вспышки фотокамер, от которых я почувствовал себя неуютно, а потом мне под нос какой-то ушлый корреспондент сунул микрофон с лейблом известного телеканала новостей: - Скажите, что было самым тяжелым для вас во время выполнения интернационального долга? Еще одни пустые глаза напротив, для него я всего лишь один из многочисленных эпизодов, элемент телепрограммы – не человек. - Иди на х..! – мрачно рычу я прямо в камеру и ухожу – пусть суетятся без меня. Там у них свежий генерал, умный чиновник. Зачем им увечный урод? В палате небрежно бросаю коробочку с орденом в ящик прикроватной тумбочки. Носить железку, купленную кровью моих ребят - не собираюсь! Заваливаюсь на смятое одеяло и устало прикрываю глаза. Вся эта короткая церемония с кучей посторонних людей прилично утомила меня. Слышу, как открывается дверь и в палату заходит кто-то, ступающий слишком тяжело для моего врача. Лениво открываю глаза – генерал. Говорить с ним у меня нет никакого желания, да и не о чем. Но он придерживается другого мнения. Скрипит стулом, на который усаживается без приглашения. Некоторое время молчит, словно с мыслями собирается, вздыхает. Я не собираюсь и шага сделать ему на встречу – тоже молчу. Наконец, он первым не выдерживает. - Рикардо, я должен передать тебе приказ. Это твой последний приказ на военной службе, сынок. Неформальное обращение больно бьет по ушам, скриплю зубами и продолжаю молчать. Он протягивает мне лист на официальном бланке с печатью. Читаю – и текст почему-то плывет перед глазами. «В связи с полученными тяжелыми ранениями… несовместимыми с дальнейшим несением службы… комиссовать». - А как же заключение медицинской экспертизы? – спрашиваю хрипло. - Уже получено. - Без моего участия? - На основании медицинских заключений специалистов госпиталя. - Но разве так можно?! - Правила изменены. Теперь – можно. Но ты не думай, что тебя бросили. Во-первых, к ордену положена весьма приличная денежная премия. Во-вторых, ты будешь получать военную пенсию по инвалидности. Ну, и, конечно, страховка. Да ты обеспеченный человек, Рикардо. Честное слово, завидую тебе! – пытается пошутить Никольс, но у меня уже от ярости шумит в ушах. - А вы не завидуйте, генерал, не надо. Я готов поменяться с вами местами. У вас вместо тела будет бифштекс, немного будет не хватать рук, но зато орден, пенсия, страховка. А я, так и быть, помучаюсь еще немного в армии с генеральскими погонами на плечах! Он морщится и отворачивается от меня в сторону. - Зря вы так, подполковник. Встает и, не прощаясь, уходит. А я снова остаюсь один. … После выписки, когда я уже вернулся в опустевший без Николаса дом, подъехал представитель все того же брачного агентства. Нейтрально улыбаясь подал два экземпляра соглашения на расторжение брака. Подписал не читая. Даже если я еще что-то и потеряю, это все равно не будет больше, чем мои нынешние потери. Проводил его за порог и просто так, повинуясь странному импульсу, спросил: - Скажите, а помочь мне в подборе новой пары вы сможете? Он выглядел удивленным и ответил не сразу. - Боюсь, что мы не сможем никого найти для вас. Простите. Конечно. Даже брачное агентство оценивает шансы такого, как я, близкими к нулю. Все понятно. Мне светит прямая дорога в секс-шоп за надувными пособиями для лузеров. Пошел, но не в секс-шоп, а в ближайший маркет и сделал то, чего никогда в жизни себе не позволял – купил кучу спиртного и банально напился. Кажется, из-за этого из моего нынешнего подобия жизни выпало что-то около пяти дней. Закончилось все тем, что соседи, утомленные громкими звуками рока из мощных динамиков моей акустической системы, вызвали полицию. Я открыл, мне было все равно. Усталый немолодой полисмен проверил мои документы, бросил быстрый профессиональный взгляд на исковерканное огнем тело и не брезгуя хлопнул меня по изуродованному плечу. - Послушай, что я скажу тебе, парень. Заканчивай ты с этим, - он брезгливо, носком форменного ботинка отшвырнул в сторону пустую бутылку. – Лучше устраивайся на работу. Будешь при деле, с людьми пообщаешься. Глядишь, быстрее к новой жизни привыкнешь. И, извини, сейчас штраф тебе выпишу – за нарушение тишины в ночное время. - Пиши, - соглашаюсь равнодушно. – Вот портмоне – возьми, сколько хочешь. - Я возьму, сколько положено, - спокойно уточнил он. – И оставлю свой телефон. Надумаешь с работой, звони. Помогу. - Добрый? – пьяно рассмеялся я. - Нет. Просто сам из бывших. Хорошо тебя понимаю. Бывай, - на военный манер отдал он честь и ушел, оставив на столе штрафную квитанцию и скромную визитку с именем и номером сотового. Я позвонил через три дня.