Мое любимое Чудовище

Дверь в подвал Рикардо открыл одним мощным ударом ноги. Казавшаяся мощной преграда тихо треснула и выгнулась внутрь, повиснув на одной петле, топорщась веером щепок. В скудно освещенной комнате пахло свежей кровью. Я хотел было выглянуть из-за широкой спины, но Рикардо, словно предугадав мое движение, чуть сместился в сторону, и все, что я мог видеть – это голые кирпичные стены, край широкой кровати, да еще слышать чьи-то тихие хриплые стоны. - Оба отошли от него, руки держим так, чтобы я видел. - А ты, должно быть, арендовавший его клиент? Я понимаю твое недовольство, и готов оплатить неустойку. - В ж..у её себе засунь. Пусть холуй браслеты отцепит. И медленно, чтобы у меня не возникло желания кому-нибудь из вас отстрелить что-нибудь важное. Тихие щелчки металла, звук упавшего на пол тела. - Оба к стене, руки выше головы. Лучик, посмотри, что с ним. Наконец мне позволено выйти из-за спины. Увидев комнату целиком, я в ужасе застываю на некоторое время, пытаясь справиться с внезапной слабостью в коленях. Это было бы похоже на пыточные застенки, если бы не широкая двуспальная кровать, застеленная когда-то белоснежными, а теперь измазанными в кровавых разводах простынями. А сбоку от нее, на каменном полу, рядом с каким-то испачканным кровью металлическим сооружением лежал полуживой омега. Это он стонал, и я понимал, почему. Казалось, что все его тело изранено – столько было крови. - Ну, Лучик! Ты же будущий врач! И эти слова подействовали на меня сильнее любого успокоительного. В голове словно рычажок переключили, противная слабость куда-то делась – передо мной был пациент, человек, нуждавшийся в помощи врача. Не особо замечая теперь кошмарную обстановку, не отвлекаясь на голых альф, стоявших лицом к стене с поднятыми руками, я подошел к омеге. Он был в сознании, хотя сильная бледность серьезно меня настораживала – как бы кровопотеря не была слишком большой. - Как тебя зовут? Это было не праздное любопытство, я просто пытался оценить, насколько пациент осознает себя. - Ник, - тихо шепчут искусанные губы. – Это ты трубку брал… - Я. Мне нужно осмотреть повреждения, потерпи, может быть немного больно, если вдруг что-то задену. - Ты красивый, - шепчет он и слабо улыбается. – Это хорошо. Повезло Рикардо. - Помолчи, побереги силы. Он послушно умолкает, прикрывая глаза. Это здорово напрягает, но я вижу, как равномерно вздымается его грудь, значит, жив. Беглый осмотр позволяет вздохнуть с облегчением – по большей части затронуты только кожные покровы, зато разнообразие повреждений заставляет меня скрипнуть зубами – это садизм в чистом виде – порезы, ожоги, разрывы, ссадины. Но самое плохое, что насиловали бедного парня грубо, жестко. Быстро вспоминаю возможную уже сейчас, до накладывания швов, помощь, скручиваю ватные тампоны, достаю нужные гели, все это осторожно ввожу в разорванный, кровоточащий анус. Ник сдавленно стонет, с трудом удерживая крик, прикусив зубами костяшки пальцев, но старается не двигаться. - Все, уже все. Сейчас будет легче. Мне жалко его до слез, я тихо глажу вздрагивающие плечи, стараясь не задевать следов от плети, и потому совсем не замечаю, как со стороны искореженной двери на спину Рикардо бросается человек в черной форме охранника. Пистолет, выбитый из руки моего альфы отлетает в нашу с Ником сторону, крутится смертоносной рулеткой и замирает, указывая стволом в стену. А Рикардо и охранник рычащим клубком падают на пол, я с трудом могу понять, что происходит, но тут замечаю, как стоявшие у стены альфы тоже кидаются к сцепившимся секьюрити и Рику. Один из них – тот, что помоложе и пошире в плечах – хватает из камина прут с вишневым, раскаленным концом. А второй неспешно направляется в нашу с Ником сторону. О боги! Их двое, а Рик, как бы ни был хорош, один. В нерешительности смотрю на пистолет. Я никогда в жизни не стрелял и просто боюсь оружия. Медлю, теряя драгоценные секунды, но тут на рукояти оружия смыкаются окровавленные пальцы. Ник, шатаясь, опирается спиной на металлический столик и наводит пляшущее дуло пистолета на альфу с прутом. Выстрел просто оглушает. Сильно пахнет порохом и горячим железом. В центре белой спины альфы появляется аккуратная красная дырочка, какая-то страшная сила просто отбрасывает его вперед и вбок. Он ударяется о стену и затихает там, похожий на сломанный манекен. Рик поднимает перекошенное злостью лицо, на котором от напряжения красными бороздами выделяется след от старого ожога. Его противник не подает признаков жизни. Но тут пистолет стреляет еще раз, и Рикардо страшно дергается, падает сверху на черную фигуру охранника. На клетчатой рубашке в районе живота расплывается красное пятно. Я просто не могу поверить! За что? Почему Ник выстрелил в Рикардо, если сам же позвал его на помощь?! Оборачиваюсь и тут же понимаю, что стрелял не он. Пистолет в руках второго, старшего по возрасту альфы. Он уверенно наводит его мне в лоб и говорит: - Ничего не имею против тебя лично, парень, но ты стал свидетелем того, о чем нужно молчать. А кто, лучше трупов умеет это делать? Я смотрю в черное дуло пистолета и совсем ничего не чувствую. Наверное, я должен бояться, но в голове только одна мысль, которая красит мир вокруг меня в черные и белые тона: «Он убил Рикардо»… Но, если мой альфа, мой единственный, настоящий, горячо любимый альфа умер, то зачем тогда я все еще дышу? - Стреляй! – шепчу я непослушными губами, ожидая выстрела, как избавления и удивляюсь, когда в горло альфе по самую рукоять вонзается кинжал с замысловатым лезвием. Альфа падает на пол уже мертвым – наверняка перебит позвоночник. В его остекленевших глазах навсегда застыло удивление. Его отголосок просыпается где-то в глубине меня и заставляет повернуться в сторону, откуда прилетел кинжал. Это Рикардо! Он жив! Он опирается спиной на неподвижного охранника, зажимает рукой кровавое пятно на животе и улыбается. - Как ты, Лучик? Жив? Я же говорил… держись за мной… не пропадешь. Всхлипнув и схватив пакет с лекарствами, бросаюсь к нему. Осторожно отодвигаю в сторону окровавленную ладонь с дрожащими пальцами. Дело плохо… Пуля где-то в животе, тут не обойтись без операции. Хорошо, если нет разрыва кишечника, иначе может быть инфицирование… Прикидываю, сколько мы с ним не ели и благодарю всех известных мне богов за не вовремя начавшуюся течку и пустой холодильник. Есть все шансы, что Рику удастся обойтись малой кровью. Ограничиваюсь тем, что просто накладываю повязку. Оглядываюсь на Ника – он лежит на полу, не подает признаков жизни. Господи! Я не успеваю! А ведь еще нужно осмотреть охранников – и того, что с пулевым, и второго – в форме. Подбегаю к Нику, нащупываю пульс и немного успокаиваюсь – жив, просто без сознания. Наверное, этот альфа, когда отбирал пистолет, просто оглушил его. Но еще двое! И Рик, которому нужна срочная операция. Решение приходит мгновенно. Свой сотовый я впопыхах забыл на квартире у Рикардо, но я видел – его трубка на месте. - Можно я позвоню? Сил говорить у него нет, он только слабо кивает головой. Дрожащими пальцами вытаскиваю телефон, начинаю набирать номер скорой, но мои руки тоже измазаны в крови - трубка выскальзывает, падает на пол, ударяясь о выступ, в мембране слышатся гудки, а потом какой-то незнакомый мужской голос. - Слушаю! Рикардо, да говори же! - Это не Рикардо, он ранен. Ему срочно нужна операция, - хватаю я трубку и выпаливаю главное, то, что гвоздем засело в мыслях. - Где вы находитесь? – с военной четкостью уточняет незнакомец. - Угол Зеленой и Парковой, клуб «Мирабэль»! - Понял. Ждите, помощь будет через восемь минут. Эти «восемь минут» кого-то очень мне напоминают, но я никак не могу сосредоточиться и вспомнить, кого. Просто устало опускаюсь рядом с Рикардо и осторожно беру его за руку. - Все будет хорошо, - успокаивающе шепчу ему я. – Все мы живы, и значит, все будет хорошо. И не важно, что ответить мне некому – кто умер, а прочие – без сознания. Я сижу совершенно один в залитой кровью комнате, полной пыточных инструментов, сижу и устало улыбаюсь, потому что главное - Рикардо будет жить! … - Вчера силами военизированного подразделения министерства внутренних дел была ликвидирована банда, занимавшаяся сбором и передачей зарубеж секретных сведений. Сведения добывались путем шантажа, а само заведение было замаскировано под загородный элитный бордель под названием «Клуб Мирабэль». В результате спецоперации пострадал полковник внутренних войск Рикардо Мэрдок, который с пулевым ранением находится в военном госпитале святого Валентина. Врачи оценивают его состояние как средней тяжести. Из госпиталя наш корреспондент… Но Рикардо уменьшает звук, с интересом поворачиваясь к солидному генералу с накинутым на плечи белым больничным халатом. - И как это все понимать? - Ну, ты же слышал – спецоперация. - Может, ее еще и готовили? - Конечно. Целых восемь минут, пока грузились в машины и с мигалками двигались к цели, - невозмутимо отвечает генерал. - Понятно. - Лучик… Рэм, а ты – как ты догадался позвонить именно генералу? - Никак. Само нажалось. Знаешь, я думаю, это все хранители – твой и мой – объединились и решили все за нас. Рик с генералом недоуменно переглядываются, наверное, не знают про небесных покровителей, и я им рассказываю. Они слушают меня серьезно, с такими непробиваемыми лицами, что предположить, о чем они думают невозможно. Сейчас эти двое так похожи, словно их сделали на каком-то особом комбинате по изготовлению военных. В конце я тушуюсь и замолкаю. Собственный рассказ кажется жалким лепетом. - Понятно, - на этот раз тем же тоном, что до этого Рик, это слово произносит генерал, и сходство усиливается еще больше. – Да, полковник, тебе присвоено не только внеочередное звание, но и медаль «За отличие в службе» первой степени. С премией, разумеется. Если учитывать предыдущую, за орден, то ты, пожалуй, побогаче меня будешь. - Не учитывайте, генерал. Я ее потратил, - сообщает Рикардо. - Вот как? И на что? - Выходит, что на спецоперацию. На подготовку, так сказать. Генерал несколько мгновений выглядит изумленным, а потом вдруг ударяет себя ладонями по коленям и звонко хохочет. - Ай, уморил, сынок! На спецоперацию! Ага! На подготовку, значит! В борделе! Впрочем, отсмеявшись, серьезно сообщает: - Ну, все вернуть не смогу, но половину точно – спишу как раз на подготовку и внедрение агента. Не откажешься? - И не подумаю! – соглашается Рикардо. – Вот только одного не пойму – я же комиссован по инвалидности. - Был комиссован. Опять же, проведем под спецоперацию. У меня есть работа. Как раз под тебя заточенная. Как – поменяешь пенсию на оклад полковника? Я вижу, как огонь радости появляется в глазах моего альфы, он четко, по-военному отвечает: - Так точно! Поменяю! - Ты подробности сначала узнай, - улыбается генерал. – Рэм, оставь нас на время. Делать нечего - всякие военные секреты мне знать не положено, поэтому безоговорочно выползаю в больничный коридор. Вот ведь – странное дело – сам я не пострадал, а изнервничался так, что сейчас, когда все волнения позади, сил совсем нет. Госпиталь за прошедшие пять дней изучен мной вдоль и поперек. Тем более, что ночевать мне тоже приходится здесь, в специально выделенной палате. По делу еще идет следствие, которое ведет военная прокуратура. Во избежание утечки информации мне настоятельно рекомендовали не покидать помещения охраняемого военного объекта. Да не особо и хотелось – ведь здесь был Рик. Я добровольно взял на себя обязанности по уходу за послеоперационным больным. Он ругался, требовал меня заменить, но я все равно настоял на своем. Даже перевязки делал ему сам. Еще чего – подпускать к моему альфе посторонних! А, может, пока Рик с генералом обсуждают свои секретные дела, навестить Николаса? Если честно, я уже четвертый день себя на это уговариваю. С одной стороны – надо. А с другой – боязно. А вдруг он совсем не рад будет меня увидеть? Но сейчас я ничем не занят, а потому даю себе мысленного пинка и заставляю дойти к дверям нужной палаты. Эта тоже рассчитана на одного пациента. Следствие настояло, чтобы все мы жили по-одному. У дверей – охрана. Но ребята знают меня и кивают, беспрепятственно пропуская внутрь. Общаться друг с другом нам никто не запрещал. Решительно стучусь и, услышав удивленное «да», вхожу. Палата один в один похожа на мою комнату и ту, в которой лежит Рик. Даже жалюзи на окнах одного цвета. С постели на меня с недоверием смотрит Ник. Он все еще бледный, но выглядит уже совсем неплохо. - Привет, - натянуто улыбаюсь я. – Вот, решил тебя навестить. - Спасибо. А как Рикардо? На его лице нет и тени улыбки и мне все больше кажется, что я пришел сюда напрасно. - Нормально. Просто повезло, пуля удачно прошла. Еще пара дней, и ему можно будет самостоятельно ходить. А ты как? Он мрачнеет еще больше и отводит в сторону взгляд. - Нормально. В палате повисает неловкое молчание. Я уже собираюсь извиниться и уйти, когда Ник вдруг говорит: - Ладно, чего уж там. Спрашивай. - О чем? – удивляюсь я. - Обо мне и Рикардо. Ты ведь за этим пришел? - Вообще-то нет. Я, правда, пришел узнать, как ты себя чувствуешь. Мне даже немного обидно, что он подозревает меня в каких-то корыстных интересах. - И тебе что, совсем не хочется знать, что было между нами? – с недоверием спрашивает Ник. Я пожимаю плечами. - Знаешь, если бы Рикардо считал нужным что-то сказать, то уже сказал бы. А раз он молчит, значит, не считает это важным. Так и я лезть не буду. - Не считает важным?! – с горечью говорит Николас. – Конечно, разве это важно, когда почти четыре месяца приходишь ко мне, чтобы по..ться? Или четыре года в браке? Это и впрямь не важно! Ты прав. И Рикардо – прав. Я сижу и пытаюсь понять и уложить в голове то, что только что услышал. Получается плохо. - Вы с Рикардо состоите в браке? - Состояли. До недавнего времени. Сейчас он свободен. Хочешь стать следующим? Удачи! - Зачем так зло? – тихо спрашиваю я. - Да не зло, - он теребит в руках краешек больничной простыни. – Просто накопилось, наверное. Я вообще-то тебе спасибо должен сказать. - За что? - За то, что рассказал о звонке Рикардо. За то, что помогал мне там. - Да не за что благодарить, - я немного смущаюсь. – Это моя профессия. Точнее, будущая профессия. Я на врача учусь. - Но ты же омега! – удивляется он. - Ну и что? Вот почему-то все считают, что раз омега, значит должен только и уметь, что из постели в постель скакать. А я, между прочим, с одиннадцати лет врачом мечтал стать. Я столько уже встречал вот таких с предубеждениями! Не отступлюсь! Николас смотрит на меня со странной смесью зависти и уважения. Вздыхает. - А если супружество и ребенок? Тогда – как? - А как же женщины с этим справляются? Почти у каждой есть профессия, они работают, между прочим, а мы? Вот ты – кем бы хотел работать? Николас задумывается. Долго молчит, вконец замучив несчастную простынь, а потом как-то неуверенно признается: - Наверное, воспитателем в детском саду. Только кто ж меня к детям пустит после такого? – в его голосе неприкрытая тоска. - Какого еще «такого»? – строго спрашиваю я. - Почти девять месяцев в борделе. Это уже клеймо. А если увидит и узнает кто-то из родителей малышей? Думаешь, обрадуется? Я пытаюсь представить себе такую картину и вынужденно соглашаюсь – да, пожалуй, никак. - А если нянькой в семью? Но он только отмахивается. - Да ладно. Это все пустое. Похоже, после того, что было, мне только и остался один путь – мальчиком по вызову. - Это неправильно! – резко возражаю я. – Даже не вздумай! Слышишь? Мы с Рикардо что-нибудь обязательно придумаем. Ему, кстати, предложили вернуться в армию. Он серьезно смотрит на меня. - Вы с Рикардо? Уже определились? И когда подпишете брачный контракт? Мне становится неудобно. И в самом деле – с чего это я решил все за нас обоих? Что было у нас с Рикардо – всего три дня секса, да и то потому, что я сам напросился? Может, он больше не захочет меня видеть. А вот с Николасом их связывает гораздо больше. Если уж быть справедливым, то это он, а не я спас Рикардо жизнь там, в подвале, решившись выстрелить из пистолета. А я только и смог, что глупо хлопать глазами. - Ты любишь Рикардо? – серьезно спросил его я. - После всего, что он для меня сделал? – Ник невесело усмехается. – Да я просто боготворю его. Есть ОН - и все остальные. - Понятно… Ладно, ты выздоравливай, а я, пожалуй, пойду. - Ты заходи еще, а то мне тут совсем одиноко, - несмело просит он и улыбается. - Зайду. Обязательно! Вот только немного подумаю над всей ситуацией и, главное, над своим местом в ней…