Прыжок, полёт, падение

      Кофе.       На перемене Маринетт открыла глаза и приподняла голову, когда услышала шуршание перед собой. Это был одноразовый стаканчик с кофе, который Адриан аккуратно поставил перед ней. В другой руке он держал второй такой же, видимо, для себя.       — Я слышу каждый твой зевок, Маринетт, — произнес он со слабой улыбкой, упираясь коленом в свою скамейку. — И не могу сдержаться, чтобы не зевнуть вслед. А я сижу на первой парте, и мне не за кого спрятаться…       — Прости, — пробормотала она, улавливая носом аромат кофе. Она была слишком уставшей, чтобы смущаться. А еще ей совсем не хотелось думать, почему Адриан тоже не выспался. — Спасибо.       Адриан кивнул и, стоя к ней полубоком и глядя на пустующие места Альи с Нино, сделал аккуратный глоток. Зажмурился. Маринетт заметила тени под его глазами, как будто он и правда не спал всю ночь.       Она перевела взгляд на свои руки и прокрутила пальцами тёплый стаканчик.       Кофе не входил в число её любимых напитков — слишком горький и резкий — но иногда, в качестве лекарства, она могла его выпить. И сейчас, уже готовясь отхлебнуть этого аналога жидкого асфальта, через прорезь в крышке она уловила тонкие ягодные нотки.       Это оказался клубничный латте — сладкий, как пирожное, и такой же кремовый.       — Ох, какой вкусный, — пробормотала она.       — А себе я взял классический черный, — Адриан с видимым усилием проглотил остатки своего кофе. — Горечь иногда… помогает взбодриться. Но всё же… фу.       Он опустился на свое место, медленно потянулся, раскинув руки — а она только отследила взглядом мягкий рельеф мышц на его предплечьях до закатанных рукавов… а потом он устало откинулся на спинку, запрокинув голову. Так, что отдельные пряди его волос коснулись её парты, а сама она могла беспрепятственно рассматривать его лоб, ровную линию носа и закрытые глаза, опушенные ресницами. Было странно видеть его с такого ракурса, почти как если бы его голова лежала у неё на коленях.       Рука потянулась к нему совершенно неосознанно и легким касанием убрала светлую прядь со лба.       Маринетт тут же обомлела от ужаса от своих действий. Адриан, который, конечно же, почувствовал это прикосновение, только чуть пошевелился, не открывая глаз.       Нормально. Друзья иногда так делают. Проявляют внимание друг к другу.       Ей тут же хочется повторить это касание. На самом деле ей хочется сделать гораздо больше: запустить пальцы в его волосы, привстать и нависнуть над ним, потереться губами о его губы, а когда он в полнейшем шоке от этого приоткроет рот — припасть и поцеловать его так, чтобы вкус клубничного латте перебил горечь от классического черного.       Маринетт спешно отвела взгляд и вцепилась в свой стаканчик, делая медленный глубокий контролируемый вдох.       Сонливости она больше не ощущала. И вряд ли это была заслуга кофе.

***

      Следуя договорённости с Кагами, Адриан ничего не рассказал друзьям об их расставании. Надо признать, ему и не хотелось — не та информация, которой можно похвастаться. Эй, глядите, мои отношения с девушкой продлились целых две недели! Неплохо для начала, да?.. Когда Нино утром отвел его в сторону и, сверкая взглядом, спросил, «как всё прошло», Адриан мысленно застонал, но вслух сказал только «Никак, отстань». У него просто не было сил обсуждать всё это с Нино, от недостатка сна он плохо соображал, и вообще — он просто устал.       Сама Кагами все равно (и как удачно) собиралась уезжать на соревнования по стрельбе из лука, о чем сухо проинформировала его утренним сообщением, между строк которого явно читался приказ не беспокоить её.       «А угадай, чью голову она будет представлять вместо мишени? — издевался Плагг. — Она возьмет золото, ха-ха!»       Адриан в общем-то ничего не имел против. Мысли о Кагами были пустыми и отстранёнными. Про Ледибаг он тоже уже не мог думать, он был эмоционально выжат до самой последней капли.       Вот тут понял, что вплотную подошел к решению оставаться в одиночестве. Просто, пожалуй, с него хватит. Просто, пожалуй, всё достало. Ну и что, что все вокруг разбились по парочкам, строили планы и весело проводили время. Гуляли по вечерам, целовались в кинотеатрах… Если у него не получается построить нормальные отношения, как это получается, например, у Нино, или… Ивана, то и чёрт с ним! Его ежедневное расписание снова содержало более восьми пунктов, и ему было чем заняться.       Кстати, об этом. Дом Агрест в новом ежегодном рейтинге мировых дизайнерских домов упал аж на три строчки, став девятым в мире, опасно балансируя на краю лидирующей десятки — а это ой-ой как больно для репутации. И Адриан не сомневался в грядущих массовых увольнениях в аппарате управления. Но вот прошло уже три дня с момента публикации, а реакции отца так и не последовало.       Они почти не общались. Какие-то звуки периодически доносились из кабинета отца, неразборчивые и неопределенные, а дверь как будто излучала враждебность. Ранее Натали сновала туда-сюда между поколениями Агрестов, служа своего рода передатчиком. Сейчас же в эфире образовался вакуум, заполнить который было нечем. И даже вчера вечером, во время их «откровенного» разговора, когда отец, казалось бы, мог проявить какую-то родительскую поддержку — ничего. Лёгкая растерянность, задумчивое «Хм…» и после небольшой паузы Адриану было сказано, что всю следующую неделю он будет занят делами модельного дома. Холодность и какая-то равнодушная официальность их беседы оставила после себя ощущение пустоты и легкого дискомфорта.       Адриан уже почти привык.       Возможно, его отец просто не умел любить.       В этом Адриан ошибался. Габриэль Агрест мог любить очень сильно. Настолько, что, казалось, уже терял рассудок.       Ведь только сумасшедший может годами терроризировать и периодически разрушать целый мегаполис ради призрачной надежды воскресить свою жену. Только одержимый может трое суток подряд не поднимать взгляда от книги с иероглифами, доведя себя в конечном итоге до истощения и плавающих в покрасневших глазах галлюцинаций. А еще время от времени подвергать опасности своего единственного сына и хладнокровно использовать чувства другой женщины ради всё той же цели.       И что, интересно, скажет на это Эмили? Когда он сожжет мир, чтобы вернуть её?       Но, конечно, он не задавал себе эти вопросы. Он видел только цель, не разбираясь в деталях, в которые превратилась вся окружающая реальность. Было лишь слабое свечение стеклянного саркофага, жужжание систем жизнеобеспечения и жужжание мыслей в голове. Рой жгучих образов того, что однажды она откроет глаза и улыбнется ему. Он вглядывался в её опущенные веки, в застывшие губы, и представлял, представлял, представлял — пока ему не начинало мерещиться, что в её лице что-то дрогнуло.       И тогда он спешно уходил. Инстинктивно защищая себя таким образом от сумасшествия.       Только он не понимал, что оно уже настигло его.

***

      — Я кое-что придумала! — радостно сообщила Тикки, прыгая на щеке у спящей Маринетт.       Придя из колледжа, Маринетт даже не пыталась сесть за уроки — а сразу, как была в одежде, упала на кровать.       Спать.       — Вставай, скоро шесть вечера, не заснёшь ночью, — назойливо повторяла Тикки в самое ухо. — И голова разболится.       Маринетт поморщилась, рассеяно махнув рукой возле своего лица. Брысь.       — Акума, Маринетт!!!       Ну-ну, она не поведётся на этот дешевый трюк.       Но мысль об Акуме, точнее, о долгом их отсутствии заставила её сердце набрать ритм, и это вынесло её сознание из теплого беззаботного океана дневной дремы на поверхность.       Маринетт медленно приподнялась и потянулась, сладко широко зевая.       «Я слышу каждый твой зевок, Маринетт»       Руки безвольно упали на кровать. И, возможно, совсем чуть-чуть ударили по ней.       — Так что ты там придумала? — протянула Маринетт, усилием воли отгоняя от себя обманчиво-влекущие мысли о внимании, которое сегодня проявил к ней Адриан.       — Если еще раз случится такое, что ты будешь боятся, что в тебя может вселится Акума, используй талисман Каалки. Ты за секунду сможешь телепортироваться так далеко от Парижа, что никакая Акума тебя не достанет!       Маринетт просияла:       — Класс, Тикки! Телепортация вообще полезная штука, если подумать… — произнесла Маринетт, вспоминая все те бесчисленные случаи своих опозданий.       Поужинав, она села за уроки. Запустила руку в свой портфель за тетрадкой и неожиданно наткнулась пальцами на мягкую ткань.       Ох, это… Уроки тут же выпорхнули из головы. За всеми этими переживаниями с Адрианом, а потом Котом Нуаром, она совсем забыла про шарф, который еще со вчерашнего дня оставался в её портфеле.       — Ну привет тебе, — тихо произнесла Маринетт, обращаясь к шарфику.       Время словно замедлилось. Пальцы поглаживают ткань. Спустя полтора года он снова здесь, в её комнате. Вернулся, как с секретного задания, опечаленный и повреждённый. Она помнила, как возлагала на него (а потом на десятки других ситуаций) надежду на какое-то сближение с Адрианом, повод хотя бы завязать разговор.       Что ж…       Хотя она всё же чувствовала удовлетворение в том, что её шарф касался его кожи, чувствовал биение его пульса, согревал его… Маринетт не успела остановить себя, и приложила шарф к лицу.       Слабый запах стирального порошка — это всё, что ей удалось уловить. Похоже, Адриан ещё ни разу не носил его с прошлого сезона. Укол разочарования.       Следующие два часа она потратила на реставрацию шарфа. У нее оставались нитки еще с тех времен, и они пригодились. Она почти отключилась от реальности, ушла в себя, почти медитировала за работой. Восстанавливая сначала структуру плетения, затем накладывая свои фирменные стежки. И только когда работа была закончена, она осознала, что сделала все слишком…       Слишком хорошо.       — Вот черт, — пробормотала она и откинула шарф на стол. Кажется, это был первый случай, когда мастерски выполненная работа скорее расстроила.       — Ты чего? — Тикки опустилась сверху на шарфик. — Отлично же получилось!       — Вот именно, — скривилась Маринетт. Как будто старание, вложенное в работу, звучало слишком громко. Или просто выдавало её изначальное авторство. Надо было сделать стежок чуть уже, или взять нитки на полтона светлее или немного другой текстуры. — Это называется «перестараться», Тикки. Ладно, ничего страшного. Скорее всего, он не придаст этому значения. А если и придаст, то я скажу, что потратила на это три дня, пока смогла подобрать нитки и разобраться в стежках…       Она откинулась на спинку и, чуть отъехав от стола, начала разминать шею. Он не спросит. Он не замечает такие вещи. Он вообще ничего не замечает, когда дело касается её. Ведь однажды она (почти) поцеловала его в музее, а он даже этому не придал значения. Надень она карнавальный костюм с огромной надписью на декольте (ну, может, не такой огромной) «Адриан, я твоя» — он, наверное, повертел бы её кругом в поисках слова «подруга» и сконфуженно прокомментировал бы, что у неё недоработан костюм. Вот так.       Гм…. Она чуть нахмурилась…. А потом подтянула к себе блокнот и сосредоточенно сделала несколько набросков.       Дизайнеры… Они такие.

****

      Почти всю следующую неделю Адриан в школе даже не появился, так как был с головой загружен делами дома Агрест. В его отсутствие произошло несколько интересных событий.       Во-первых, были потрачены первые восемь тысяч евро с благотворительного «Анти-моль» счета — закуплены дроны. Закупкой, да и всем последующим, с удовольствием занялся Макс. Собственно, именно ему предстояло их настроить и написать ПО под «Неусыпное око Парижа». Название операции, как можно понять, тоже принадлежит Максу. По крайней мере, Маринетт именно от него впервые услышала эту пафосную фразу. Напрягшись поначалу по поводу того, как бы самой под это «неусыпное око» не попасть, Маринетт активно включилась во все нюансы разработки стратегии выслеживания Акум, чтобы знать все просматриваемые (и слепые) точки Парижа.       Да, шутки и легкие физупражнения закончились. На первой встрече с Нуаром после той ночи откровений они, пожалуй, впервые серьезно обсуждали свою стратегию — как прекратить это многолетнее противостояние с Бражником. Приближение точки разрешения витало в воздухе, гудело напряжением висках, блестело в глазах Квами. А все, что они могли — это попытаться выследить логово Бражника через Акум. Все же лучше, чем ничего, а взятая Бражником пауза сейчас, пока они готовились, играла им на руку.       Эта неделя пролетела быстро еще и благодаря Луке. Каждый день после уроков он встречал её на ступеньках школы, прислонившись спиной к перилам, и, надо сказать, Маринетт это нравилось. Официальным предлогом было то, что они вместе разрабатывали его сценический костюм — Лука со своей группой нашел продюсера и в ближайшее время собирался выступить в нескольких клубах. Но ведь ясно было, что делал он это не только ради костюмов.       Да. Всё к этому шло. Лука не торопил события, словно знал (а ведь он знал), что ей нужно время. Он демонстрировал свой интерес ненавязчиво, как бы говоря «когда будешь готова — я здесь». Его внимание заполняло пустоты, проникало ещё дальше. И иногда Маринетт казалось, что в этом есть что-то подозрительно стратегическое… потому что это работало.       Маринетт просто устала от чувства подавленности, которым были пропитаны все последние недели. Нельзя слишком долго ходить в грозовом облаке, по крайней мере, Маринетт была не из такой породы людей. Хорошо, что Адриан сейчас не ходит в коллеж. Хорошо, что есть Лука. Грозовое облако развеивалось, всё ещё периодически насылая на неё дождь — но всё же постепенно растворялось, уступая место другой погоде.       В конце концов, это просто любовь. Глупость. Химические процессы. Есть вещи поважнее, например, безопасность вселенной, победа над злом и, конечно, полугодовые экзамены.       Отремонтированный шарфик она передала Нино, который собирался к Адриану в пятницу после занятий, и Маринетт была даже рада тому, что сможет передать «как новенький» шарфик Адриана заочно.       Как будто это ничего особенного.       Это и есть ничего особенного.       Просто шарф.