Удачное приобретение

      Не помню, как заехала на холм, как припарковалась и вошла в дом. Забытые покупки так и остались в багажнике, а я шла по опустевшему после отъезда строителей дому, и мои шаги гулко отдавались под каменными сводами. Все было почти готово – осталось лишь настелить пол на чердаке и закончить кое-какую отделку. Особняк вновь ожил, стал светлым и красивым, стал собой и одновременно изменился: новые коммуникации, новые окна, кое-где новые материалы. Чем-то он походил на Эдварда.       И вот это все мне предстояло бросить.       Свою мечту, свой дом и своего друга.       Я нашла Эдварда в кухне – он рассматривал недавно вставленные в окна витражи. Свет, проникая сквозь разноцветное стекло, ложился на пол яркими пятнами, придавая всему огромному помещению праздничный вид. И сам Эдвард больше не казался темной кляксой посреди радуги, как было бы раньше: изменившись, он так же гармонировал с новой обстановкой, как вписывался в мрачность заброшенного особняка… боже, каких-то полтора месяца назад!       Я проглотила застрявший в горле комок и тихо позвала:       – Эдвард.       Он обернулся и улыбнулся мне – и улыбка его была такой же новой, как и он сам – не робкая полугримаса, когда не понимаешь, то ли он правда улыбается, то ли вот-вот заплачет, а широкая и радостная, открытая и бесстрашная.       И что-то умерло во мне при мысли, что сейчас я убью эту улыбку.       – Понимаешь, тут такое дело… – я прислонилась к стене, нервно шаря взглядом по кухне и внушая себе, что просто разыскиваю Тифона, и куда он мог запропаститься, надо взять его с собой, а то Дара расстроится, – что угодно, лишь бы не смотреть в глаза Эдварду. – Мне придется уехать… на какое-то время, нужно кое-что уладить.       – Из-за переезда? – по-прежнему улыбаясь, спросил Эдвард – и может, в его улыбке лишь самую чуточку добавилось печали.       Мне пришлось приложить все силы, чтобы не ухватиться за эту возможность соврать, сказать, что да, возникла заминка с переездом, но скоро все уладится. Вот только ничего не уладится, и Эдвард имеет право знать, что ему грозит опасность.       Я задолжала ему хотя бы это.       – Нет. – Я сделала над собой усилие и встретилась с Эдвардом взглядом. – И я соврала. Я уезжаю насовсем.       – Почему?.. – сорвалось с его губ тяжелым камнем, а я услышала невысказанное «Почему ты бросаешь меня? Я что-то сделал? Я тебе надоел?»       – Я… мне угрожают. Из-за тех денег, что я взяла в долг. Это были… не очень хорошие деньги, и теперь люди, которым они принадлежали, хотят их вернуть.       – Они преступники? – Эдвард нахмурился.       – Да. – Я вздохнула и опустила голову. – И они едут сюда. А я не могу вернуть им деньги, у меня их просто нет. Я все вложила в этот дом…       – И в меня.       И Эдвард вдруг оказался совсем рядом, подошел неслышно, как кошка, даже костюм не скрипнул. Одно из его новых умений.       – Нет, – я затрясла головой, ощущая, как глаза наливаются слезами. – Ты тут ни при чем, благодаря Ларри твоя починка обошлась недорого. Не смей винить себя, это я во всем виновата – связалась с этим уродом Билли…       – Ты не знала.       О господи, он же меня еще и утешает!       – Эдвард! – Я вновь твердо посмотрела ему в лицо. – Прости, но я не могу позволить им найти меня. Или Дару и Ба. Я не могу подвергать их такой опасности. А если… если со мной что-то случится, они останутся почти без денег…       – И между ними и мной ты выберешь их. – Это было утверждение, не вопрос. – Я понимаю. Это оно, да? Когда есть выбор, но нет выхода.       Он и правда все понимал. И от этого хотелось выть в голос.       – Прости меня, Эдвард, прости, – зачастила я. – И не бойся, они тебя не тронут, они про тебя не знают. Спрячься или притворись роботом… опять. Они уедут, а я позвоню Ларри, и он пришлет кого-нибудь забрать тебя. Я договорюсь, они тебя укроют в мастерской. А я постараюсь тебя навещать. – Слезы прорвали плотину и покатились по щекам.       Эдвард поднес палец почти к самым моим глазам и аккуратно подцепил на лезвие каплю. А мне даже не пришло в голову зажмуриться или отшатнуться. Я доверяла ему. Как и он мне.       Вот только я это доверие не оправдала.       Иногда мне кажется, что я разрушаю все, чего касаюсь. Как будто это у меня вместо пальцев острые лезвия.       Капля сорвалась.       – Беги, – сказал Эдвард, и я как наяву услышала отголосок, эхо давнего слова, когда он точно так же отпускал… отрывал от себя Ким.       – Спасибо, – чуть слышно проговорила я и сорвалась с места.       Тифон обнаружился на теплом капоте автомобиля: он грелся, растопырив уши и прикрыв глаза – словно во Флориде и без того недостаточно тепло даже зимой. Не успел он опомниться, как я запихала его в переноску, закинула ту на заднее сидение… и вот уже машина катится по освещенным фонарями вечерним улочкам, увозя меня все дальше и дальше от холма, особняка и Эдварда.       Самого удивительного существа в мире, которое я на свою беду приручила, к которому на свою беду так привязалась. Жизнь которого перевернула с ног на голову – и, наверное, он сделал со мной что-то подобное.       Которого я бросала навсегда в эту самую минуту.       Я вдарила по тормозам; покрышки завизжали, машину занесло, она выехала на встречную и наконец остановилась. Счастье, что шоссе было пустым, а то не миновать аварии.       – Что же я наделала, – прошептала я и уткнулась лбом в руль. – Какая же я дура, господи.       Я не могла, просто не могла бросить Эдварда. И я была неправа – иногда нет не только другого выхода.       Другого выбора тоже нет.       Пистолет, которым я когда-то угрожала Эдварду, вновь покинул тайник под водительским креслом. Я развернула автомобиль и погнала назад. Я была в дороге минут двадцать и отъехала не очень далеко от города. Был шанс, что я успею проскочить раньше бандитов, забрать Эдварда и улизнуть у них из-под носа.       Но, увы, я опоздала.       Возле ворот приткнулся огромный черный джип, из тех, которые буквально кричат «я крутой, и мой владелец крутой, у него даже почтовый ящик круче вареных яиц». Бандиты не стали утруждать себя фигурной ездой по ведущему на вершину холма короткому серпантину – и, насколько я могла видеть, не стали оставлять никого на стреме. Ну да, чего им опасаться мелкой сошки вроде меня? Что у меня Бэтмен в приятелях?       Хорошо бы знать, насколько они меня опередили. И не нашли ли Эдварда.       Боже, хоть бы он успел спрятаться… и спрятаться хорошо.       Я пристроила машину на другой стороне круглой площади, взяла Ruger и осторожно приблизилась к воротам. За оградой все было спокойно, должно быть, наружной охраной эти ребята тоже не утруждались. Тем лучше. Я просочилась за кустами и короткими перебежками между горами строительного мусора добралась до окна одной из комнат первого этажа – я всегда оставляла его открытым на всякий случай, для Тифона, чтобы не орал среди ночи, требуя впустить или выпустить.       Перевалившись через подоконник, я осторожно сползла на пол и замерла, прислушиваясь. В доме было тихо, если не считать глухого бурчания водопровода и обычных шорохов-потрескиваний, характерных для старых зданий. Тревожный знак. Обычно такие крутые бандиты стремятся произвести максимум шума и продемонстрировать всему миру свои понты. Если эти ребята затаились, значит, либо следят за кем-то, либо…       Ох, да ладно, может, они просто в дальней части особняка шарятся, вот и не слышно.       Как по заказу по коридору прогрохотали шаги. Кто-то здоровый, как лось, пер в сторону холла. Я отползла в сторону от двери, чтобы он меня не увидел, когда пройдет мимо: тут, конечно, темно, но береженого, как известно, бог бережет.       Бандит протопал дальше по коридору, и я перевела дух. Сколько же их тут, хотела бы я знать. И где мог спрятаться Эдвард?       Сам собой всплыл ответ: в подвале. Там множество закоулков и укромных местечек. Главное, чтобы меня не словили по дороге.       Я вышла из комнаты и прокралась до конца коридора. Осторожно заглянула за угол – холл был пуст. Что-то стукнуло, будто на пол упала банка с краской. Шум доносился из бывшего зала с автоматами, там явно шуровал давешний здоровяк.       Черт, а вход в подвал совсем рядом с залом. Вот незадача.       На цыпочках я перебежала через холл и пала на все четыре. У меня был шанс остаться незамеченной – в зале стояли стеллажи с инструментами и краской, были свалены мешки с штукатуркой, коробки с плиткой и все такое прочее, и можно было проползти за ними.       Преодолев половину пути, я пригляделась к тому, чем занимается здоровяк, и поняла, что он увлечен рассматриванием комодика, который взялся реставрировать один из ребят Дика. И меня будто кто под руку толкнул: прямо передо мной, на упаковках с паркетной доской, лежала резиновая киянка.       Преодолеть четыре ярда до здоровяка оказалось неожиданно легко. С глухим стуком плотная резина вошла в контакт с его затылком. Миг – и здоровяк распростерся на полу. Оглядевшись и прислушавшись – не привлек ли шум кого еще, – я напряглась и оттащила его в кладовку, где благополучно и оставила, предварительно связав запястья и лодыжки проволокой и заткнув рот какой-то тряпкой.       Как раз в тот момент, когда я развернулась в сторону закутка, где находилась дверь в подвалы – приоткрытая, надо заметить, – раздался страшный грохот. Звук шел снизу, то есть из оных подвалов. Не помня себя, я рванула к двери… чтобы на входе столкнуться с Эдвардом.       – О господи, Эдвард, меня чуть удар не хватил! – громко зашептала я, когда сердце перестало колотиться в горле, а в легкие наконец пошел воздух. – Что ты там устроил?       – Запер одного из этих людей в отсеке подвала.       – Как? – изумилась я, невольно опуская глаза на его руки.       Эдвард скорчил гримасу – нечто среднее между гордостью за свою смекалку и обидой на мое удивление.       – Уронил на дверь стеллаж.       – Круто! – искренне восхитилась я. – А я вырубила и связала второго. Давай-ка ходу отсюда, пока они не очухались.       – Их было трое, – сказал на это Эдвард.       Черт, вот засада. Шум, который Эдвард устроил, и мертвый бы услышал.       – Тогда тем более ходу!       – Можете не торопиться, – в проеме зала стоял пресловутый третий – и могу поклясться, он был размером с гору. Как будто двоих его подельников слепили вместе. – Так вот кто та коза, что зажала деньги босса… – В его руке блеснул пистолет. – Иди сюда и без глупостей, пока я в тебе лишних дырок не наделал.       – Только не стреляйте! – я подняла руки. Пистолет заставлял нервничать – я вообще не люблю вооруженных людей, особенно когда их оружие направлено на меня. – Я поеду с вами, конечно. Давайте пройдем к вашей машине, вы меня там запрете, освободите своих приятелей, а потом поедем в банк, и я отдам все деньги, честное слово. Не стреляйте.       Я поймала момент, когда человек-гора «включился» в мои слова и отвлекся, и сцапала Эдварда за локоть:       – Бежим!       Мы проскочили в противоположный коридор и помчались по особняку. Скверно, что бандит перекрыл выход, но можно было попробовать добраться до окна…       По стене над нашими головами чиркнула пуля. Мать твою, он в нас стреляет! По спине прошиб озноб. Я дернулась в сторону комнаты с окном, но новый выстрел заставил изменить траекторию. Куда же нам?       – На чердак! – прошептал Эдвард, и теперь уже он потянул меня за собой, обхватив рукой за талию.       На самом деле идея была не ахти: так мы сами отрезали себе пути к отступлению, но на нашей стороне было то, что бандит не ориентировался в ремонтном хаосе, и это могло сыграть нам на руку.       Вот, например, почти сразу за порогом не был настелен пол, а несколько тонких досок вряд ли выдержат эту тушу. Я толкнула Эдварда в одну сторону от двери, сама встала с другой, и когда шаги затопали совсем близко, поставила бандиту подножку.       Тот рыбкой пролетел вперед – увы, миновав «западню», – и впечатался мордой в пол уже настеленный, выпустив при этом пистолет. Спасибо, господи, за малые милости твои. Я кинулась поднимать оружие…       …и такой же рыбкой ухнула вниз, перехваченная за лодыжку. Оказывается, здоровяк все же не вырубился от приземления. Я извивалась, силясь вырваться, но силы были неравны. В итоге меня перевернули на спину, а потом в лицо мне прилетела настоящая кувалда.       Ну, если судить по ощущениям.       Когда я очухалась, а звон в ушах снизился до выносимого уровня, громила уже был на ногах и недвусмысленно целился мне в голову. Мелькнула и пропала мысль попробовать достать свой пистолет, но… нет, этот парень двадцать раз успеет разнести мне череп. Во рту быстро скапливалась кровь. Я сплюнула и тронула языком передние зубы. Вроде все на месте, даже не шатаются. Ох, и какие только глупости не идут на ум со страху…       Интересно, где Эдвард? Может, он успел убежать, пока мы тут барахтались?       – Вставай! – велел громила и шевельнул дулом. – Медленно. И держи руки на виду.       Я повиновалась, гадая: пристрелит он меня или все-таки решит оставить это дело на откуп своему боссу. Судя по злобному блеску в глазах, первое куда вероятнее.       Дальнейшее произошло столь быстро, что я не успела толком отследить события. Вот здоровяк ухмыляется – а в следующую секунду я слышу свист веревки, и на него обрушивается подвешенная на тросе сетка с остатками черепицы; где-то в стороне я замечаю Эдварда – видимо, пользуясь моментом, он перерезал веревку, – меня отбрасывает назад, грудь резко обжигает, и сразу становится нечем дышать. Я пытаюсь сохранить равновесие, доски подо мной прогибаются…       Треск.       Не знаю, каким чудом, но мне удалось зацепиться за торчащую балку. Руки скользили и слабели с каждой секундой, подо мной было не меньше пятнадцати футов… и никакой возможности выбраться. Легкие горели и разрывались.       – Габи! – над проломом возникло испуганное лицо Эдварда. Он казался еще бледнее, чем обычно. – Держись, я попробую тебя вытащить.       Как? – хотела спросить я, но сумела исторгнуть лишь жалкое сипение.       – Ты только держись.       Лицо исчезло.       А я держалась.       Несколько вечностей спустя Эдвард вернулся. Лязгнули лезвия – он вогнал их в дерево, как в масло, – Эдвард склонился еще ниже, свесившись в пролом едва ли не по пояс, и протянул ко мне другую руку, обмотанную какой-то рогожей.       – Хватайся.       – Я… не могу…       И я не могла, правда не могла. Я знала: стоит чуть разжать руки – и я загремлю вниз. А уж о том, чтобы подтянуть себя вверх, вообще речи не идет.       Эдвард прикусил губу.       – Прости, Габи.       Он сдался, поняла я. А совсем скоро и я сдамся.       И тогда я умру.       Потому что просто невозможно выжить после такого падения и с простреленным легким.       Зрение туманилось, лицо Эдварда расплывалось. Кажется, он снова передвинулся, спустился еще ниже…       Спину пронзило болью.       Широкие лезвия вспороли кожу, несколько лезвий, а следом грудную клетку словно зажали в тиски, и меня медленно потянули вверх.       Вверх, не вниз.       Что угодно было лучше, чем вниз.       Новая боль, надо мною снова Эдвард, смешно, у него глаза почти черные – или это у меня в глазах темно? К моему лицу приближается лезвие, и с него капает кровь, моя кровь, и совсем-совсем тихо:       – Не умирай.       Глаза Эдварда стремительно надвинулись, поглощая, заливая все чернотой…       И больше ничего не осталось.