Что за мерзкий запах?

****** Пять месяцев прошло с того момента как Дэхен покинул Омегаверс. Четыре с половиной месяца прошло с того дня, как умер отец Дэхена. Три месяца прошло как Дэхен с мамой перебрались в Сеул из Пусана, в его городскую квартиру. По началу мама была против переезда, но жить в доме где все напоминало о муже, тоже не хотелось. Дэхен устроился работать в клуб официантом, бросил свой прежний образ жизни. Зарабатывал не много, но на жизнь хватало, мама тоже в первое время отходила от смерти мужа, но потом решила помочь сыну, тем более она очень хороший бухгалтер и директор клуба, мужчина в возрасте, взял её к себе на работу. Дэхен после долгих уговоров все-таки получил от охраны запасные ключи от двери на крышу и бывал там частенько. Он никогда не говорил, где был все эти месяцы, как бы Зело не пытался его разговорить, он ушёл в себя, в свой мир. Иногда он мог просто сидеть часами, смотреть перед собой и думать… Дэхен постоянно о чем-то думал. Зело пытался понять его, пытался хоть как-то помочь или быть рядом, но он чувствовал что друг уже не тот, кем был раньше. Он изменился. Зело мог только догадываться, что с ним произошло. Он никогда прежде не видел этой пустоты в глазах, отчаяния, горечи и скорби? Но Зело с точностью мог сказать, что друг скорбел не от утраты отца, нет, здесь что-то другое, более глубокое и личное. Дэхен поднимается на крышу, садится на диванчик после смены, делает затяжку, расслабляется и снова уходит в другой мир, туда где оставил свое сердце. Чон безбожно много курит, особенно в последние месяцы, он может выкурить пачку за раз, а иногда даже две. В такие дни Зело просто сидит рядом и утешает своим присутствием, и когда Дэхен думает что всё, это конец, он просто оборачивается, видит младшего и понимает, нет, еще не все кончено. Тогда, пять месяцев назад, они с Саливаном поехали в больницу и там, маг перенес его на Землю. Его отец Дэсон, был в критическом состоянии, его внутренние органы отказывались работать, Дэхен очень долго сидел в палате, плакал, умолял не оставлять его, умолял простить, но врачи уже назначили дату смерти и попросили маму подготовиться к похоронам. Этим ублюдкам в белых халатах было совершенно наплевать на чувства людей, они как зомби, голодные до денег, в лицо озвучили несколько цифр, которые теперь на веки выбиты на надгробии его отца. Эти несколько, ничего не значащих чисел, полностью разрушили мир, до самого основания, даже камни в прах превратили. Дэсон в последние дни впал в кому и не выходя из нее, умер. Сколько бы Дэхен не молил о прощении, отец его не услышал, не простил, так и умер с обидой на сына, не достойного даже на маленький, крошечный, секундный взгляд. Это наказание за не послушание, за то что бросил, за то, что ушел, за то что не успел. Дэхен думал, что знает о чувстве вины все, думал он пропитан ею до основания, до кончиков волос. Как же он ошибался. Потому что Дэхен только сейчас ощущает настоящий вкус вины, оказывается. Её дозами выдавали, но сейчас она словно цунами, ураган, разрывает на части и требует отдельное внимание к своей персоне. Омега будто потерялся в пространстве, наверно так оно и есть. Моргнет один раз — отца увозят в морг, второй раз — люди в черном оплакивают и говорят что-то, моргает в третий раз — и уже идет по улице, с черно-белым портретом умершего отца. Дэхен как сейчас помнит, большие, грубые от мозолей ладони, ямочку на левой щеке и заразительный, почти лошадиный смех. Его отец был очень простым человеком, старой закалки и когда сын признался в своей ориентации, он не смог принять, для него это было страшнее неизлечимой болезни. Как потом рассказала Сонхи — мама, он хотел поехать в Сеул, чтобы разыскать сына и попросить вернуться, до него только теперь дошло, что сын важнее каких-то стереотипов, но так и не успел. Сколько бы Сонхи не уверяла что отец не держит на него зла, Дэхен не верит. Он должен был услышать эти слова от отца, отец должен был сказать… Вообще-то не должен… Он и не сказал. Траур по отцу и боль от потери Чонопа сменяют друг друга и разрывают на части и так истерзанную душу. Дэхен парализован, эти гребанные чувства, отравляют внутренности, потрошат как самый умелый серийный убийца, не зная пощады, не зная жалости. Дэхен перестал контролировать свое тело, оно плачет когда хочет, кричит, воет от боли когда вздумается, отравляет никотином печень и желает ему сгнить поскорее и отказать, перестать работать и уйти в вечный отпуск. Дэ делает все на автомате, ходит, дышит, ест или нет, он не помнит, но помнит и чувствует эту пустоту, эту дыру в груди, которая не затягивается, наоборот, разрастается и грозится поглотить парня целиком, сожрать, обглодать его косточки, обещая даже не поперхнуться. Люди вокруг смотрят на него и думают, что он на грани, но Дэхен уже падает, все грани давно стерты, осталось только дождаться дна и лечь в позу эмбриона, заснуть. Он скучает. Немыслимо. Сейчас ему так необходимы руки Чонопа, его успокаивающий голос, теплый взгляд, который бы в миг разогнал тоску. Это убивает. Знать, что в другом мире есть тот, кто дорог твоему сердцу, тот, ради кого ты дышишь, ради кого родился на этой проклятой планете и не иметь возможности увидеть, поехать, полететь. Это смертельно. Кто-нибудь обнимите его… хоть кто-нибудь, прекратите его муки. Откуда берется боль? Какая фабрика ее вырабатывает, дайте адрес, спалите ее к херам! Дэхен перестал считать дни, недели, месяцы, он просто существует, пока бьется то, что люди называют сердцем, он будет жить. Жить? Дэхен уже и забыл какой смысл несет это слово. Он ни с кем не разговаривает, бросает дежурные фразы, которые автоматом слетают с губ. Дом — Клуб — Супермаркет, его маршрут на каждый день. Сигареты, которыми он заполнил свой шкафчик в клубе, свою комнату, набил свои карманы, помогают, хоть на чуть-чуть прекратить нескончаемый поток самой чистой, проверенной самыми заядлыми наркоманами боли. Она уже стала такой родной, привычной и даже когда она в очередной раз хочет изрешетить его пулями-убийцами, Дэ примет. Он научился принимать, потому что виноват, потому что, не успел, опоздал. Пусть смело стреляет, он примет все, даже позволит перезарядить и снова палить на поражение. Дэхен любит. Он любит до криков, до раздирающих криков, до скручивающих все нутро спазмов, любит. Дэхен обижен на судьбу, он наивно полагал что они квиты, дурачок. Дэхен лежит на диванчике, смотрит на ночное небо, выпускает дым и вновь затягивается. Там, наверху, так темно, так холодно, так страшно, так невыносимо… — Я не могу без тебя… — шепчет в пустоту между звезд Дэхен и смаргивает очередной поток слез. Тянет руку к небу, словно хочет ухватиться хотя бы за мираж. Едкий дым заполняет легкие, затуманивает разум, блокирует сердце, на пару секунд боль слабеет, но потом с новой силой врывается, с двойной дозой прямо под кожу, если повезет, в вену попадет, но эта боль-сука, мазила, вечно не туда, вечно мимо и больнее. А кто сказал что больно не будет? Дэхен молчит. Он терпит. Хочет узнать свой предел, насколько его хватит, когда он лопнет как шарик, когда его сумасшествие станет реальностью и целиком поглотит его. Дэхен начинает думать, что все это был прекрасный сон, слишком правдоподобный и реалистичный, со спецэффектами и потрясающей актерской игрой. Мираж для блуждающего путника, временное пристанище. — Ты много куришь! — замечает Саливан. — Иди на хуй, сука! — отвечает Дэхен. После смерти отца, Дэ обвинил Саливана во всех смертных грехах и прогнал, велел больше никогда не показываться на глаза. Маг держался в стороне, смотрел как Дэ, по-тихоньку сходит с ума, как убивает, как теряет себя. — Поговори со мной, прошу, не держи все в себе, не закрывайся! — просит маг. — Иди на хуй, пидорас! — также спокойно, полностью игнорируя, говорит Дэхен, вглядываясь в темноту. — Ты тоже виноват, хватит строить из себя жертву, соберись уже! — провоцирует Саливан, но Дэхену пофигу, он знает что виноват, знает это лучше чем, кто бы то ни был. — Улыбайся, радуйся, живи, у тебя есть целая жизнь, чтобы быть счастливым, а ты лежишь здесь и в трагедию играешь! — У меня нет воздуха чтобы дышать… — тихо шепчет Чон, делая очередную затяжку. Всё верно. Его воздух это — широкая улыбка в тридцать два зуба, родинка на носу, тёплые руки, раскаленные объятья, запах сочного и спелого яблока, его воздух это тот альфа, рядом с которым защита и покой, а не вот эта вот вся хуйня. Альфа точно ненавидит его, презирает, желает самой жестокой смерти, потому что таким ублюдкам как Дэхен только такая смерть и нужна. — У тебя есть жизнь чтобы жить, придурок! — Саливан пытается разозлить парня, пусть поплачет, выпустит пар, загнется ведь. Дэхен смеётся как сумасшедший, падает с дивана на землю, больно, но все равно смеётся. Какая ирония. — Хочешь чтобы я жил? — вопросительно смотрит на мага и получив кивок в ответ говорит: — Тогда верни мой воздух, моему горлу нечем дышать, я задыхаюсь. Верни мой сон, мои глаза устали, они хотят поспать, можешь? — с неприкрытой ненавистью смотрит и ждёт ответа. — Ты же знаешь… — не успевает договорить Маг. Дэхен подходит к перилам, достаёт сигарету, прикуривает, делает глубокую затяжку, всматривается в горизонт. Раньше он плакал навзрыд, чтобы все видели как ему плохо, тратил слезы, надрывал свой голос, но теперь он плачет тихо, молча, чтобы только подушка знала о том, что до сих пор болит, до сих пор кровоточит, рана не заживает. Говорят, время лечит, возможно, но когда же придёт его доктор, вырвет истерзанную душу и вставит другую, когда наконец, придёт время его операции? — Знаю. — шепчет Дэхен. — Замерзнешь. — Саливан снимает с себя куртку и накидывает на плечи Чона. — Знаешь, я перестал чувствовать. Холод, тепло, вкус, перестал различать цвета, запахи, всё чуждо, всё забыто. — делает вторую затяжку, смотрит вниз, на огни города, на почти пустые дороги. — А что чувствуешь? — внимательно следя за Дэхеном, спрашивает Саливан. — Вкус боли, запах боли, цвет боли, я даже не знал что у боли есть цвет, представляешь? — смеётся Дэ. — Век живи, век учись. — Не думай, что ты единственный кто страдает, в мире столько людей которым хуже чем тебе. — Засунь эту хуйню себе в задницу, я плевать хотел на всех, пусть весь мир сдохнет. — злится Чон, — Мне блять, больно, мне плохо, а ты пиздишь мне про других! — кричит Дэхен, — Срать я на них хотел! Эта боль такая колючая, безжалостная, она меня по кусочку на завтрак, на обед, на ужин жрёт. Она вечно голодная, её не утолить. Боль пахнет яблоком, я не знал, она обволакивает, просачивается в поры, на молекулы, на атомы меня делит. Я пытаюсь, честно, пытаюсь собрать себя по частям, но каждый раз, на один мой кирпичик сердца, она сотню бульдозеров пускает. Сука. — яркостью закипает Дэхен. — Я вижу его каждый день, боже, я не могу перестать думать о нем. — маленькая капля дрожит на кончике ресниц и решает наконец сорваться. Когда этот ад закончится? Когда перестанут выжимать его душу? — Я бросил его, оставил одного, Господи, какой же я ублюдок, редкостный мерзавец, я… я… разбил ему сердце. — горло сжимает спазм, трудно дышать, сердце бешено колотится, глаза хотят плакать и плачут. Платину срывает напрочь, Дэхен перестаёт думать и даёт волю слезам. Впервые плачет не на показ, не в тихом молчании подушке, плачет так как требует того душа и раненное сердце. Плачет искренне, не прячась, не сдерживаясь, срывая все маски, так больнее, так легче, так справедливее, потому что Дэхен заслужил. Делать больно любимому человеку — это верх эгоизма. Лучше быть одному, изолировать себя от общества, чтобы на каждом шагу не причинять адские муки родным. Дэхен будет гореть в аду, пусть, ему плевать, только пожалуйста, сделайте Чонопа счастливым, он заслужил. Он должен. Перед глазами снова, как всегда стоит Чоноп, он улыбается, так чисто и наивно, что Дэхен не сдерживается: — НЕ УЛЫБАЙСЯ! — кричит образу перед собой. — Я не смогу дотянуться до тебя. ИСЧЕЗНИ! — Дэхен видел его и раньше, разговаривал, ел, спал, работал, существовал с образом Чонопа, иногда трогал его не прикасаясь и всегда шептал: «Хочу с тобой быть.» — Прекрати. Хватит! — не выдерживает Маг. — Останови это Саливан, прошу останови, Господи, как же больно! — держась за сердце плачет Дэхен, пытаясь вырвать из груди, вырвать из жизни, из этой вселенной. Саливан Маг, волшебник, всемогущий, но сейчас, он кроме как молча сидеть рядом и обнимать, ничего не может. Он прекрасно видит как Дэхену плохо, как его рвёт на части, как его душа трескается и рассыпается на тысячи мелких осколков. Маг чувствует вину перед ним, она так огромна, что грызёт изнутри, не даёт работать, думать, переходить в другие миры. Он застрял. Она как якорь тянет на дно, заставляет принимать запретные решения. — Прости. — шепчет Маг, но Дэхен его все равно не слышит, он в своей боли, в своей агонии сгорает, Чону нет дела до тех, кто просит прощение, ему оно уже не нужно. ****** — Ну ты как? — спрашивает Енгук, когда входит в комнату Чонопа и видит пустые бутылки. Снова пьёт. — Пиздато. — отвечает альфа, глотая прямо из горла. — А ты? — издевается Мун. — Хуёво. — А что так? — удивлённо, спросил Чоноп. — Друг в запое. — прожигая взглядом, отвечает Гук. — Не повезло тебе с другом. Пусть сопьется и сдохнет, избавься от такого друга. — приказывает Чоноп и ржёт в голос. Чоноп перевернул весь город, поднял всех на уши, прочесал всю страну, весь континент, когда узнал что Дэхен пропал. Енгук говорил что видел как он садился в машину с кем-то и уехал. Мун проверил все камеры, но в больнице никого не оказалось. Ендже говорил что Дэхен болел, часто падал в обмороки и терял сознание, всегда торопился и спешил куда-то. Чоноп проверил все больницы и морги, пусто. Альфа забыл что такое сон, еда, отдых, как он мог отдыхать когда его омега возможно страдал и мучился в этот самый момент. Нет он обязан был найти его. Дэхен сквозь землю провалился не иначе. Чоноп отказывался верить, что он бросил его и ушёл,. Однажды Енгук получил за то, что даже предположил такое. Нет, его малыш, он не смог бы. Чоноп бросил все дела на Гука, сам лично вёл поиски и каждый раз когда кто-то видел похожего омегу, он тут же бросался в путь, но когда оказывались, что это не его Дэхен, ему хотелось, как минимум сдохнуть. Он часто вспоминал тот пьяный бред Дэхена, когда омега просил не признаваться ему, бредом ли это было? Дни он проводил в дороге, проверяя очередную информацию о местонахождении Дэхена, а по ночам забирался на крышу, сидел на том кресле и вглядываясь в горизонт засыпал с вечным вопросом: «Где же ты?» Так проходил один месяц, второй, третий, четвёртый, альфа начал опускать руки и думать, что может это был сон. Ему приснился Дэхен и на самом деле его никогда не было, иначе как объяснить, что в реале нет ни одной информации о нем, как? Он начал верить в то, что его бросили, без истерик, без слез, без скандалов, без драматических сцен. Омега ушёл тихо, внезапно, не оставив после себя ничего. Когда-то давно Чоноп смотрел фильм, где серийный убийца никогда не оставлял после себя никаких улик, сейчас Дэхен напоминал ему этого убийцу, он не оставил ничего. Хотя постойте! Он оставил Чонопа, его разбитое сердце, окровавленную душу, разодранное в мясо сознание. Альфа нашёл утешение в бутылке виски, который так любил омега. Даже виски, это отвратное пойло напоминало о нем. Нет, Чоноп не плакал, он не умеет плакать, альфы не плачут, это был дождь, он во всем виноват. Этот сраный дождь льёт с того дня как исчез омега, ни на день не прекращается. Так хочется солнца, тепла, ему физически больно не видеть свое сокровище. Пустота. Она стала его вечным спутником, ходит с ним за руку, словно они пара, улыбается ему, целует в висок, а по ночам прижимается холодом к груди альфы и не хочет уходить. Дыра в груди стала больше Марианской впадины, альфа тонет, его засасывает. Чоноп хочет добраться до дна уже, но она бездонна, ей нет конца. Чёрная дыра в груди разрослась, окутывая весь его мир в чёрный, так не любимый Дэхеном цвет. Чоноп с каждым глотком все чётче видит Дэхена, видение становится слишком реальным, улыбается ему, иногда даже разговаривает, смеётся, заставляя альфу смеяться в ответ, стирая слезы рукавом давно провонявшей алкоголем рубашки. Чонопа бросили, ему разбили сердце, но больно так, словно кости переломали. Дэхен ушёл, далеко, но он жив. Чоноп это знает, чувствует, потому что он тоже жив сейчас и дышит. Альфа пьёт не просыхая, Енгук беспокоиться, но поделать ничего не может. Ендже в отчаянии, он никогда не видел чтобы человека так ломало, он и представлять не хочет что будет с ним, если Енгук вот так внезапно исчезнет. Чоноп скучает. Тоскует. Его зверь скулит и требует вернуть омегу, он не хочет ничего понимать. Зверь проголодался, ему нужны ласка и тёплое дыхание омеги рядом, неужели это так сложно? Он каждый день пожирает Чонопа, откусывает по кусочку, полосует, разрывает внутренности альфы, ни на секунду не позволяет забыть о неутолимой жажде в Дэхене. Если это какая-то игра в прятки, Чоноп сдаётся, хоть тысячу раз ударьте его кнутом, он выдержит, но позвольте хоть на краткий миг увидеть Дэхена. Это не справедливо, зачем так жестоко, почему жизнь его вдруг так невзлюбила? Альфа топит себя в алкоголе, хочет забыться, если только таким способом он видит омегу, плевать, он будет пить. Дэхен маячит перед глазами, такой красивый, желанный, улыбающийся, такой уютный и тёплый, альфа так и зарылся бы в ключицы, поставил бы метку. — Мой кроха. — пытаясь дотянуться, прикоснуться, шепчет Чоноп. — Мне не дотянуться… Где же ты? — ломано, дрогнувшим голосом, спрашивает альфа и поджимает губы в ответ получая звонкий смех. Чоноп прикрывает веки и представляет его чайные глаза, звонкий как пение цикад, смех. Острый как бритва, язык; сочные как спелый персик, губы; нежную словно шёлк, кожу; бархатный голос; сводящие с ума бедра; стройные ноги, на которые может смотреть только Чоноп, потому что другие останутся без глаз. Альфу пробивает дрожь, когда на секунду кажется, что Дэхен реален. Но стоит открыть глаза, как мираж спадает, пропуская реальность вперёд. Ничто не забывается. Ничто не исчезает бесследно. Чонопа убивает не мысль, что Дэхен бросил его, Муна разрывает правда, что он этого омегу никогда не забудет. Дэхен его истинный, созданный специально для него, самый особенный человек во вселенной. Чоноп скучает, до сжатых кулаков от бессилия, потому что не может ничего изменить. Он как наркоман, дозирует тоску, распределяет по часам, но ломка всё сильнее давит, заставляет выть, лезть на стену, биться головой о бетонную дверь и ломает альфу. Он смотрит в окно и видит как люди падают с крыш, парят в воздухе, уходят туда, где покой и гармония. Тишина стала ему другом, она успокаивает, обнимает, одаривает ледяным взглядом и режет молниями по венам. Чоноп любит. Теперь он боится этой любви, боится, во что она может его превратить, если вакцина по имени Дэхен не найдётся. — Хватит страдать, заебал уже! — Енгука это стало бесить и Дэхена хочется найти только чтобы хорошенько так ударить, смотреть во что превращается его друг, брат, невыносимо. — Найди его, прикуй наручниками ко мне, чтобы не ушёл, тогда и только тогда я перестану страдать, а пока смылся нахуй с моих глаз! — посылает Гука Чоноп и тянется обратно за виски. — Какой-то омега сломал тебя? Не поверю. — А ты представь вместо Дэхена Ендже и попробуй не сломаться, ну как, даже мысль об этом тебя не убивает? — усмехается альфа, видя как кулаки Енгука сжались до белых костяшек, все-таки Чоноп знает куда бить. — Попытайся забыть, пусть он станет твоим прекрасным прошлым, а? Ты мой друг, я не могу видеть тебя таким, прошу ради меня… вернись… — голос альфы дрожит, он понимает что такое невозможно, он бы точно не смог, но друга надо спасать. Он не готов его потерять. Енгук будет бороться за него до самого конца, даже из лап смерти вытащит. Не позволит вот так вот угробить свою жизнь. — Ты прав. — Чоноп поднимается на ноги, обнимает Гука. — Ты прав, ты прав черт возьми. Надо кончать с прошлым, надо избавиться от всего что связано с Дэхеном. — Чоноп осматривать комнату. — Кровать выбросим, стул, камин, диван в гостиной, мою одежду, всё сожжем. — альфа мечется по квартире в поисках очередной вещи для мусорной корзины. Чоноп берет бутылку виски, — Виски тоже, даже виски, нет омеги алкоголика который бы его пил. — со злости бросает виски в стену, пачкая её спиртным. — Ах да, ещё одна вещь, как я мог забыть! — Чоноп подходит к зеркалу и показывая на свое отражение говорит: — И его тоже надо выбросить, он связан с тем омегой Енгук, его тоже сожги, а пепел развей по ветру, потом я начну новую жизнь, забуду прошлое и буду двигаться вперёд, сможешь? Сможешь? Я тебя спрашиваю мать твою, сможешь? — бьёт Гука по лицу, нависает сверху и снова не сдерживаясь, со всей силы по лицу, по треснутой улыбке. Енгук понимает, лучше чем кто-либо, боль его друга словно передалась и ему. Пока Чоноп выпускает пар избивая друга, Гук лежит и думает о Ендже. Чоноп оседает на пол и похуй что альфы не плачут, он ранен и ему плевать кто что скажет, он плачет, в голос, утирает кулаками стекающие вниз по щеке слезы, отключает разум и уходит в свою боль с головой. Он признает её силу перед ним, она непобедимый враг, она сильна в своём одиночестве, в ненависти, в своей отрешенности. — Всё в этом доме напоминает мне о нем, каждый сантиметр этой проклятой квартиры наполнен воспоминаниями о Дэхене, он везде, повсюду. Открываю глаза он спит под боком, закрываю он рядом, но его нет и когда иллюзия исчезает оставляя меня с реальностью, я ломаюсь. Я скучаю Гука, я так по нему скучаю, что ребра по швам трещат. — Чоноп ложится на пол, сворачивается калачиком и глядя в пустоту произносит: — Останови эту боль. Енгук который никогда не видел друга таким, не может сдержать слез, он отворачивается, слушает тихие всхлипы, пытается унять дрожь на кончиках пальцев. — Прости. ****** Следующие несколько недель Гук живёт с Чонопом, следит за его состоянием, заставляет кушать, хотя бы раз в день. Приводит доктора два раза в неделю, покупает лекарства, убирает все колющие и режущие предметы, алкоголь Енгук прячет, но Мун находит и снова нажирается до отключки. Психологи говорят нужно время, но альфа подозревает что даже вечности будет мало. Это у Чонопа на клеточном уровне, как сорняк который ни одна лопата не вырвет с корнем. Чоноп совсем замкнулся, потерялся где-то в своих фантазиях, в чужом мире, он далеко. Ему страшно выйти на связь с реальностью, все что ему сейчас нужно, остаться наедине с собой, где в голове прекрасный образ Дэхена в тёплых объятьях держит. Так крепко и сильно, что тому уже никуда не вырваться, ничто не способно разлучить их. Он в плену своего же сознания и это пугает сильнее, чем если бы он пил ночи напролёт. Енгук уже не верит что друга можно вернуть, он также не оставляет поиски омеги, ведь никто не способен исчезнуть не оставив никаких улик, верно? Вот альфа и цепляется за каждую соломинку. Однажды в детстве, когда Гук потерял близких, именно Чоноп был тем, кто всегда был рядом. Он должен ему и Енгук вернёт другу этот долг. Альфа заваривает крепкий кофе на двоих, устало прикрывает глаза, прежде чем пойти в комнату друга, но дверь на кухню открывается, в проёме показывается Чоноп, садится за стол и смотрит в ожидании. Енгук хоть на секунду, но очень рад тому что Чоноп решил выйти сам, чуть ли не разливая кофе передаёт чашку Муну, тот кивает в знак благодарности и отпивает глоток. Это первый раз за неделю, когда альфа решил выпить что-то кроме виски. Это хоть и маленький, но все же шаг вперёд. Енгук не будет даже пытаться скрыть улыбку. Комнату оглушает громкая мелодия звонка, на экране телефона высвечивается «Ендже» и альфа не медля принимает вызов. Он давно не видел омегу, каждый день скучал и хотел позвонить но если бы набрался смелости, то бросил бы все к чертям и помчался к Ендже, поэтому он держал себя в узде, но вот омега звонит сам и теперь нет гарантии что он не передумает. — Да любимый? Я скучал по тебе… Что? О чем ты… Ты уверен… Это точно он? Просто… Хорошо я понял. — Гук отключается и с минуту стоит пригвожденный новостью к полу, не решаясь поднять глаза на друга, дать надежду, а потом разбить его ожидания. Чоноп который молчал все это время, как и последние месяцы, поднимает голову на друга и выжидающе смотрит. — Что-то произошло? На тебе лица… — Гук не даёт ему договорить и выпаливает: — Дэхен вернулся. Он ждёт тебя на крыше клуба. — Гук следит за выражением лица друга, как оно меняется с удивления на злость. — Не шути так! — строго просит Чоноп. — Никогда! Ты последний остался кому я могу верить, так что не заставляй меня… — Послушай Чоноп, я ненавижу твоего омегу очень сильно, уж прости меня за это, это так. Но только Дэхен способен спасти тебя, он единственный может сделать тебя счастливым и заставить улыбаться. Так что если он вернулся как говорит Ендже, а мой омега никогда не врет, тогда тебе надо поторопится, ключи на тумбочке у входа. Беги, беги со всех ног, не дай ему снова исчезнуть, удержи в этот раз. Чтобы там у него не случилось, какие бы он не придумывал оправдания, выслушай, прими и люби его, сделаешь это ради меня? Я не выдержу если ты опять уйдешь в себя! — голос альфы дрожит, но он держится, он должен сказать все слова сейчас, чтобы потом не жалеть. Он верит Ендже, если омега сказал, что Дэхен вернулся, значит так и есть. Чоноп не верит, не дышит, слова Енгука слишком убедительны, может это очередной пьяный бред? Может, он все еще болтается в чертогах своего разума, может сознание пытается его спасти и выдает случайные картинки возможного исхода событий? А может это виски скучает по омеге который должен его пить? Бред! Все его предположения выглядят как бред сивой кобылы, не возможно, ведь омега ни оставил после себя и пылинки когда исчезал, а теперь он вернулся? Как так-то? Что-то колючее разливается по телу, впрыскивается в кровь, по венам течет, воздух колючим кактусом в легкие забивается… больно. Стоит ли послушать Енгука? Что? Когда он сомневался когда дело касалось Дэхена? Почему он сомневается, почему стоит, чего он ждет, когда должен уже падать к ногам Дэхена, если тот, как говорит его друг, вернулся? Страх. Его держит парализующий все органы страх, альфа впервые боится поверить, боится что это окажется правдой, лучше уж он будет страдать всю жизнь, думая что омега так и не вернулся… — Не бойся. — Енгук прерывает поток мыслей Муна, — Иди, он ждет тебя, ты уже опаздываешь. — тепло улыбается Гук и выталкивает альфу из дома. Чоноп около минуты стоит на лестничной площадке, снова прокручивает слова друга, осознает их значение… — Дэхен вернулся. — под нос бубнит Мун, — Мой Дэхен вернулся! — уже громче говорит альфа. — Дошло наконец? — за дверью смеется Енгук. — Да пошел ты! — отвечает Чоноп и срывается с места. Альфа давит на газ, выжимает все что может из нового ламборгини Енгука, но даже так, Муну кажется что он плетется как улитка. Дома, магазины, здания, ночная суета, все проплывает мимо, не имеет значения, это лишнее, потому что сердце бьется, оно колотится как бешеное. Душа в ожидании встречи, неужели? Чопон с визгом паркуется, пару секунд сидит в машине, всматривается на крышу здания и когда замечает знакомый силуэт, не выдерживает, никого не замечая, сквозь толпу бежит на крышу. С разбегу распахивая дверь, Чоноп тут же задерживает дыхание. Те же сияющие глаза, тот же нос, та самая улыбка, тот же знакомый холод во взгляде, но в голове Чонопа крутится лишь один вопрос: «Что за мерзкий запах?»