Девушка сына - моя девушка.

Я шёл по супермаркету, который просто блестел от обилия всяких разных продаваемых новогодних подарков, ярких ёлочных игрушек, светящихся гирлянд и прочей праздничной чепухи, что, кстати сказать, не хило так поднимало настроение. Моя четырёхлетняя Дашенька с каким-то нечеловеческим восхищением прыгала от одного сверкающего шара к другому, путаясь в ногах у впереди идущей Кати, что грациозно шагала, ловко управляя тележкой с продуктами. Её тело заметно округлилось, приобретя более обтекаемые формы и потеряв все подростковые черты, что, однако, делало её только лучше, красивей. — Солнышко, не бегай туда-сюда, пожалуйста! Иди к папе, возьми его за ручку! — с материнской нежностью в голосе, однако строго воскликнула девушка, после чего рыжеволосая малютка бросилась ко мне, слабо цепляясь своей ручонкой за мою широкую кисть. Я не сдержался, взяв кроху на руки, чему та была, конечно, несказанно рада. А ещё этому милейшему созданию нравилось кататься у меня на шее, говорить всякую по-детски трогательную белиберду и капризничать. В последнем моя девочка абсолютная чемпионка, ибо от меня, по крайней мере, она добивалась всего. Я баловал этого ребёнка всем, чем только можно, лишь бы видеть в её ярких глазах искреннюю радость, а на пухленьких губках счастливую улыбку. Её мама, то есть Катюша, что сейчас является моей законной женой, совсем не одобряла такого поведения с моей стороны, ибо считала, что ребёнку нельзя позволять всё подряд. Однако я не мог и не могу по-другому. Четыре года назад, когда это божественное создание появилось на свет, я забыл про все свои сомнения по поводу того, мой ребёнок это или нет. Я в мельчайших деталях помню, как смог взять Дашеньку впервые на руки, и простит меня Бог, я тогда маленько её испугался, за что до сих пор очень и очень стыдно. Причиной страха моего перед моей же дочкой стали её огромных размеров голова и нежно лиловый цвет кожи. Нет, с сыном было всё точно так же, но, видимо, я чутка подзабыл, как выглядят новорождённые дети. Однако это не помешало мне влюбиться в это неземное существо и главное — вновь почувствовать себя отцом, вспомнить каково это — прижимать к сердцу тёплое, почти горячее тельце вечно сонного младенца, ощущать биение крохотного детского сердечка. А потом мы, то есть я и Катюша, надолго потеряли всякий покой. Особенно по ночам. Особенно, когда у крохи прорезались зубки. Какая же суетливая была тогда моя девочка: не кушала, не спала, капризничала, плакала, наверняка испытывая адскую боль. Но это всё прошло, и сейчас Дашенька, сидя у меня на руках, требует вкусную карамельную вафлю, которую Катя вряд ли разрешит ей купить. — Ну Катюш! Она сладкого сегодня вообще не ела! Зачем ты с ней так? — уговаривал я жену, поглаживая дочку по рыжим волосёнкам. — Влад, ты ребёнка избалуешь, в конце концов! И вообще, мы должны приучить её к здоровому питанию, — строго отчеканила девушка, поглядывая то на нас, то на перцы, лежащие на прилавке. Быстро же мы до овощного отдела дошли! — Кать, не мучай Дашу, — я не унимался. Так хотелось девочку порадовать! — Ну Катяяя… — Господи, хорошо, возьмите вы эту несчастную вафлю! — сдалась всё-таки. Я взглянул на дочку, подмигнув ей, и мы сразу же ринулись к сладкому, слыша за спиной громкий и какой-то не совсем довольный, что-ли, вздох. Ладно, простит мне когда-нибудь этот жуткий проступок. Оказавшись у прилавка с разнообразными конфетами, шоколадками и прочими вкусностями, мы принялись искать желаемую вафлю. Дашенька бегала с одного конца в другой, пытаясь найти то, что так сильно хотела съесть, а я внимательно разглядывал каждый леденец, карамельку, мармеладку, пряник, стараясь не пропустить то самое заветное изделие ,и отвлёкся всего на секунду, чтобы дотянуться до кекса, который сам хотел потом уничтожить. Однако когда я развернулся обратно, никого на горизонте не было. Я оторопел, чуть не поперхнувшись собственной слюной от резко нахлынувшей паники и дикого, какого-то животного страха. Вы теряли когда-нибудь в огромном супермаркете ребёнка, который, к слову, бегает как марафонец, и которого из-за этого тяжело, почти что невозможно поймать? — Даша! — закричал я так громко, что появившаяся откуда-то на вид семидесятилетняя тётя Люба, Зина, Галя или как их там ещё называют, выронила конфеты «Коровка», покосившись на меня как на умалишённого. Я метнулся вперёд, думая почему-то, что моя неугомонная малышка побежала именно туда, прочь из отдела со сладостями. Но куда потом: вправо, а может влево? А может вообще обратно к новогодним подаркам или куда-нибудь в стройматериалы? Вариантов было огромное количество, а прочесать весь магазин в поисках дочки - дело абсолютно нереальное. Я шарахался от одного прилавка к другому, цепляясь глазами за каждого проходящего мимо ребёнка с его родителями и с сожалением понимая, что не то, как говорится. Рыжая макушка малыша пропала, будто исчезла вовсе. На плоском лбу моём выступила мелкая испарина, а сердце разрывало грудь своими мощными ударами, которые оно наносило с какой-то особой силой. Такого ужаса, отчего дрожали пальцы и неистово намокало холодным потом тело, я не испытывал очень давно. Когда я впал в отчаяние, представляя уже, как дочку уводит какой-нибудь чужой огромный бугай или, быть может, умалишённая бабка, сбежавшая из сумасшедшего дома, за спиной послышался до боли знакомый голос: — Аккуратно, девочка! Не ушиблась? Я резко развернулся, мысленно ахнув от шока, что по степени силы своей был куда больше, чем даже потрясение от пропажи ребёнка. Дашенька стояла ко мне спиной, а перед ней, снисходительно улыбаясь, на корточках сидел Женя. — Нет, дядя! — резво отвечала малышка. — А где твои родители? Дочка посмотрела вначале вправо, потом влево, а затем, словно что-то почувствовав, внезапно повернула свою головёнку назад и, заметив меня, с визгом бросилась ко мне, обнимая ручонками мою ногу. — Папочка! Сын сию же минуту поднял свои глаза на меня, впадая в состояние какого-то замешательства. Не отрывая своего взгляда от родственника, я машинально нагнулся к Даше, прижимая девчушку плотнее к себе. Парень же встал, губы его вдруг заметно задрожали, а кадык дёрнулся. Я видел, как мощная грудная клетка тяжело поднялась, с таким же трудом опускаясь вниз, словно была стеснена громоздкими оковами. Он как-то мучительно дышал, явно волнуясь из-за такой неожиданной встречи с отцом, которого не видел, представьте себе, около пяти лет. Ему тридцать один и он изменился. Изменился почти до неузнаваемости. Стал уставшим, а голубые глаза, что так сильно напоминали мне мои собственные, потеряли всякий яркий оттенок. Кожа приобрела нездоровую бледноту, под глазами красовались синие глубокие круги. Тело не потеряло свою массивность, однако было видно, что он усох. Усох и старел в то время, как я расцвел и молодел каждый день. «Заболел?» Мы стояли в пяти метрах друг от друга, но я смог разглядеть, как очи его блестели от вот-вот готовых политься слёз. По-моему, сын даже улыбнулся, но сделал это как-то незаметно и едва-едва. Я же не мог понять, что с ним. Явно это не тот Женя, которого я знал пять лет назад. Другой Женя. Больной какой-то Женя. Он был вполне себе прилично одет, однако походил всё же на хилого, чахлого, засушенного человека. Я хотел было к нему подойти, но не смог — ноги не шли, словно их приковали к полу. Не сообразил я, когда Даша начала нервно дёргать меня за пуховик, заставив на автопилоте взять её на руки. Женя в ответ на это резко поменялся в лице: губы скривились в злой ухмылке, а в глазах яркими молниями сверкнула пробирающая до мозга костей ненависть. Он кинул злой взгляд на девочку, что прижималась своим лёгким тельцем к моему, обхватив ручками шею, а затем развернулся и ушёл себе восвояси. Я простоял не двигаясь с места не меньше двух минут. Малютка моя бурчала что-то невнятное в ухо, но я словно не слышал её. Грудную клетку сдавило до сильной боли и дышать стало невыносимо трудно. Мы не виделись почти что пять лет. Мы не созванивались почти что пять лет. Ни разу не поздравили друг друга с днём рождения или с наступлением Нового Года. Женя ненавидит меня. Наверняка и Катю. И свою сестру или… Дочку, быть может. Хотя нет, сестру, Даша мой ребёнок. Сомнениям нет больше места! Он улыбнулся мне вначале, но потом ведь взгляд излучал сильнейшее презрение. Он не простил меня, и чувствую, что это его постепенно добивает, ибо тяжело жить с таким грузом на душе. Испытываю ли я вину перед ним? Нет, наверное. Или да? Скорее да, мне совестно как-то стало. Ощущение, что я испортил ему жизнь. Но я ведь не мог по-другому, став счастливым только с его бывшей девушкой. Это можно же понять?! Нет, Женя никогда этого не примет, ведь вырос он эгоистом. Я наконец обратил внимание на теребящую воротник моего пуховика Дашу, что уже визжала от недостатка внимания к своей персоне, и, натянув снисходительную улыбку, потопал с ней на руках обратно в «овощи». Катя бегала вокруг помидоров, огурцов, картошки и моркови, внимательно изучая качество продуктов, сминая их в руках. Я пытался как-то скрыть своё состояние, но так и не взятая карамельная вафля, о чём всё время твердила Даша, пока я витал в своих мыслях о сыне, дала ясно понять, что со мной творится какой-то бред. Малышка рассказала маме, как всё было, пропустив, правда, сцену пропажи. В ответ Катюша подошла ко мне и обняла, прошептав на ухо: — Вечером поговорим… И действительно, поздним вечером, сидя прямо на полу у сверкающей ёлки, когда Дашенька уже крепко спала, мы тихо разговаривали с бокалом красного, дорогого и терпкого вина. И когда жена крепко прижала мою голову к своей мягкой груди, поглаживая меня по затылку и макушке, в душе наступил покой и умиротворение, а я понял, что в моей жизни теперь всё встало на свои места и я счастлив, даже несмотря на то, что пришлось пожертвовать любовью собственного сына.