Девушка сына - моя девушка.

— Ты уверена, что это мой ребёнок? — я вопросительно уставился на Катю, прокручивая в руках тест на беременность, что радостно показывал две полоски. — Прости, но у меня есть повод сомневаться… В глазах девушки мелькнула мимолётная неуверенность, что почти сразу сменилась твёрдостью. Она яро закивала головой, сотрясая на себе рыжую шевелюру. — Да, он твой, — убеждённо заявила малышка, нервно, однако, теребя рукав бордовой кофточки. Я перевёл свой взгляд на тест, о чём-то задумавшись. К слову, мы переехали и теперь как неделю живём в двушке моей уже как год покойной тёти, что оставила своё имение, которое долго жаждал продать, в наследство мне. Я пролежал в больнице всего сутки, ибо ранение не было серьёзным, а уже на следующий вечер после произошедшего мы собирали вещи, намереваясь покидать трёхкомнатную и уже какую-то совсем неродную квартиру. Нас провожал сын, который упёрто избегал со мной зрительного контакта, отворачиваясь каждый раз, когда я пытался заглянуть в его голубые глаза, что так сильно напоминали мне мои собственные. Вообще он очень сильно походил на меня: такое же круглое лицо с гладкой кожей, ярко каштановые волосы, только что без седины, тонкие сухие губы, которые, однако, не успели ещё так сильно обветриться, как это случилось у меня. Женя — это второй я, просто моложе, и оттого становилось как-то горько на душе. Какой грех более тяжкий: обман или покушение на жизнь человеческую? Хороший вопрос, заставляющий задуматься, не правда ли? А ведь так сразу и не скажешь, ибо с одной стороны, сына можно понять, а с другой, он мог меня убить, благо нож в эту шаловливую руку маленький попался. А я же его простил, хоть это и далось мне с неимоверным трудом, отказался заявление писать, несмотря на то, что Катя ещё не раз уговаривала меня это сделать. Но я никак не смог! Я плохой отец, который сына своего уже не любит, которому чувства «запудрили» всё-всё, но отец же. Папа, батя… Называйте, как хотите. И, наверное, сей факт и сдержал меня от разбирательств. Но если честно, то я понял, что в свои пятьдесят ничего в себе не понял, и чтобы понять, мне предстоит ещё многое понять. Вот такое вот масло масляное! — Влад? — я вздрогнул, отвлекаясь от мыслей, что больше и больше заплывали в какое-то философское русло. Катя серьёзно меня рассматривала, пытаясь, видимо, вникнуть в ход моих дум, что давно уже были не о ребёнке, о существовании которого свидетельствовал тест на беременность, сжимаемый моими пальцами. Её «задержка» терзала меня очень долго, и когда мы разобрались с переездом, то я немедленно потребовал от неё объяснений. Поступило предложение подождать три дня, ибо вдруг цикл «плавает», однако месячные никак не шли. Не начались они и сегодня утром. И вот, мы сидим на кухне, задумчиво изучая, крутя, вертя этот несчастный тест на беременность. Второй положительный, кстати сказать. — Ты мне не веришь? — пискнула лисичка. — Скорее сомневаюсь, — отозвался я. — Он от тебя! — продолжила заверять рыжеволосая, а на зелёные глаза наворачивались слёзы. — Я не могу быть в этом уверен! — слишком резко и грубо, наверное, сказал, ибо девочка моя, закрыв лицо ладошками, тихо захныкала. — Ну, ну, ну не плачь, малыш… Я подошёл к сидящей напротив девушке, прижимая рыжую головёнку к своей груди. — Подожди, — Катюша оторвалась от меня, срываясь с места и убегая прочь из кухни в прихожую. Послышалось шуршание и копошение, а минуту спустя лисичка вернулась, кинув на стол пачечку, в которой покоились две маленькие белые таблетки. — Что это? — Противозачаточные, — послышалось в ответ. — Смотри, — рыжая взяла упаковку, — сегодня я должна была съесть последнюю, но каким-то образом осталось ещё две… — И?.. — И это значит, что, по всей видимости, я в какие-то из дней забыла их принять, а мы занимаемся сексом без презерватива, ибо ты всегда полагался на мою ответственность. И, кстати, Женя кондом надевал. Не знаю, правда, зачем, — пояснила рыжая. — Он детей вообще, по-моему, не хотел, вот и надевал для большей безопасности, дескать, — ответил я, вспоминая, как когда-то, года три назад, Женя высказался о том, что дети ему, быть может, вообще не нужны. Катя оторопела от такого заявления. Она, судя по всему, как и все нормальные девушки, хотела семью, несмотря даже не нимфоманию, которая, к слову, уже вроде как не проявлялась, что не могло не радовать. — Не ожидала от него такого, да? — спросил я, видя шок девушки. — Не ожидала, — отозвалась она. Катенька вдруг замялась, а потом многозначительно на меня посмотрев, тихо спросила: — Ты мне веришь? Он ведь твой, я знаю, чувствую. — Конечно верю, даже несмотря на то, что сомневаюсь, — сказал, ругая себя за такие слова, ибо лисичка вновь пустила слезу. Я поманил её к себе, посадив на колени и прижав худенькое тельце, которое скоро украсит милый животик, к себе. — Но я не отрицаю, что этот ребёнок мой. И сомнения эти дурацкие тоже исчезнут, — шептал я на ушко, думая, как бы поступил на моём месте кто-нибудь другой. Наверное, бросил бы. Однако ситуация с Катей была иной, и я не мог считать её изменщицей. И казалось мне, что говорит она чистую правду. — Не плачь, родненькая моя, не плачь… Я зарылся рукой в её мягкую копну ярких рыжих волос, поглаживая кожу головы. Какая же она всё-таки маленькая и беззащитная, миленькая и нежная, плачет мне в плечо, уткнувшись туда своим носиком и обхватывая ручонками мою шею. Какая худенькая и слабенькая она на самом-то деле, всё плотнее и плотнее прижимается собой ко мне, будто в поисках необходимой защиты. И плевать, если этот ребёнок, что так скоро родиться, ведь девять месяцев — это вовсе не срок, не от меня, плевать! Он всё равно будет моим и я стану его отцом, я воспитаю из него личность! И если весь этот грёбаный мир закричит, что я наивный и глупый идиот, то мне не составит труда согласиться с ним. Идиот, хорошо, но идиот счастливый! Счастливый! Слишком умные, не дающие себе нигде слабину люди, вряд ли обретают человека, которого смогут полюбить. И всё это звучит как хрень полная, как речь совсем не мужская, однако это есть правда. Сказочная, простая, ребяческая правда, вызывающая глуповатую улыбку на лице.