Лесной Владыка и дракон

      Очнулась я… а где я, собственно, очнулась? Приподняв голову, осмотрелась и со стоном растянулась на прошлогодних листьях, между которыми пробивалась молодая трава. Место, я вам скажу, было жутким — огромные деревья, заслоняющие кронами солнечный свет, странные шорохи и шепотки, словно кто-то прятался в темноте и оттуда рассматривал непонятное для них существо и думал, как поступить с досадной помехой. Малоприятные мысли. Я передернула плечами и постаралась думать о том, куда попала и как с этим бороться. В том, что я больше в не родном NN-ске, не сомневалась — у нас в радиусе ста километров нет лесов вообще. Только степь. А уж о таких исполинах я вообще читала только в книгах.       С трудом поднявшись на ноги, еще раз осмотрелась и снова передернула плечами — земля под деревьями была склизкой, черной и неприятной. Я порадовалась, что оказалась на охапке прелой листвы, а не где-нибудь под деревом. Представляю, как бы сейчас выглядела моя персона. Ни один голодный монстр не подошел бы и на пушечный выстрел       Впрочем, радость оказалась недолгой. Откуда-то налетел ветер, который трудно было назвать теплым, и я вздрогнула от пронзающего меня холода. Я, как была, так и перенеслась сюда в мокрой одежде, которая не только не добавляла тепла, но и отнимала имеющееся. Стоять здесь, непонятно где, было глупо, и я решила, что стоит поискать обитателей этого леса. И, желательно таких, которые были бы настроены к случайным путникам вполне дружелюбно. Оставалось только решить, в какую сторону идти. Хотя, какая разница? Если здесь есть разумные существа, то я, рано или поздно, все же на них наткнусь. А если нет… вот об этом я вообще думать не хочу. И не буду.       Постояв немного в раздумьях, пошла вперед — это направление ничем не хуже прочих. Надеюсь, что не подхвачу тут простуду или еще что-нибудь похуже. И вообще, старуха могла бы закинуть меня куда-нибудь поближе, что ли? Как она там сказала? «Теперь с тобой, дракошка»? То есть, я дракон, что ли? Или какая-то разновидность местного этноса, у которого все исключительно темноволосые и черноглазые? Фиг его знает. Но было бы неплохо, если бы я обладала хоть какой-нибудь магией, ведь драконы (если верить фэнтэзи) все сплошь маги. Так, как это было? Надо просто представить и пожелать? Уверены? Ну, мне ничего другого и не остается, кроме как положиться на авторов и следовать их рекомендациям. И чего же я бы хотела в первую очередь? Ну, конечно, чистую и сухую одежду. А теперь закрываю глаза и представляю, представляю, представляю…       Не знаю, сколько времени я так провела, но, вздрогнув от особенно холодного порыва ветра, открыла глаза и, выругавшись, быстрым шагом продолжила свой путь по тропинке. В том, что авторы вечно выдумывают всякие небылицы, я и раньше не сомневалась. Хорошо, что не было свидетелей моих потуг колдовать. Вот смеху-то было бы.       Отшагала я уже довольно много, но вокруг по-прежнему было мрачно и ни малейшего признака присутствия кого бы то ни было. Разве что иногда белка пробегала по стволам деревьев, да тропинку пересекало стадо оленей. И все. Ну, разве что за одним исключением — день явно клонился на закат, и в лесу становилось все темнее и зловещее. Я не трусиха, но мне, если честно, было не по себе. Очень не по себе. Возникло ощущение, будто из темноты за мной наблюдают очень злые и очень голодные глаза. Хотела передернуть плечами, но передумала — вдруг этот неизвестный наблюдатель перестанет любоваться гипотетическим ужином в моем лице и подумает, что пора перейти к более решительным действиям? А бегать по незнакомому лесу — это несусветная глупость. Глупее может быть только бег по ночному незнакомому лесу в компании голодных монстров.       Когда окончательно стемнело, дорожка под ногами засветилась мягким голубоватым светом. Эта аномалия мне не понравилась, но сходить с тропы на обочину я не стала — глупо покидать дорогу только потому, что она освещает тебе путь, поскольку в темноте можно огрести по ушам. А мне пока еще уши нужны. Как и вся голова, включая остальные части тела. Так что буду идти, пока есть силы, а потом уже и подумаю о ночлеге.       В лесу начинала кипеть ночная жизнь. Где-то заухали совы, и этот звук весьма зловеще раскатился в застывшем воздухе, заставив меня не единожды вздрогнуть и покрыться противными мурашками, мигрирующими по моей спине в лучшие края. Застыв на месте, я сжала дрожащие пальцы в кулаки и глубоко вздохнула, стараясь унять бешено колотящее сердце. Казалось, еще немного — и оно, вырвавшись из груди, ускачет вперед меня по светящейся тропке в неизвестность. И только когда я немного успокоилась и перестала трястись, словно осиновый лист на ветру, рискнула продолжить путь.       Не знаю, сколько времени я шла, но, когда ощутила, что больше не смогу и шага ступить, то огляделась в поисках местечка, где можно было бы скоротать ночь. Ночевать на тропинке — верх глупости, еще не хватало, чтобы кто-нибудь особо недружелюбный наткнулся на меня и подзакусил мирно спящей попаданкой. Но вокруг царила такая темнота, что я с трудом могла видеть силуэты ближайших деревьев. Подавив вздох, медленно поплелась вперед, до боли в глазах всматриваясь в царившую по обеим сторонам от тропинки мглу.       Мои внутренние часы показывали время, близкое к полуночи, когда, наконец, удалось найти более-менее приятное место, не считая тропы. Чуть правее, возле небольшого ручья, были заросли папоротников (первые растения, кроме деревьев, увиденные мною в этом лесу), выглядевшие весьма многообещающе. Я подавила нездоровое желание с радостным воплями броситься к ручью и вероятной постели на сегодняшнюю ночь — не хватало еще наткнуться на хозяина сего райского уголка, весьма недовольного моим вторжением, — и стала присматриваться к едва колыхавшимся от ночного ветерка листьям. Но минуты шли и никто не торопился выпрыгивать на меня из облюбованного моим усталым телом (и мозгом) уголка. И тогда, плюнув на возможные неприятности, я сошла с тропки и осторожно забралась в папоротники.       Конечно же, ничего съедобного я тут не нашла, но хотя бы смогла утолить жажду ледяной водой из ручья. Вместе с ней отступил и голод, чему я была несказанно рада. Теперь можно было и немного поспать, благо я уже привыкла к уханью сов, крикам далекой выпи (если в этом лесу есть болото, то стоит быть настороже, чтобы не угодить в трясину), и множеству других шорохов и шелестов.       Свернувшись в зарослях папоротника в клубочек, чтобы хотя бы немного согреться, я смотрела вверх, стараясь разглядеть далекое небо и звезды. Но то ли небо было затянуто тучами, то ли кроны лесных исполинов оказались такими густыми, однако звезд я не увидела. Зато заметила кое-что другое — загорающиеся в кронах флуоресцирующие глаза. Множество глаз. Десятки, если не сотни. И все они смотрели вниз — туда, где была я. А вслед за глазами стали загораться бледно-зеленым, неприятным, светом и тонкие нити, протянувшиеся от дерева к дереву, от ветки к ветке. Мне стало не по себе. Сев, я задрала голову и стала рассматривать странные нити, смутно напоминающие мне что-то знакомое… только в разы меньше. И глаза…       К горлу подкатил противный комок ужаса, потому что я поняла, что напоминали эти нити. Паутина! Огромная, светящаяся в темноте паутина! И эти глаза… это были пауки, гигантские и (я в этом уверена) злобные паучищи. Тень, скользнувшая по стволу соседнего дерева, убедила меня в том, что это — не галлюцинация. И я, как глупая курица, коей, собственно и являюсь, — по собственной воле едва не угодила в паучьи сети.       Вскочив на ноги, я завизжала так, что даже у меня заложило уши. А потом бросилась бежать обратно к тропе — возможно, этот таинственный голубой свет спасет меня от пауков. Возможно, хоть кто-нибудь, кроме лосей, оленей, пернатых и проклятущих членистоногих пройдет по этой тропинке. Кто-то, кто сможет защитить меня от тех, кто хочет мной поужинать.

***

      Отряд эльфов под предводительством Леголаса, сына Владыки Трандуила, бесшумно передвигался по Лесу, когда до них донесся далекий отзвук женского визга. Леголас поморщился — опять людям не сидится в своих городах. Теперь придется спасать эту заблудившуюся и провожать к границам Лихолесья, а у его отряда есть куда более важные задачи, чем охрана глупого человека, забравшегося в Лес, о котором уже по всему Средиземью распространилась дурная слава.       — Все слышали крик? — спросил по-эльфийски сын Владыки. — Тогда быстро двигаемся туда — нужно проверить, что это было и, если успеем, помочь очередному человеку.       — Зачем нам это нужно? — мрачно спросил другой эльф. — Если люди так глупы, что не могут не лезть к нам, то с какой стати спасать их головы?       — Кричала женщина, Фирулиэн, — нахмурился Леголас. — Кроме того, для нас любая жизнь священна. А теперь, если больше нет возражений, давайте двигаться, пока не стало слишком поздно.       Фирулиэн только поморщился — кроме того, что Леголас был сыном Владыки, он еще и являлся капитаном их отряда. И потому, хочет ли он или нет, но выполнять приказы тех, кто выше по положению, ему придется.       Царевич первым помчался по эльфийской тропе, мерцавшей под ногами. Он безошибочно определил, откуда донеслось эхо женского крика, и теперь гадал, успеет ли вовремя или таинственное чудовище успеет пожрать свою жертву. Его глаза, ясные, в которых таился отблеск звездного света Предвечного Края, видели все, словно в ясный полдень. Даже следа не оставалось на тропинке от легких эльфийских туфель, ни звука не было слышно, когда эльфы лунным бликом скользили меж древних исполинов. И только наконечники их стрел, уже наложенных на тетиву мощных луков, грозно взблескивали в темноте Леса.       Я бежала вперед, не разбирая дороги. Пот заливал глаза, ноги то и дело цеплялись за мелкие кочки на тропе или за незамеченные мною корни деревьев. Я подала, расцарапывая в кровь ладони, разбивая колени. Моя одежда превратилась в грязные тряпки — кусты терновника и шиповника, иногда встречающиеся мне на пути, не были милосердны ни к вещам, ни к моей коже.       Сколько я бежала, не знаю. Но момент, когда силы меня оставили, наступил внезапно. Я в очередной раз споткнулась, растянулась на дорожке, оцарапав щеку обо что-то острое, и, не имея сил встать, просто перевернулась на спину, ловя воздух широко открытым ртом. Я видела, что погоня не отстала, а, раззадоренная сопротивлением жертвы (то есть, меня) и ее попыткой спастись от уготовленной участи, стала многочисленнее. Испытывая отвращение и ужас одновременно, я лежала и смотрела, как медленно, словно наслаждаясь моим ужасом, пауки спускались с деревьев. Где-то раздалось жалобное поскуливание, и я не сразу поняла, что слышу себя. Попытка взять себя в руки и отползти успехом не увенчалась. И первый паук уже был близко — я видела фасеточные глаза насекомого, видела клацающие жвала, мохнатые лапы и неестественно раздутое брюхо, почти волочившееся по земле, увенчанное острым жалом, влажно взблескивавшем в ночном сумраке. Я хотела закрыть глаза, чтобы не видеть лицо приближающейся смерти, но не могла — ужас парализовал меня настолько, что я уже даже дышала через раз. И тут тишину ночи разорвал свист. Сначала я не поняла, что это такое, но вонзившаяся в чудовище стрела (да-да, именно стрела) пробила голову паука насквозь и пришпилила его к земле. Тварь, издавая ужасающие звуки — не то хрипы, не то визги, — зацарапало суставчатыми лапами землю. Его фасеточные глаза медленно угасли, и темная туша распласталась на тропе. Из-за спины раздалась отрывистая команда, в воздухе засвистели стрелы, а я продолжала в каком-то ступоре рассматривать мертвого паука, словно не верила, что он сдох и больше не причинит мне вреда.       — Tua heii*! — крикнул мелодичный голос, и передо мной выросла тень. Я отшатнулась и взвизгнула, но тень аккуратно подхватила меня на руки и я увидела одно из самых прекрасных лиц, когда-либо существовавших в мире. Глаза, в которых таится непознанный смертными свет, волосы, словно лунные лучи, а голос… голос похож на журчание горного ручья, свирель и песню соловья одновременно.       — Amin gara he**, — ответил тот (или та), что сейчас аккуратно ставил меня на ноги.       Я ничего не поняла из сказанного. Да и не воспринимал мой мозг ничего из того, что происходило на лесной тропе. Даже свист стрел, шорох рассекаемого клинками воздуха и звуки разрубаемых панцирей до меня не доходили. Я была в прострации. То ли так на меня подействовал пережитый ужас, то ли я окончательно лишилась сил, но единственное, на что я сейчас была способна — это тупо таращиться на происходящее и не упасть в обморок. Но, похоже, мой организм исчерпал все запасы стойкости, потому что перед глазами все потемнело, звуки сначала отодвинулись, а потом и вовсе исчезли, и меня поглотила спасительная темнота. Я успела только подумать, что второй обморок за одни сутки — это слишком, и потому не стало ничего. ____________________________________________________ * Tua heii (синд.) — Помоги ей! ** Amin gara he** (синд.) — Я держу ее!