Лесной Владыка и дракон

      Трандуил сидел в кресле и задумчиво поглаживал висящий на груди кулон. Он носил его, как память о погибшей жене, незримо чувствуя ее присутствие. Это давало ему силы жить и править своим народом. Но боль терзала его сердце постоянно, и Владыка со временем сделался холоден и безразличен. Во всяком случае, так казалось со стороны. Даже Леголасу порой думалось, что отец более не любит его, но, стоило молодому царевичу поймать редкий взгляд отца, как в груди его теплело, и он убеждался в том, что в сердце Владыки еще не все омертвело. Редко, очень редко дано эльфу полюбить вновь — такова доля вечноживущих, в отличие от людей, — но Леголас был бы рад, если бы нашлась та, которая вернет его отца к жизни и снова зажжет в его глазах былой огонь. Юноша никому не говорил о своих мечтах, зная, что это навлечет на него гнев Владыки и осуждение других эльфов.       Трандуил вздохнул и, погладив кулон пальцами, встал с кресла и подошел к окну. Его волновала судьба единственного сына, но он не мог приказать царевичу безвылазно сидеть в замке, пока другие рискуют собой в этих проклятых рейдах. Владыка часто задавался вопросом, почему Саурон, возродившийся Враг, избрал своим жилищем Дул-Гулдур, что на севере Великой Пущи, ныне именуемой Лихолесьем? И сам же отвечал на него — здесь жили его давние враги, эльфы. И, если он мог хоть как-то досадить и попортить им жизнь, то почему бы Саурону этого не сделать? В идеале он был бы рад уничтожить царство Трандуила, как и его самого вместе с подданными, но пока — слава Эру! — у него не было такой силы. Однако, долго ли смогут сопротивляться эльфы, если вдруг найдется Кольцо Всевластья и попадет в руки бывшего прислужника Моргота? Отчего-то Трандуил не сомневался, что лишь малая горстка эльфов сможет покинуть Средиземье, избежав участи худшей, чем смерть.       Легкий стук в дверь оторвал Владыку от тяжких раздумий. Он машинально провел пальцем по изуродованной драконьим пламенем щеке, проверяя, не ушла ли иллюзия, а потом холодным голосом сказал:       — Войдите!       — Владыка, ваш сын вернулся, — в покои вошел Маэлдор.       — Отчего же он сам не пришел ко мне? — опаловые глаза Лесного царя внимательно смотрели на эльфа.       — Он просил передать Вам, что отправился в Палаты Исцеления и Вы очень ему нужны.       — Он ранен? — на короткий миг лед сковал сердце Трандуила — он не мог потерять еще и сына.       — Нет, Владыка, с Вашим сыном все хорошо. Но он привез девушку. Очень странную девушку… — Маэлдор замолк, потому что не знал, как выразить свою мысль, но Трандуил его уже не слушал. Набросив на широкие плечи серебристый плащ, он стремительно вышел из покоев и направился в южное крыло.       — Эру! — воскликнула эльфийка, увидев входящего Леголаса. — Что случилось, мальчик?       — Тише, Иленнас, разбудишь девушку.       — Если бы не длинные волосы, я приняла бы ее за парня, — проворчала Иленнас, жестом показывая, куда царевич может положить свою ношу. — Где вы нашли эту несчастную?       — В Лесу, — ответил он. — Услышали ее крик и вовремя пришли на помощь — она чуть не стала ужином для пауков.       — Она странная, — сказала целительница, внимательно рассматривая девушку. — Не из нашего мира, но внутри нее искорка, которая указывает, что в ней есть капля столь древней крови, о коей даже и память стерта.       — Ты можешь обследовать ее память? — спросил Леголас.       — Сожалею, но нет, — эльфийка покачала головой. — На такое способен только Митрандир, да твой отец. И Светлый Совет. Но все они сейчас далеко, так что попроси Владыку — может, он сможет ответить на твои вопросы.       — Он скоро придет. Я попросил Маэлдора передать отцу, что жду его здесь.       — Хорошо, Леголас. А пока будь так добр — дай мне осмотреть девушку и обработать ее ссадины, — Иленнас повернула к нему ладонь пациентки, и юноша увидел, что кожа была содрана и не единожды. Он кивнул и ушел за ширму — ждать отца, — а целительница быстро сняла с пострадавшей всю одежду, обтерла ее тело смоченным в розовой воде полотенцем, а потом принялась осматривать, отмечая, что больше всего пострадали ладони, локти, колени и лицо девушки.       Обработав все ссадины и царапины, эльфийка аккуратно перебинтовала пострадавшую руку пациентки, облачила ее в белоснежную шелковую сорочку и укрыла тонким одеялом.       Трандуил вошел в Палаты и первое, что бросилось ему в глаза — это живой и невредимый Леголас.       — Хвала Эру, ты жив, — он обнял сына, на мгновение прижав его к сердцу.       — Все хорошо, отец, — улыбнулся царевич. — Мы вернулись так рано, потому что нашли в лесу девушку. Она не принадлежит нашему миру, но как-то оказалась в Лесу.       — Где она сейчас?       — Ее осматривает Иленнас. Девушка уснула, и я не стал ее будить. Судя по тому, в каком состоянии мы ее нашли, ей крепко досталось.       — Что с пауками?       — Часть мы перебили. Но мне не понравилось, как далеко они зашли. — Трандуил вопросительно поднял брови и Леголас ответил на невысказанный вопрос: — Они напали на нее прямо на Тропе. Как ты помнишь, ни одна тварь Саурона никогда не терпела эльфийской магии. А эти… такое чувство, что им было наплевать на чары Леса.       — Куда твари делись потом? — опаловые глаза полыхнули яростью и на миг на лице Владыки проступили шрамы.       — Ушли к Дул-Гулдуру, — ответил Леголас. — К своему хозяину.       Трандуил кивнул — чего-то подобного он и ожидал.       — Ты сказал, что девушка, найденная тобой, не принадлежит этому миру, — сказал Владыка. — С чего ты это взял?       — Она не понимает ни слова по-эльфийски, — сказал царевич. — Она очень удивилась, когда заметила уши Гориэла. И ее одежда — я готов поклясться, что никогда и ничего подобного не видел. Я хочу, чтобы ты обследовал ее память, пока она спит, чтобы понять, кто она такая и как тут очутилась. Иленнас говорит, что в ней есть капля древней крови.       — Из которой может разгореться пожар, — сказала эльфийка, выходя из-за ширмы. Она прекрасно слышала разговор мужчин. — Я углубила ее сон и обработала все раны, но будьте осторожны — девушка в очень серьезном состоянии, поэтому не навредите ей.       — Что значит «из которой может разгореться пожар»? — резко спросил Владыка.       — Этого я не знаю. Вам нужен Митрандир или леди Галадриэль — они смогут вам объяснить, что за древняя кровь в ее венах. А я в этом бессильна.       Трандуил кивнул, отпуская целительницу. А потом прошел за ширму и осторожно присел на край постели, внимательно посмотрев в лицо спящей девушки. Вроде бы ничего необычного — таких девушек сотни тысяч, — но что-то в ней притягивало взгляд. Возможно, игра света на длинных, волнистых прядях, разметавшихся по белоснежной подушке, возможно, горькая складка у губ, не ушедшая даже сейчас. Или, быть может, восковой цвет запавших щек, слишком сильно выступающие ключицы, слишком тонкие руки. Он не знал, что было такого в этой девушке, но очень бережно, словно раненую птицу, взял в ладонь ее пальцы — мозолистые, с потрескавшейся кожей, но холодные, будто она держала их в ледяной воде. Вторую ладонь он положил на лоб девушки и, закрыв глаза, зашептал древние слова.       Леголас стоял чуть поодаль и, скрестив руки на груди, смотрел на отца, склонившегося над девушкой. Что-то в их лицах было странно похожим, общим, таким, как бывает у родственников… или у тех, кто много пережил в этом мире. Странная похожесть кольнула его сердце, а слова о древней крови навели на не совсем радостные мысли. Да, он хотел, чтобы отец нашел ту, что будет такой же, как он. Но чтобы эта другая была эльфийкой, а не человеком. Впрочем, возможно он просто торопит события и схожесть лиц — не более, чем игра света.       Владыка медленно погружался в глубины памяти девушки, остро ощущая ее переживания, ее одиночество, холод окружавшего ее мира и его жестокость. Образы в ее голове были размытыми, смазанными и, стоило Трандуилу чуть пристальнее присмотреться к той или иной картинке, как она тут же таяла, как утренний туман под лучами солнца. Только шквал эмоций, все сметающий на своем пути, эдакая мешанина боли, страха, отчаяния и безысходности. И, когда он вынырнул из ее мыслей, то почувствовал, как его снова накрывает волна уже привычной боли. Эта девушка была похожа на него, похожа настолько, что это испугало эльфа, который уже много веков ничего не боялся.       — Ты прав, она не из Средиземья, — ответил Трандуил, поворачиваясь к сыну. — Но я не смог ничего рассмотреть — те эмоции, что она испытывала последние сутки, напрочь забивают все мысли. Одно могу тебе сказать — эта девушка была послана в наш мир, но кем — я пока не знаю.       — И что теперь? — синие глаза царевича пристально смотрели на отца. Он был удивлен, потому что впервые в своей долгой жизни видел его растерянным.       — Теперь будем ждать, пока она проснется и все сама нам расскажет. А до той поры не стоит ее тревожить — Иленнас права, рассудок девушки слишком близко подошел к грани, которая зовется безумием.       — Нам нужна леди Галадриэль или Митрандир, — после небольшого молчания проговорил Леголас. — Мы должны знать, о чем говорила Иленнас и чем это может грозить лично для нас.       — Я могу послать вестника, сын. Но это не значит, что они прибудут сразу же, как только получат послание. У них — свои заботы и свои печали, чтобы решать еще и наши.       — Отец, это касается не только нас, — возразил юноша. — Что, если эта кровь может быть опасна не только для эльфов, но и для всего Средиземья. Меня насторожили слова Иленнас о пожаре.       — Есть еще Владыка Элронд и Курумо, — размышлял вслух Трандуил.       — Только не Курумо*, — поморщился Леголас.       — Почему? — Владыка остро взглянул на сына.       — Потому что последнее время он не похож на себя. В его глазах больше нет света, отец.       — Он — Истари.       — Да. Но он стал терять свою мудрость. Я доверяю только Владыке Элронду и Владычице Галадриэль да Митрандиру. Остальные слишком заняты своими делами.       — Радагаст бережет леса, зверей и птиц, как может, — сказал Трандуил. — А двое магов сгинули так давно, что даже я стал забывать их лица.       — Вот потому я и не хочу посвящать Курумо в наши планы. Ты знаешь, как и другие, что Кольцо Всевластья не сгинуло, оно просто до поры не явилось в мир.       — К чему этот разговор? — голос Лесного Владыки стал резок.       — К тому, что все это неспроста. Тучи сгущаются над Средиземьем. Смауг снова проснулся в Эреборе, орки заполонили Мглистый, пауки и прочая мразь уже не боится чар Леса и Владыки Трандуила, хотя в иное время они близко бы не рискнули подойти к Тропе. Тебе этого мало?       — Ты прав. Никто не замечает этих признаков, кроме Мудрых, и я удивлен, почему Курумо до сих не принял никакого решения. Не двинул объединенные полки Светлого Совета против порождений Врага. Что ж, если ты настаиваешь, я отправлю вестника Владычице и Митрандиру.       — Спасибо, отец.       — Тебе нужно отдохнуть, — усмехнулся Владыка и его глаза потеплели. — Все же, сегодня ты превзошел себя — мало того, что отбил атаку потомства Унголианты, так еще и успел спасти невинную жизнь.       — Любая жизнь стоит быть спасенной. Не ты ли учил меня этому, отец?       — И я рад, что ты усвоил мои уроки. А теперь ступай — с нашей гостьей ничего не случится, здесь она в безопасности. Сейчас ей нужен только исцеляющий сон.       — Ты можешь помочь ей?       — Могу, — немного поколебавшись, сказал Трандуил. — А теперь ступай.       Выпроводив сына, Владыка повернулся к девушке и пристально на нее посмотрел. Она выглядела почти невинной… если бы не горькая складка у губ. Такая юная, но уже хлебнувшая горя. Он не все сказал сыну, потому что сам был удивлен и сбит с толку — в этой юной душе была пропасть, сравнимая только с той, что царила в его душе. Но в его случае это было объяснимо — за века своей жизни он слишком многого лишился и слишком часто терял близких, друзей, подданных. И все это накладывало на него свой отпечаток, ведь он не просто правитель, как это у людей или гномов, был Владыкой — ответственным за все, что происходит с его народом. Каждую слезу, пролитую по погибшим, он хранил в своем сердце. Каждый стон боли и потери оставалась на его душе кровоточащим шрамом, ненадолго затягивающимся днем. А когда наступала ночь, и звезды украшали небосвод, его раны открывались и кровоточили с новой силой. И только жажда однажды за все сквитаться с ненавистным Врагом, отнявшим у него отца и жену, разлучившего тех, кто мог бы создать семью, и чьи дети оглашали бы звонким смехом светлые поляны Великой Пущи. Но однажды он увидит падение Саурона и, если только будет возможно, приложит к этому свою руку.       Тряхнув волосами, похожими на лунный шелк и солнечное золото одновременно, Трандуил снова сел на постель рядом с девушкой и тихо запел. Он призывал силу Леса, дабы исцелить девушку, помочь ей залечить душевные раны, потому что раны телесные были лишь незначительными царапинами, которые заживут через неделю и даже не оставят по себе памяти. Владыка вплетал слова в сознание темноволосой незнакомки, но так осторожно, что никто и никогда бы не увидел касания эльфийской магии, выплескивающейся из Лесного Царя и мягко обнимающую незнакомку, заворачивающую ее в сияющий теплый кокон безмятежности и тихой радости. И когда песня смолкла, оставив после себя лишь едва уловимый аромат магии и соснового леса, согретого солнцем, на лице девушки появился едва заметный румянец, а губы из бледных стали розовыми.       Трандуил смотрел в чуть изменившееся лицо незнакомки, а потом, словно не в силах устоять, осторожно провел пальцем по ее щеке. Кожа была теплой и нежной, словно лепесток цветка, согретый солнцем. Маленькая искорка проскочила между его пальцем и щекой девушки, однако этого оказалось достаточно, чтобы Владыка резко отдернул руку и, не глядя больше на незнакомку, торопливо вышел. _____________________________________________________________ *Курумо — настоящее имя Сарумана. Как и Гэндальф, он был Истари, одним из пяти магов, прибывшим из-за Моря, чтобы бороться с Сауроном. Это все описывается в Сильмариллионе и прочих книгах Дж. Р. Р. Толкиена.