Лесной Владыка и дракон

      Я знала, что сплю. Но сны были слишком ярки и правдоподобны, чтобы быть именно снами. Я слышала мелодичные голоса и, не понимая ни слова, знала, о чем они говорят. Я чувствовала чужое присутствие, но оно не мешало. Напротив, тот, кто был рядом, излучал такую силу и уверенность, что мои тревоги и паника бесследно исчезали. Я не видела его глазами, но знала, что тот, кто был рядом — мужчина. Сильный, добрый, сострадающий. От него исходил свет, и потому я не видела его лица. Слышала его голос, наполняющий меня странным восторгом, едва ли не эйфорией. А потом почувствовала касание, такое легкое, такое невесомое, что можно было усомниться в его существовании. Но оно было. И что-то произошло, потому что тот, кто был рядом внезапно ушел. На короткий миг я почувствовала его смятение, а затем словно захлопнулась дверь. Свет, согревающий меня, исчез, оставив только холод беззвездной ночи. Душа, до того купавшаяся в лучах теплого сияния, словно окунулась в ледяное озеро. И она закричала от внезапно пронзающего, словно клинок, страха и одиночества. Но в ответ не было ничего, только тишина. И моя душа, трясущаяся в ознобе среди пустоты, холодной и безжалостной.       Сколько времени это продолжалось, я не знаю. Но вдруг во мраке замерцала звездочка. Она приблизилась, и ее лучи коснулись забившейся в уголок души. Холод, сковавший меня изнутри, нехотя отступил, а я, положившись на инстинкт, смело шагнула к звездочке, по протянувшейся серебристой дорожке. Она была тонкой, как волосок, но я не боялась, откуда-то зная, что мне ничего не грозит. Я не упаду с этой тропинки, на меня никто не нападет, никто не напугает, не утащит назад, во мрак.       Когда я приблизилась, звездочка вдруг стала расти, обволакивая меня своим светом, наполняя теплом и легкостью, уверенностью, зовя за собой. И это зов был таким настойчивым и, в то же время, мягким, что ему нельзя было не покориться. Я послушно сделала шаг вперед. И еще один. И тут в глаза мне ударил яркий солнечный свет, заставив сильнее сомкнуть веки. Я вздрогнула… и проснулась.       Не открывая глаз, я лежала на достаточно мягкой поверхности, и пыталась понять, где нахожусь. В том, что я жива, сомнений не было. И все же я не торопилась открывать глаза и осматриваться. Я не знала, где нахожусь, и что может быть нужно здешним обитателям. И вообще, мне никто не хочет рассказать, что происходит?       Над ухом раздался тихий смех, и я открыла глаза. И тут же их закрыла — солнце светило прямо в лицо, отчего глазам стало даже больно. Женский голос что-то осуждающе проговорил и через секунду яркий свет приугас, словно за солнце наползло облако. Я рискнула еще раз приоткрыть глаза, чтобы немного осмотреться.       Помещение выглядело необычно — каменные стены, украшенные замысловатой резьбой, позолотой и сверкающими самоцветами. Высокий потолок поддерживают изящные колонны, увитые настоящими растениями, издающими приятный аромат. В высокие стрельчатые окна лился дневной свет, отчего мириады кружащихся пылинок казались золотыми. Я невольно залюбовалась этим хаотическим танцем — слишком редко мне приходилось наслаждаться красотой обыденных вещей. А в этом загадочном месте все было не таким, как у меня дома. Появился какой-то привкус волшебства.       Справа от меня раздался шорох, и я мгновенно повернула голову на звук, внутренне подобравшись и приготовившись завопить. Но это был всего лишь тот самый парень, что нес меня на руках. Только теперь он был не в коричнево-зеленой одежде, а в рубашке цвета полированного серебра и черных брюках. Его светлые волосы перехватывала полоска серебра, на которой неярко мерцали камни в цвет его глаз. Страх отпустил меня, но я все равно оставалась настороже.       — Illenas, — сказал он, чуть повернув голову, но при этом продолжая смотреть на меня. — Minnan hienni tollin sa*.       — Mae, Legolas, — из-за ширмы вышла эльфийка. — Padara Eldari Thranduil**. Тот, кого эльфийка назвала Леголасом, встал и легким шагом направился к двери. Я проводила его взглядом, гадая, куда и зачем его отправила эльфийка.       — Manen el sa mathali? *** — опять этот вопрос. Я чуть нахмурилась и покачала головой, пытаясь донести до них, что ничего не понимаю. Она вздохнула и перешла на другой язык, более грубый, но, как ни странно, относительно понятный. Если сравнивать, то она словно говорила… на болгарском. Понятно только в общих чертах. Она снова задала вопрос и я поняла, что она спрашивает о моем самочувствии. Я открыла рот, чтобы ответить и поняла, что не могу произнести ни слова. Горло просто отказывалось выдавать любые звуки. Это был полный привет. Снова накрыла паника, и я беспомощно посмотрела на женщину.       Видимо, она поняла меня, потому что ласково улыбнулась и погладила меня по руке. А потом взяла кубок и, приподняв меня за плечи, помогла выпить его содержимое, которое показалось мне водой. Но уже с первого глотка стало ясно, что я ошиблась. Вкус напитка был удивительный, ни на что не похожий. И по мере того, как пустел кубок, в моем теле появлялись силы.       Убедившись, что я все выпила, она снова уложила меня на подушку, поставила кубок на тумбочку и озабоченно посмотрела на меня. Я постаралась улыбнуться, чтобы показать, что со мной все в порядке.       Леголас ждал, когда незнакомка проснется — она заинтриговала его, и царевич хотел знать, кто она и как ее зовут. А так же то, как она попала в Лес. И потому, едва только солнце озарило своим лучами дворец, юноша уже был в Палатах и ждал пробуждения девушки.       Забавно было наблюдать за ней. Она лежала на спине, темные волосы обрамляли бледное лицо, на которое уже вернулся румянец, губы были слегка полуоткрыты. Казалось, ей снится что-то приятное, потому что в уголках губ пряталась улыбка, ресницы чуть вздрагивали, а щеки то разгорались румянцем, то чуть бледнели. Но прошло немного времени, и на лице девушки застыло страдание, смешанное со страхом и болью, словно там, во сне, она утратила что-то бесконечно дорогое. Он ничем не мог помочь ей, ведь Леголас не обладал умениями отца. Он только мог взять ее за руку, желая передать толику сил и спокойствия. И она отреагировала на его касание — темные, густые ресницы дрогнули, черные глаза, еще затуманенные сном, медленно открылись и тут же закрылись, словно солнце ослепило ее.       — Прикрой окно, — посоветовала Иленнас, наблюдавшая за подопечной и что-то мешавшая в кубке. — Свет ранит ее глаза.       Царевич сделал, как сказала целительница и через несколько секунд девушка снова открыла глаза. В глубине ее черных глаз появился интерес, и она заскользила взглядом по палате, рассматривая незнакомое место. А потом стала смотреть в одну точку, словно увидела там что-то необычайно интересное. Леголас наклонился, чтобы понять, на что она смотрит, но этот звук отвлек девушку. Она резко повернула голову, и он увидел в ее глазах страх. Какое-то мгновение девушка смотрела на него, а потом в ее взгляде появилось узнавание, и страх отступил, но не до конца. В глубине черных глаз застыла напряженность. Он улыбнулся и, не сводя с незнакомки глаз, позвал целительницу:       — Иленнас, наша гостья очнулась.       — Хорошо, Леголас. Позови Владыку Трандуила.       Бросив еще один взгляд на девушку, царевич легко встал и направился к двери. Леголас быстро миновал переплетения коридоров и оказался перед кабинетом, в котором имел обыкновение проводить дневные часы его отец. Он постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул двери. Трандуил, читавший отчеты разведчиков, оторвался от пергамента и вопросительно посмотрел на сына.       — Она пришла в себя, — сказал юноша. — Иленнас послала меня за тобой.       — Идем. Я хочу убедиться, что нашей гостье ничего не грозит.       — Уж скорее ты хочешь допросить ее, — в синих глазах царевича проскользнули лукавые искорки.       — И это тоже, — он принял игру сына. — Хотя я не уверен, что Иленнас позволит мне слишком долго занимать внимание ее подопечной.       — Она все еще слаба, отец, — мгновенно став серьезным, проговорил Леголас. — Выглядит она получше, чем вчера, когда мы нашли ее, но… Впрочем, ты сам все увидишь.       Владыка кивнул. В его мыслях было вчерашнее воспоминание о проскочившей между ним и незнакомкой искре, и Трандуил не уставал задаваться вопросом, почему этого не было, когда он попытался прочесть ее мысли? Может, потому что она была почти на пороге смерти? А его песня помогла ей выстоять и выжить, и, когда хотя бы маленькая толика ее жизненной энергии возродилась, случилось то, что смутило его. Он, взрослый мужчина, проживший не одну тысячу лет, никогда не слышал ни о чем подобном и даже не знал, что так может быть. Его напугала эта странная реакция на простое прикосновение. Но Владыка предпочел бы в одиночку выйти против орды орков, чем кому-нибудь признаться в этом. И сейчас он рассчитывал, что получит ответы на все вопросы.       Наверное, моя улыбка успокоила женщину, потому что она приветливо кивнула и, забрав кубок, ушла за ширму. Я устало прикрыла глаза. Не знаю, отчего, но я чувствовала себя очень усталой, просто выжатой, как лимон. И даже волшебное питье эльфийки (буду называть ее так, пока кто-нибудь не опровергнет мои слова) не слишком помогло. Я подняла руку, чтобы поправить длинный локон, упавший мне на лицо, и замерла — рука была худой, словно я несколько недель голодала, какой-то полупрозрачной, из-под кожи отчетливо проступали голубоватые дорожки вен. Я в панике смотрела на свою руку, пытаясь понять, это когда я успела настолько отощать? Пусть питалась я не роскошно, но и не совсем уж на овсянке сидела. Однако…       Но додумать мне не дали. Дверь открылась, и в палату вошел улыбающийся Леголас. Его улыбка была подобна солнечному лучу, и не улыбнуться ему в ответ было невозможно. А следом вошел еще один мужчина, и я застыла, глядя на него.       Мне казалось, что несший меня на руках эльф — самое прекрасное существо, видимое мною когда-либо. Его светлые волосы, перехваченные тонким серебряным венцом, слегка искрились, словно снег под солнцем, синие глаза были глубоки, как горные озера. Он был совершенством, и я не представляла, как может существовать кто-то красивее, чем он. Но, если красота Леголаса действовала, как солнечный луч на озябшего путешественника, то красота его спутника была подобна удару молнии, ледяной стреле, падению в пропасть. У меня перехватило дыхание, когда мои глаза встретились с глазами цвета опала — холодными, всезнающе-мудрыми и пронзительными. От него исходила та самая сила, которую я чувствовала во сне. Та уверенность и радость, переходящая в эйфорию передавались мне от него. И именно его уход причинил мне боль, пока серебряная звездочка не согрела меня.       Трандуил вошел в палату вслед за сыном. Девушка, как Леголас и сказал, уже не спала. Она озадаченно смотрела на свою руку, словно не узнавала ее, а меж тонких бровей пролегла небольшая складочка. Длинные ресницы отбрасывали на глаза тень, отчего они казались бархатными, как у лани. На щеках, туго обтянувших лицевые косточки, отчего девушка казалась совсем юной, играл румянец, несколько лихорадочный, но все же это лучше, чем ее прежняя восковая бледность. И тут она подняла голову. Улыбнулась, глядя на Леголаса, а потом перевела взгляд на него. И улыбка померкла на ее губах, а черных глазах, сейчас широко распахнутых был страх и узнавание. Она сжалась в комочек, словно ожидая самого худшего.       — Отец, ты напугал ее, — царевич проследил за взглядом незнакомки.       — Даже не пытался, — Владыка был обескуражен, но не собирался этого показывать. — Но, судя по всему, ты прав — она меня боится.       — Может, тогда тебе лучше уйти?       — Нет, сын, — он посмотрел на наследника. — От того, что я сейчас уйду, никому лучше не станет. Ты думаешь, она перестанет меня бояться, если увидит завтра?       — Нет, не думаю. Только очень прошу — будь с ней помягче.       — Леголас, — Трандуил строго глянул на сына, — я не бываю жесток без причины, тем более, к тем, кому не посчастливилось оказаться в этих стенах.       — Прости.       Он кивнул, принимая извинения царевича, а потом снова посмотрел на девушку.       Краем глаза я видела, как угасла улыбка Леголаса. Но не могла оторвать взгляда от холодных глаз смотрящего на меня мужчины. Сила, горевшая в нем, притягивала, как глупого мотылька притягивает пламя, в котором он сгорает, опалив свои крылья. Эта сила окутывала его непроницаемым плащом, заставляла подчиняться и признавать лидерство того, кто стоял возле двери.       Я слышала их разговор, но не понимала ни слова. Я просто сжалась в комок, каждый мой нерв был натянут, как струна, готовая лопнуть в любой момент. Убежать отсюда я не смогу — слишком слаба, раздета (нельзя же считать приличной одеждой шелковую сорочку выше колен), не имеющая ни малейшего представления о том, где нахожусь. И, как бонус — возле двери стоят тот, кто пугал и, в то же самое время, притягивал меня.       Поговорив с Леголасом, он снова посмотрел на меня и я судорожно сглотнула. А на холодном лице появилась легкая, извиняющаяся улыбка, глаза потеплели, и я выдохнула, не подозревая, что задержала дыхание. Он легкой поступью приблизился к моей постели и присел на стул, на котором ранее сидел Леголас. Его волосы, смесь лунного света и золотых солнечных лучей, рассыпались по плечам, на которых покоился серый, как туманное утро, плащ. Венец, но более крупный, чем у Леголаса, был инкрустирован странными камнями — в тени они казались прозрачными и мягко светились белым светом, а на свету заиграли ослепительным многоцветьем, отчего по каменным стенам заплясали радужные блики. Но самым поразительным было его лицо. Я не могу описать красоту того, кто сейчас с легкой улыбкой рассматривал меня, бледную немочь, заставляя краснеть от смущения и комкать у груди тонкое одеяло.       — Manen el sa mathali?       Я иронично приподняла бровь — хотя язык и не был мне знаком, но, по тому, как часто его задавали окружающие, я уже догадалась, что речь идет о том, как моя драгоценная персона себя чувствует, — а потом пожала плечами, и этот жест можно было истолковать миллионами способов. Судя по всему, мой собеседник это тоже знал, потому что в опаловых глазах отразилась ирония, сквозившая в моем взгляде.       Он повторил свой вопрос на другом языке, на том, что я уже слышала от целительницы. И опять я пожала плечами. Теперь в опаловых глазах появилось недоумение, хотя лицо осталось бесстрастным. Он повернулся к Леголасу, и снова полилась переливчатая речь, которую можно было слушать бесконечно. Впрочем, вот как раз слушать, что говорят обо мне в моем присутствии, я не хотела. Нахмурившись, поймала взгляд опаловых глаз и попыталась донести до него свои мысли о том, что я не понимаю их, что я не знаю, кто они и что я, черт бы побрал ту старуху, не могу ответить, потому что мое горло просто отказывается воспроизводить хоть какие-нибудь звуки.       Поначалу Трандуилу показалось, что девушка издевается над ним. Он едва не вспылил, но тут черные глаза пристально уставились на него, а откуда-то словно дуновение слабого ветерка донеслись обрывки фраз: «… где? … кто? … горло… не могу…»       Он нахмурился и теперь уже опаловые глаза смотрели в черные, пытаясь мягко проникнуть в их глубину, понять, что скрывается за ними. Поначалу его мысль, острая, словно клинок, едва прорубалась через страх, еще не до конца подавленный девушкой, раздражение и непонятную ему эмоцию. А потом он — нет, не увидел, скорее ощутил, ее боль и его напор ослаб.       «Откройся мне, я не желаю тебе зла», — и эта же мысль отразилась в холодных глазах, пытливо заглядывающих в распахнутые черные. И когда она смогла принять посыл, страх и боль ушли, невидимый барьер, оказавшийся на удивление прочным, ослаб и Трандуил легко проник в сознание незнакомки.       Я смотрела в глаза мужчины и отчаянно хотела, чтобы он смог прочесть то, что я хочу ему сказать. Я никогда в жизни так сильно не желала быть услышанной, как сейчас. И, возможно, он это понял, потому что голову пронзила боль, а в душе поднялась паника. Я стала выставлять барьеры, которые спасли бы меня от этого, но делала это машинально, не понимая, что и как делаю. А потом пришла мысль, нечеткая, неясная, но я уловила ее суть. И расслабилась — ведь я сама хотела, чтобы он меня услышал.       «Как тебя зовут?» — губы сидящего напротив мужчины не двигались, но его голос, звучащий в моей голове, был еще более красивым.       «Инна. Куда я попала?»       «А что ты помнишь?» — мой вопрос остался без ответа, но я не позволила себе раздражаться.       «Дождь. Я только что потеряла работу и шла, куда глаза глядят. А потом какой-то парень. Страшный… он, — нахмурилась, вспоминая подробности. — Он сказал, что хочет устранить угрозу и обнажил нож. Но ему помешала какая-то старушка. От него остался только выжженный круг, а меня она отправила сюда. Я помню, как очнулась на охапке листьев, как шла по тропе. Устала. Увидела подходящее место для ночлега и решила немного отдохнуть. А потом… пауки, — я содрогнулась всем телом. — Я бежала, пока не лишилась сил. Все остальное словно в тумане. Все кажется сном. Я помню только того, кто пришел с тобой. А потом — пустота».       Я не хотела рассказывать ему о том, что чувствовала, когда спала. Это ни к чему. Это мое, личное, и потому я буду беречь эту тайну в глубине себя.       «Когда я вошел, почему ты испугалась? Ведь мой сын не вызвал в тебе страха».       Сын, значит? Как интересно. Но это тоже потом.       «Сила. Я ощутила твою мощь, твою Силу, она как кокон — теплый, сияющий, но, вместе с тем, разящий меч. К тому же, твой сын меня спас и я чувствовала, что он не причинит мне зла. А ты… это ведь ты вчера делился со мной силой?»       Опаловые глаза блеснули. И тогда я решилась.       «Скажи мне твое имя. Я здесь совсем чужая, ничего не знаю и не понимаю, зачем меня сюда отправили. Где я? Кто вы? Ведь вы же не люди».       «Мое имя — Трандуил, я — Владыка этого Леса. Ты права, мы не люди, мы из Эльдар. Вы, люди, называете нас эльфами. Что касается того, зачем ты здесь… мы еще сами ничего не знаем. Но, обещаю, скоро все прояснится».       «Владыка, почему у меня не хватает сил заговорить?»       «Этого я не знаю, Инна. Возможно, переход забрал все силы. Возможно, это последствия шока. У меня остался один вопрос — ты помнишь, как выглядела та женщина, что переправила тебя в Средиземье?»       «Она была старой. Но вот глаза… глаза молодые, цвета грозового неба с искрами. Она что-то сказала о том, что меня нельзя оставлять без присмотра, — я напрягла память, отчего в голове тут же зашумело. — Она… она сказала, «теперь с тобой, дракошка. Я отправлю тебя в Лихолесье — там о тебе позаботятся». Остальное я рассказала».       «Значит, цвета грозового неба? — в мысленном голосе Трандуила послышалась улыбка. — Что ж, Инна, ты очень мне помогла. А теперь отдыхай — тебе нужны силы».       «Владыка, могу я попросить?»       «Если это в моей власти»       «Я не вечно буду молчать. Но я не говорю ни на одном из здешних языков. Есть ли кто-то, кто смог бы обучить меня хотя бы основам, пока я буду выздоравливать?»       «Я подумаю, кто сможет тебе помочь. А теперь поспи», — его пальцы коснулись моих век и я провалилась в сон.       Это было невероятно! Эта девочка, Инна, помнила его. Более того, она знала, что это он вчера помог ей. Интересно, что еще она помнит? Что из того, что она скрыла за непроницаемой стеной и ревниво, словно дракон, оберегала от него? Что-то личное или что-то из прошлой жизни, чего она стыдилась? Она упомянула о работе? Неужели что-то постыдное? Нет, не то — она не произвела такого впечатления. И ее мысли, и окрас мыслей, тональность — не были пошлыми, не были вульгарными. Скорее, усталыми и немного безграмотными. Но это можно исправить.       Он вспомнил о старухе с глазами грозового неба и улыбнулся. Он знал, о ком говорила Инна.       — Что она рассказала? — голос Леголаса вернул Владыку в реальность.       — Она действительно из другого мира, сын. Она рассказала все, что было в последний день ее жизнь в том мире. Она слишком истощена, даже физически, потому что я увидел в ее воспоминаниях другую Инну — пышущую здоровьем, задорную, а не такую, находящуюся на грани. И еще, — опаловые глаза Трандуила заискрились смехом, — ее отправила к нам Владычица Галадриэль.       — Зачем? — царевич был поражен.       — Думаю, скоро мы узнаем ответ на этот вопрос. А пока у меня для тебя задание — будешь учить девушку нашему языку.       — Но она же не говорит.       — Это ненадолго. Кроме того, она сама попросила меня об этом. Мысленный контакт ты устанавливать умеешь, на первое время этого будет достаточно. А теперь идем — мне нужно поговорить с Владычицей и Митрандиром.       Леголас кивнул и направился к двери. Владыка чуть помедлил и, еще раз посмотрев на спящую девушку, удалился. Ему нужно было подумать, как она смогла ощутить его Силу, как смогла почувствовать его вчера и решить, что с этим делать. Кроме того, это странное слово «дракошка»… Впрочем, на этот вопрос ответить Владычица Галадриэль. Что она увидела в этой девочке, что ее пришлось прятать? Кто же ты такая, Инна? * Иленнас, наша гостья пришла в себя (синд.) ** Хорошо, Леголас. Позови Владыку Трандуила (синд.) *** Как вы себя чувствуете? (синд.)