Лесной Владыка и дракон

      Проснулась я ближе к вечеру и почувствовала себя бодрее, чем была накануне. Потянулась и открыла глаза. В палате я была одна, но меня это ничуть не обидело и не смутило. На прикроватной тумбочке стоял знакомый кубок с питьем и я, не раздумывая, аккуратно выпила его содержимое. На этот раз у него был другой вкус — что-то неуловимо сладкое, с медовым привкусом и ароматом свежескошенной травы. По горлу прокатилась легкая судорога, но обошлось без неприятных эксцессов. Я поставила кубок на место и подошла к окну, в которое лился вечерний свет. Мне хотелось увидеть лес, в котором я оказалась, не тем жутким и отталкивающим, как в первую ночь моего пребывания, а волшебным, под стать существам, которые населяют его.       Откинув легкую занавеску, я оперлась на подоконник, на котором стояли обычные фиалки в глиняных горшках, и выглянула в окно. В лицо ударил теплый ветер, растрепав волосы и принеся с собой аромат сосновой смолы. Чуть прищурившись, смотрела, как ветер играет далекими исполинами, хранящими страшные тайны этого царства, а потом отвела глаза. Чуть высунувшись в окно, я увидела, что в тесном закутке разбит небольшой сад с фонтаном. Старая ива устало склонила свои серебристо-зеленые ветви к земле, некоторые из них лениво шевелились в мраморной чаше фонтана. На склоне скалы, на вырубленных уступах, стояли вазоны с цветущими дарами флоры. Вездесущий плющ оплетал небольшую беседку, которую я не сразу заметила. Все изящное, воздушное, легкое. Люди не способны создать такую красоту.       Я стояла у окна и подставляла лицо теплому воздуху и свежему ветру. Мне было очень хорошо и спокойно, словно я находилась не в странном Лихолесье, а у себя дома. И только когда солнце село за горизонт, я решила, что было бы неплохо вернуться в постель — все же, даже волшебное питье не способно вернуть мне меня прежнюю.       Отвернувшись от окна, я заметила, что на тумбочке стоит серебряный поднос с едой. Надо же, я даже шума посуды не услышала, не говоря уже о шагах. Интересно, кто принес? Владыка, его сын или кто-то из прислуги? Хотя сложно представить, чтобы эльфы были слугами. Впрочем, я недолго мучилась вопросом и приступила к ужину.       То ли я была такой голодной, то ли эльфы и в самом деле изумительно готовили (склонна думать, что второе), но я съела все. А потом, чувствуя, что больше ни на что не способна, легла на кровать и уснула.       Сегодня Трандуилу не сиделось в замке. И, когда солнце скрылось за горизонтом, он покинул дворец, отправившись по едва заметной тропинке в глубину Леса. В его мыслях царил сумбур, и требовалось срочно разобраться в том, почему эта девочка не похожа ни на одну из тех, кого он встречал в своей бесконечно долгой жизни. Он не боялся, что могут напасть орки — он был Владыкой и в своем Лесу способен справиться с кем угодно. Он дает силы Лесу, лес делится своей магией с ним. Он и Лес — единое целое. И потому он знал, что сегодня на лиги вокруг не будет никого их прислужников Саурона. Впрочем, сейчас это занимало его мысли меньше всего.       Тропинка уводила все дальше в Лес, и Трандуил неслышно, подобно лунному блику, скользил по мшистой земле, босыми ступнями ощущая, как постепенно остывает нагретая за день земля. Мир и спокойствие постепенно возвращались в его сердце.       Последний солнечный луч скользнул по вершинам древних исполинов, и в лесу стало темно. На сапфировом небе стали появляться первые робкие звезды, струя свой целительный свет на пораженный Злом Лес. Владыка остановился на небольшой полянке, подошел к старому дубу, под которым он играл, еще будучи совсем мальчишкой. Этот дуб помнил, как и он, все счастливые моменты жизни Трандуила. Помнил его боль, знал вкус его слез, когда Владыка, не способный самостоятельно справиться с разрывающей его душу болью утраты отца и жены, каждую ночь приходил сюда, чтобы набраться сил у дуба и пережить еще один день. Вот и теперь Трандуил подошел к старому другу и, положив ладони на его кору, запел — негромко, но ясным и звонким голосом. Он оборонял свой Лес и своих подданных, каждый из которых стал его сыном или дочерью, от Тени, что медленно, но неумолимо надвигалась с Севера, из Дул-Гулдура. И, казалось, сама Пуща вторит его песне, подхватывая ее шелестящей на ночном ветру листвой, примятой травой, не спящими птицами и животными. Он чувствовал, как его песня сливается с силой древнего исполина, впитывается в землю и с живительными соками распространяется в земле, исцеляя пораженные скверной деревья, зараженные источники и даже воздух. Казалось, даже звезды засияли ярче над Лихолесьем, а угрюмая Тень отодвинулась. Он улыбнулся и убрал ладонь, не забыв тихо поблагодарить дуб за помощь и погладить морщинистую кору.       — Ночь светла, — раздался тихий голос позади. Трандуил обернулся и тут же склонился в поклоне:       — Моя леди.       — Здравствуй, Трандуил, сын Орофера, — улыбнулась Галадриэль, ибо это была она, могущественная Владычица Кветлориэна, что встарь звался Лаурелиндоренан, Золотозвончатая Долина, а сейчас просто Дремоцвет. — Я получила твое послание и пришла, как только смогла. Я вижу, что сердце твое неспокойно и жаждет истины.       — Это так, Владычица, — он посмотрел ей в глаза. — Это ведь ты отправила эту девушку в мой Лес.       — Я, — чуть улыбнулась она. — И, вижу, что она вполне благополучно добралась до Лихолесья.       — Не совсем. Если бы мой сын и наследник случайно не наткнулся на нее, то девушки уже не было бы в живых. Для тех, кто попадает в Лес впервые, здешние тропы опасны.       — Что ж, я торопилась — тот мир, где была она, почти лишен магии и мне с трудом удалось открыть портал между мирами. И я по-настоящему рада, что все обошлось.       — Но почему образ старой женщины?       — Потому, Трандуил, что никто не станет присматриваться к старухе. И, тем более, опасаться ее. Почувствуй тот, кто был послан за жизнью этой девочки, что я не просто старая женщина, он убил бы ее сразу.       — Что в ней такого ценного, Владычица?       — Древняя кровь, мой друг. Очень древняя. Я не могу рассказать тебе всего, ибо многое скрыто и от меня. Но скоро должен вернуться Митрандир, он все расскажет.       — Но где Серый Странник сейчас?       — Где-то между Средиземьем и Валинором. Только Валары могут рассказать нашему другу то, что скрыто от нас.       — Но, Владычица, ты ведь из Майар.       — Иногда Валары предпочитают говорить с Истари. Не волнуйся, Трандуил, девушка неопасна для Леса.       — Но она чувствует то, чего не должна, — Владыка Лихолесья рассказал Галадриэли о том, как он поделился с Инной своей силой, и что случилось потом.       — Вероятно, это из-за ее крови, — вымолвила Галадриэль, выслушав эльфа. — Но пока что я рекомендую набраться терпения. У меня есть догадки, но, не подтвержденные фактами, они становятся всего лишь домыслами.       — Твои догадки всегда верны, Владычица.       — В ней — драконья кровь, Трандуил. Истинного дракона, а не той твари, что обитает в Одинокой горе. Но ее мало, слишком мало, чтобы делать хоть какие-то выводы, — голубые сейчас глаза Галадриэли блеснули в свете звезд. — Я не знаю, на что способна эта девочка, но могу предполагать, что умение чувствовать так — это то, что заложено в ее генах. Прости, но большее тебе может сказать только Митрандир. Дождись его, и только тогда делай выводы. А пока я бы тебе посоветовала начать учить эту девочку. В ней есть магия, и очень много магии, пусть она отлична от нашей. Но нельзя оставлять ее на самотек, особенно, когда ее способности начнут пробуждаться.       — Почему же они не пробудились раньше? — опаловые глаза пытливо всматривались в лицо Владычицы Лориэна.       — Потому что в том мире она не жила, а старалась выжить. И в том мире нет магии, как таковой, Трандуил. Это накладывает определенные ограничения.       — И поэтому ты отправила ее ко мне?       — Отчасти. Позже ты все поймешь.       Улыбнувшись Лесному Владыке, Галадриэль растворилась в воздухе, оставив его еще более озадаченным и встревоженным, чем прежде.       Звезды неспешно плыли в небе, а Трандуил все никак не мог заставить себя вернуться во дворец. Откровения Галадриэли не принесли ожидаемого облегчения, напротив, сомнения увеличились, но он понимал, что теперь ответственность за эту жизнь лежит на нем. И, раз Владычица считает, что эта девочка нужна им, что именно в этом мире ее место, то так тому и быть. Он выучить ее всему, чему сможет. Но сам постарается не допускать больше того, что случилось, когда он ее коснулся.       Он вздохнул и погладил висящий на груди кулон — как ему сейчас не хватает жены, ее мудрого совета и просто ее присутствия. Больше, чем всегда. Он уже очень давно не чувствовал ее присутствия рядом, но не мог понять, от чего так случилось. Чем он смог ее обидеть, что она ушла? Владыка поднял глаза к небу, словно ища там ответ, но звезды оставались холодны и безмолвны — они не знали, что можно ответить. А если бы и знали, то все равно не сказали, потому что истина может ранить его куда больнее, чем догадки, а рядом с ним пока еще нет той, что сможет разделить его боль, удержать его от опрометчивых шагов. Она сама еще слишком слаба, чтобы суметь уберечь его.       Где-то в лесу перекликались ночные птицы, но Трандуил не слышал их. Он ничего не слышал в этот час, погрузившись глубоко в себя. О чем думал Владыка Лихолесья? Что грезилось ему в будущем, когда он пронзал Завесу Времени своей мыслью? Этого не знал даже он. Все видения были нечетким, размытыми, словно чья-то рука намеренно скрывала будущее от него. И это раздражало его больше, чем все тайны и недомолвки Владычицы. В конце концов, не выдержав этой битвы с самим собой, Трандуил тряхнул головой, приводя в порядок мысли, а потом медленно вернулся в замок.       Леголас видел, когда ушел отец. Но не пошел следом — эти часы принадлежали только Трандуилу и никто не имел права мешать Владыке изливать свою боль. Лишь единожды царевич видел отца у старого дуба и, прочувствовав на себе все то, что он прятал в своем сердце, больше никогда не хотел снова оказаться в этом водовороте эмоций. Он удивлялся, откуда у отца столько сил, чтобы выдерживать это, но потом понял. Его отец Владыка и этим все сказано. Он нес ответственность за всех эльфов, что жили в этом лесу, он не мог просто оставить их, заперевшись в своем горе. И Леголас преклонился перед силой духа отца, но больше никогда не осмеливался нарушать его уединения.       Мысли молодого царевича вернулись к девушке с коротким именем Инна. Он снова вспомнил, как отреагировала она на появление Владыки, плещущийся в черных глазах страх. И его это озадачило. Он никогда не видел, чтобы кто-то боялся его отца. Конечно, Владыка выглядел внушительно, его взгляд, казалось, видел все, что таилось в самых сокровенных уголках души, но вряд ли это повод, чтобы бояться его. И сам отец ничего не сказал, что могло ее напугать, хотя Леголас знал, что они говорили мысленно. Впрочем, ему было поручено обучить девушку языку. Значит, у него есть шанс узнать то, о чем умолчал Владыка. Юноша улыбнулся. Завтра же и начнет претворять свой план в жизнь.       Где-то на границе сознания тихо играла незнакомая мне музыка. Плавная, но не тягучая, спокойная, умиротворяющая. Я спала, и звуки этой мелодии аккуратно вплетались в мой сон, трансформируясь в некую, пока еще нечеткую, картинку. Что-то темное, с белыми кляксами и неясным шепотом. А потом я моргнула и увидела, что нахожусь в лесу, среди величественных дубов и грабов, меж которыми вьется едва заметная тропинка. То, что я приняла за белые кляксы, оказалось звездами — белыми, крупными, яркими. Казалось, их тонкие лучи касаются темной листвы окружающих меня деревьев, наполняя их какой-то мистической силой.       Неслышно, словно была бесплотным духом, я заскользила по тропке, не чувствуя под ногами ни лесного мха, ни прикосновений веток к лицу. Меня вела какая-то сила, которой я не могла сопротивляться, хотя и пыталась. Однако, вскоре во мне проснулось любопытство и теперь уже я сама горела желанием понять, где нахожусь и зачем.       Тропинка внезапно вывела меня на овальную лужайку, в центре которого рос могучий дуб. Он был огромен, больше всех, виденных мною раньше, деревьев. И хватило одного взгляда, чтобы понять, что этот исполин очень древен. Настолько, что даже перехватило дыхание, стоило мне только подумать о том, сколько ему может быть веков. Казалось, сама древность смотрит на меня из ветвей могучего дерева. Она струилась из-под коры, капала невидимыми каплями с листьев и веток, невидимым, но очень ощущаемым плащом окутывала высокое древо. Да, именно древо, потому что этот дуб уже нельзя было назвать деревом. Оно повидало многое на своем долгом веку, пережило тысячи бурь, но все еще было крепко. Я настолько была поражена видом этого исполина, что не сразу заметила едва заметную фигуру у его подножия.       Осторожно ступая, я приблизилась к одинокой фигуре и едва не ахнула — передо мной, опираясь на ствол, стоял Владыка Трандуил. Его волосы больше не стягивал обруч, они свободной волной рассыпались по могучим плечам. В опаловых глазах, отражая звездный свет, застыли слезы. Все его лицо выражало скорбь, на левой щеке были шрамы — страшные, незаживающие, но, казалось, не это было причиной его боли. Я хотела отступить назад, в темноту, из которой пришла, но тут он запел. Высокий, чистый голос зазвенел в лесной тишине, словно хрустальный ручей. Никогда ничего подобного я не слышала. Ни один человеческий певец не способен передать голосом всю глубину чувств, ту бурю, что скрыта от других под безупречной маской. У меня побежали мурашки по коже, едва только я услышала этот идеальный голос.       Я слушала этот голос, затаив дыхание, понимая, что оказалась на запретной территории. Нужно было уйти, у меня не было никакого права тут находиться, и все же я не могла сдвинуться с места, словно меня прибили гвоздями к этой лужайке. Я не понимала, зачем мне все это показывают. А Владыка все пел и те слезы, что блестели у него в глазах, покатились по моим щекам.       «Плач по погибшей супруге», — донеслось откуда-то легко дуновение мыслей. Но меня это интересовало сейчас меньше всего — буря эмоций, которая выплеснулась из Владыки, захлестывала меня с головой. Я не могла дышать, грудь сдавило стальными тисками, а сердце, казалось, рвали когтями озверевшие кошки. Я хотела вернуться назад и не слышать всего этого, не знать, какой может быть боль. Я вообще не хотела здесь быть. Тем более, не хотела, чтобы Трандуил, закончив песню, увидел здесь меня. Что будет потом — догадаться не трудно. Но та самая сила, что привела меня сюда, не давала уйти.       Это было похоже на пытку. Мне казалось, что я умираю и воскресаю, и это длилось раз за разом. Я потеряла счет минутам, мне казалось, что прошла целая вечность с тех самых пор, как я оказалась здесь.       «Запомни это, девочка, — сказал тот же самый голос. — Владыка борется с Тьмой, что обрушилась на его Лес, но самый страшный враг всегда рядом с ним. Учись, расти и спаси его от участи, что постигла его жену».       «Что с ней стало?»       «Она — призрак Тьмы».       «Но разве эльфы способны стать Злом?»       «Есть много темных тайн, Инна. И многие из них однажды станут перед тобой лицом к лицу. Я не зря отправила тебя именно сюда. Скоро ты поймешь, что должна сделать. Однажды я приду и мы поговорим. А теперь возвращайся — ты видела достаточно».       Серебристый вихрь подхватил меня, закружил и все исчезло. А еще через мгновение я открыла глаза и уставилась на резной потолок.       Сон. Это был всего лишь сон, очередной в потоке непонятных видений. И, если раньше моя голова была относительно свободна от мыслей, то после такого сновидения они нахлынули на меня, грозя вот-вот свести с ума. И этот голос… такое странное чувство, что я его уже где-то слышала. Чуть нахмурилась, а потом едва не стукнула себя по лбу — ну, конечно же, это говорила та, что удружила, отправив меня сюда. Только голос моложе, чем я помнила. Интересно, кто она такая? Хотя, как разница? Сейчас было утро, мой организм бесстыдно сообщил мне, что он голоден и не только.       Я приподнялась на локтях и осмотрелась. На первый взгляд палата казалась пустой и я разочарованно вздохнула. Тут же из-за ширмы появилась эльфийка и посмотрела на меня. Я улыбнулась и показала, что хотела бы умыться и расчесаться. Та улыбнулась в ответ — наверное, ее позабавили мои ужимки, — но проводила меня в уборную, дала полотенце, мыло и расческу, точнее, гребень, искусно выполненный из странной розоватой древесины. Я улыбкой поблагодарила женщину и закрыла дверь.       Эта комната очень напоминала мне ванную моего родного мира. Разница была только в том, что в центре была овальная мраморная чаша, напротив — огромное окно, задернутое прозрачной занавеской, чуть правее — зеркало во весь рост. Я посмотрела на свое отражение и только хмыкнула — в гроб и то краше кладут. Бледная, тощая, словно узник Освенцима, с лихорадочно блестящими глазами, кажущимися особенно огромными на исхудавшем лице. Даже сорочка из белого шелка, отделанная изящным кружевом по вороту и подолу, висела на мне, как на вешалке. Хороша, нечего сказать.       Полюбовавшись собой, я положила банные принадлежности на бортик чаши, и повернула один единственный кран. Из него полилась вода — не горячая, но достаточно теплая для того, чтобы комфортно вымыться. Немало порадовавшись этому обстоятельству, я скинула с себя одежду и с удовольствием устроилась у бортика чаши, чувствуя, как вода смывает с меня всю грязь, страх, пот и болезнь. Я не задумывалась больше о своем сне, сейчас меня интересовали потребности моего тела.       Намочив свои длинные волосы, я дважды намылила их, а потом тщательно прополоскала. И, заколов мокрые пряди на затылке, принялась с остервенением отмываться, не обращая внимания, что там, где были ссадины, кожа ощутимо болела. Только вымывшись до блеска и скрипа, я выбралась из мраморной чаши, насухо вытерлась, а потом одела больничную сорочку. Распустила заколотые волосы и соорудила на голове тюрбан, чтобы с волос не капало. Навела в купальне порядок — негоже оставлять после себя безобразия и проверять на прочность гостеприимство хозяев, — и вернулась в палату. На тумбочке уже стоял завтрак, но поблизости опять было ни души. Не то, чтобы меня это огорчало, но все же было не по себе. Хотя, наверняка это какая-то особенность эльфийского менталитета. И, раз никто не желает составить мне компанию за завтраком, то я, пожалуй, приступлю.       Завтрак оказался таким же вкусным, как и обед. Правда, ничего мясного не было, но даже салаты и гарниры оказались очень питательными. И я отдала должное вкусным блюдам, размышляя о том, каким умением нужно обладать, чтобы из корнеплодов и овощей создавать кулинарные шедевры.       Едва только я поставила поднос на тумбочку, как из-за ширмы материализовалась целительница. Она с одобрением посмотрела на меня, посмотрела на пустой поднос и одобрения в ее взгляде прибавилось. Она унесла грязную посуду и через несколько минут принесла знакомый мне кубок. Протянув его, она знаком показала, что я должна его выпить. Не собираясь показывать свой характер, я послушно его осушила и протянула эльфийке. Она забрала кубок и снова скрылась за ширмой, оставив меня в одиночестве. Я прилегла на постель и задумалась о своем сне — нужно было разобраться, зачем мне все это показали. Если это на самом деле все именно так, а не плод моего разгулявшегося воображения.