Лесной Владыка и дракон

      Едва я только успела более или менее привести себя в порядок, как дверь открылась и в палату вошел улыбающийся Леголас. В руках у эльфа была стопка листов, чернильница (???) и пучок перьев. Нет, я, конечно, помню, что просила Владыку научить меня языку, но я не думала, что мою просьбу выполнят так глобально. Судорожно сглотнула и посмотрела на довольного эльфа.       — Vedui el, — продолжая улыбаться, сказал он. А потом, видимо, вспомнив, что я не понимаю ни слова, немного сконфузился. Я пожала плечами и широко улыбнулась, давая понять, что ничего страшного в этом не вижу. И подумала, как мы будем общаться? Потому что со стороны это будет выглядеть беседой слепого с глухим.       Леголас сгрузил принесенное с собой на тумбочку, а потом сел напротив меня и глянул в глаза. Я сразу поняла, что он делает, но сопротивляться не стала, только запрятала воспоминания о снах подальше — это слишком личное.       «Не страшно?» — раздался в голове его голос.       «А должно быть?» — я едва удержалась от фырканья.       «Отец сказал, что ты хочешь научиться нашему языку».       «Ну, да. Как-то не очень приятно, когда тебе желают, к примеру, подавиться, но прикрывают яд улыбкой, а ты не можешь ответить, потому что просто не понимаешь».       «Сомневаюсь, что кто-то здесь станет относиться к тебе с предубеждением», — теперь голос Леголаса звучал почти так же, как голос Владыки.       «Простите, Ваше Высочество, я не хотела никого оскорбить».       «Если ты и вправду никого не хочешь оскорбить, — в синих глазах затанцевали черти, — то не называй меня высочеством и не выкай. Мы с тобой почти ровесники, если перевести на человеческий возраст мои года».       «Как тебе будет угодно», — я мысленно пожала плечами. В конце концов, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Он снова улыбнулся и заглянул мне в глаза.       «Готова к учению?»       «Конечно. Только есть одно маленькое «но» — зачем тебе бумага и перья?»       «А ты можешь учиться без этого?»       «Вопрос интересный, Леголас. Я умею писать, правда, на своем языке. А вот до эльфийской письменности мне нужно хотя бы немного научиться понимать. Вот, например, что ты сказал, когда вошел?»       «Поприветствовал тебя. Хорошо, письменность мы сейчас изучать не будем, но вот понять, сколько в нашем алфавите букв и какие есть звуки — это важно, чтобы правильно произносить слова».       «У меня появилась идея, — захихикав, посмотрела в синие глаза. — А почему бы нам не составить словарь для попаданцев? Этакий разговорник…»       «Прости, для кого?» — теперь он выглядел малость ошеломленным.       «Извини. Просто у нас так называют тех, кто попал в другой мир».       «Теперь понял. Что ж, мысль интересная, но сможешь ли ты правильно запомнить произношение звуков?»       «У вас есть дифтонги в языке? Ну, это сдвоенные гласные».       «Конечно».       Я улыбнулась — со школы я помнила английские транскрипции и была уверена, что это мне подойдет.       «Тогда проблем не будет. Но здесь не совсем удобно. Нам нужен стол».       «Идем», — он поднялся, протягивая мне руку.       «Прости, Леголас, но мой наряд не располагает к прогулкам по дворцу, — осмотрела свою рубашку. — И вряд ли целительница будет рада тому, что ты уводишь меня без ее ведома».       — Illenas, — позвал он. Из-за ширмы тут же появилась целительница. А далее полилась плавная речь, из которой я мало что понимала. Точнее, не понимала ничего, разве что могла увидеть в глазах женщины недовольство. Леголас что-то горячо ей доказывал и, в конце концов, кивнув, целительница удалилась за ширму, а царевич с улыбкой посмотрел на меня. Однако, я не успела ничего спросить, как снова появилась Иленнас (теперь я знала имя целительницы), и подала мне… платье? Или халат? В общем, что-то среднее, между воздушным платьем и домашним халатом.       Стараясь не смущаться и не обращать внимания на Леголаса, я быстро надела платье (буду называть его так, пока не узнаю, как оно зовется на самом деле), расчесала волосы и заплела их в косу. А потом с улыбкой глянула на эльфа. Он одобрительно кивнул и, подхватив одной рукой писчие принадлежности, другой взял меня за руку и потянул к выходу. Я не сопротивлялась, хотя идти по каменным плитам босиком — удовольствие сомнительное.       Оказавшись за дверями, я с интересом осмотрелась, стараясь не отставать от Леголаса. И удивилась — здесь, по сравнению с помещением, где я лежала, было более… роскошно и менее, если сравнивать с наличием окон, светло. Впрочем, на стенах горели светильники, озаряя все вокруг мягким белым сиянием, заставляя мерцать и переливаться золотые линии, нанесенные на камень. Здесь, как и в палате, были самоцветы, но, приглядевшись повнимательнее, я заметила, что в большинстве своем это искусно обработанные и отшлифованные полудрагоценные камни — гранат, оникс, аметист, горный хрусталь, розовый кварц и еще множество тех, названия которых я даже не знала. Все это великолепие сверкало, мерцало и переливалось, и мне отчего-то вспомнились сказки Бажова.       «Пришли, — голос эльфа раздался в моей голове, и я вздрогнула от неожиданности. — Извини, не хотел тебя пугать»,       «Пустяки. Я просто засмотрелась на все это великолепие».       Он окинул меня смеющимся взглядом, а потом нахмурился.       «Почему ты не сказала, что идешь босиком?»       Э… а… блин.       «Потому что не успела, — хмыкнула. — Впрочем, не так уж тут и холодно, так что ничего страшного».       «Инна, это камень, — теперь синие глаза смотрели с упреком. — А ты — девушка, которой в будущем придется стать матерью».       «Леголас, я тебя умоляю — давай обойдемся без лекций на тему «ты же девушка» и так далее. Я этого наслушалась еще в своем мире».       «Ну, между прочим, они все же правы».       «А я — министр финансов Китая».       «Прости? — в глазах эльфа заискрился смех».       «Страна есть на Земле такая. Китай зовется. А министр финансов… ну, это кто-то вроде казначея, только в масштабе правительства».       Ну и чушь же я несу. Теперь местные точно решат, что у меня не все дома. Инна, блин, следи за мыслями, а то, чего доброго, выболтаешь слишком много.       «Теперь почти понятно. Мы почти пришли, — перевел он тему. — Сейчас я ненадолго тебя оставлю. Надеюсь, я могу быть уверен, что с тобой ничего не произойдет?»       «Конечно», — я даже слегка обиделась. Принимают за маленькую.       Он только улыбнулся в ответ, хотя я была уверена в том, что моя эмоция не осталась не замеченной.       Царевич (или принц? Блин, какой у него вообще титул???) толкнул резную дверь и мягко подтолкнул меня, приглашая войти. Я сделала первый шаг и ноги тут же по щиколотку утонули в пушистом ковре. Это было… неожиданно. Чтобы не мешать эльфу, торопливо прошла в комнату, оказавшейся небольшой и очень уютной.       В распахнутые настежь окна лился яркий солнечный свет, а прилетающий теплый ветерок играл переливчатой занавесью. В центре комнаты стоял изящный овальный стол из светлой древесины, отполированный до зеркального блеска, а вокруг стола — овальный диван, на первый взгляд весьма мягкий и удобный. По правую руку находился высокий шкаф, за стеклянными дверцами которого стояли книги в кожаном переплете и лежали перевязанные лентами свитки. Слева — еще один стол, поменьше, уставленный писчими принадлежностями — чернильницами, стопками листов, связками гусиных перьев в специальных подставках. Так как на библиотеку это не похоже, то я сделала вывод, что мы в кабинете.       «Я скоро».       «Леголас», — окликнула я эльфа.       «Да?»       «Моя сумка… Вы нашли ее? Если да, то могу я получить ее назад?»       «Да, мы ее нашли. Конечно, ведь это твоя вещь. Я принесу ее».       «Спасибо», — я была благодарна ему до глубины души. Это была малая ниточка того, что соединяло меня с домом. Он в ответ кивнул, и я осталась одна в кабинете.       Помня вопрос царевича, я старалась ничего не трогать, только рассматривала и то, не приближаясь больше, чем на метр. Я уже успела понять, что все в этом каменном дворце — дорогое и очень изящное. Если, упаси Боже, что-то сломаю, то не расплачусь во веки веков.       Какая же она забавная! Леголас старался не улыбаться, шествуя по коридорам, но глаза все равно икрились смехом. Она явно обиделась, когда он упомянул о том, что будет учить ее письменности, хотя и не показала этого. Но трудно утаить эмоции, когда ведешь мысленный диалог. Даже отцу не всегда это удается, что уж говорить о человеческой девочке. Хотя отец мастер в скрывании чувств, это царевич Лихолесья знает как никто другой.       Вспомнив ее обращение, он усмехнулся. Конечно, он наследник, но Леголас терпеть не мог, когда ему напоминали о его статусе. Это очень мешает дружбе. Нет, если было необходимо, то он без лишних угрызений совести пользовался своим положением. Но не в повседневной жизни и, уж тем более, не с этой девочкой.       Скромная. Другая бы на ее месте закатила скандал за то, что ей сразу не дали нормальную одежду, обувь, а Инна только смутилась и деликатно указала, что у нее нет ничего приличного, хотя сказано это было с сарказмом. И опять эльф почувствовал за этой эмоцией неуверенность и смущение. А уж когда она надевала эльфийское платье, то он и вовсе отвернулся. И не потому, что ему было неинтересно, а потом, что он не хотел смущать ее еще больше. И, хотя она никак не показала своих чувств, но ее выдал румянец, ставший ярче на впалых щеках.       — Маэлдор, — позвал Леголас, входя в небольшую гостиную.       — Да, милорд? — из неприметной боковой двери выглянул дворецкий.       — Мне нужна обувь для девушки.       — Туфельки, тапочки, сапоги?       — Я думаю, мягкие туфли на плоской подошве, — после небольшого раздумья, ответил царевич. — Это для нашей гостьи. Ее обувь не подходит.       — Наш сапожник уже почти привел в порядок ее странную обувь на шнуровке, — сказал Маэлдор.       — Очень хорошо. Сохраните ее. Покажи-ка, что есть у тебя в запасах.       — Прошу, мой лорд.       Леголас вошел в небольшую кладовую, заставленную всевозможными видами туфелек, домашних тапочек, сапожек, и стал придирчиво высматривать то, что подошло бы Инне. Наконец, он остановил свой выбор на белоснежных туфельках из мягкой кожи, отделанных золотистым жемчугом и плоской подошвой, и указал еще на одни — бальные туфли из темно-синего бархата с отделкой из крошечных сапфиров. Маэлдор понятливо кивнул и убрал бальные туфли в отдельный шкаф. А царевич подхватил приглянувшиеся ему туфли и поспешил обратно.       Я прохаживалась по помещению и рассматривала все, что меня интересовало. Но при этом руки и нос держала подальше от всего, что мне хотелось бы потрогать. Я обещала Леголасу, что он без опасений может оставить меня одну и нарушать данное обещания не собиралась. И все же, когда за спиной открылась дверь, я вздрогнула и обернулась.       Но это был всего лишь эльф, который, увидев мое лицо, тут же нахмурился.       «Я немного задумалась и потому испугалась, — стараясь сгладить неловкость, сказала я. — Не ожидала, что ты так быстро придешь».       «А я уже подумал, что тебя кто-то успел обидеть».       «Ты сам сказал, что мне ничего тут не грозит».       «Верно. Примерь, пожалуйста».       Леголас протянул мне пару туфелек изумительной красоты — белоснежные, расшитые бусинками, в которых я с удивлением узнала жемчуг. И поняла, что не смогу их надеть.       «Леголас, я не могу».       «Почему?» — идеальные брови принца поползли на лоб.       «Они же… они же стоят целое состояние. Что если я испорчу их?»       «Инна, — мне показалось или эльф действительно закатил глаза? — Обувь для того и создана, чтобы ее носить, пока она не придет в негодность. Что касается ее стоимости… все вещи, созданные эльфами, очень прочные и красивые. Мы по-другому просто не умеем. Бери».       Поколебавшись, я все же взяла презент и аккуратно их надела. Туфли пришлись впору и были таким легкими, что почти не ощущались на ногах.       «Спасибо, — я подняла на него сияющие глаза. — Они чудесные».       «Я рад, что они тебе пришлись впору и нравятся. А теперь давай приступим к учебе».       Согласно кивнув, я выжидающе посмотрела на эльфа. Тот без проблем понял мой взгляд, потому что с легкой улыбкой подтолкнул к овальному столу.       Рассевшись на диване (он и вправду оказался очень удобным и мягким), мы приступили к первому уроку эльфийского языка. Точнее, приступил Леголас, а я только смотрела, как из-под его пера выходят изящные буковки эльфийского алфавита. И, представив, что может получиться у меня, едва не хихикнула.       Закончив выводить в столбец буквы, — я насчитала почти пятьдесят знаков, — он пододвинул лист ко мне и стал медленно называть каждый значок. Признаюсь сразу — я поняла, что мне это не осилить. Во всяком случае, с ходу. Гмм… и что делать? В задумчивости потерла лоб, словно это могло мне помочь. А потом едва не застонала в голос — я же могу написать в транскрипции примерное звучание каждой буквы и заучить, а потом Леголас будет просто проверять и поправлять произношение. Обрадованная своей идеей, я посмотрела на эльфа.       «Ты что-то придумала?»       «Да. Можно мне лист бумаги и перо?»       «Конечно».       Он подвинул мне требуемое и стал с интересом следить за тем, что я делаю. А делала я следующее — на том листе, где он выписал своим изящным почерком эльфийские символы, я ставила тире и корявым почерком (курица лапой и то лучше бы написала) стала выписывать примерное звучание, каждой литеры. Царевич быстро смекнул, что я делаю и теперь старался мне помогать. Я оценила этот жест и, в свою очередь, тщательно проговаривала (мысленно, разумеется) каждый звук, пока в синих глазах не появлялось одобрение. И тут же, пока не забылось, вписывала транскрипцию, на ходу изобретая свои символы и обозначения.       Когда мы закончили, солнце заметно сдвинулось к западу, и я была уверена, что уже далеко за полдень. Виновато посмотрела на Леголаса, но того это только позабавило. Он подошел к двери и что-то сказал, а потом вернулся ко мне.       «Сейчас будем обедать. Я совсем забыл, что ты еще нездорова. Прости».       «Нет, все нормально. Мне было очень интересно. Я еще в школе имела склонность к языкам, и наша англичанка пророчила мне светлое будущее в качестве секретаря-переводчика. Но не сложилось».       «Я не совсем понял, что это за профессия, но, видимо, очень хорошая. Скажи, а кем ты была в своем мире?»       «Официанткой. — И заметив его непонимающий взгляд, пояснила: — Оплачиваемая прислуга в заведении, где люди кушают. Принимает заказы на блюда, приносит, относит, следит, чтобы клиенты кафе были довольны обслугой. Иногда работает в выходные, если намечается фуршет или банкет».       «Нелегкая жизнь».       «Я училась на повара, но устроиться смогла только официанткой».       Он хотел что-то сказать, но тут дверь открылась, и вошел эльф с подносом в руках. Его гладкое лицо было спокойным, только в глазах мелькнул и пропал интерес к моей персоне. А я постаралась подавить раздражение — они все такие юные, что просто зло берет. Это я через тридцать-сорок лет превращусь в сморщенное яблоко, а они — вряд ли. Поклонившись, эльф поставил перед нами поднос и удалился.       «Обед», — Леголас с улыбкой на меня смотрел.       «Обед», — согласилась я.       Он быстро сервировал стол, в то время, как я мучительно краснела по двум причинам. Первая — это я должна была заняться сервировкой, потому что он — мужчина. А вторая — я увидела столовые приборы, которыми почти не умела пользоваться, ведь улица не учит этикету.       «Что-то не так?» — Леголас заметил мой румянец.       «Эм… да. Это я должна была сервировать обед. Кроме того, — я почувствовала, как заполыхали кончики ушей, — меня не учили пользоваться столовыми приборами».       «Ничего страшно, — успокоил меня царевич. — Это легко исправить. Знаешь, иногда люди просят отца обучить их детей всему, что положено знать наследнику богатого рода. Так вот, порой такие экземпляры попадаются, что слов нет. Так что не смущайся и спрашивай, что непонятно — покажу и объясню».       Я кивнула. Вроде бы ничего такого в словах и тоне эльфа не было, но все равно задело за живое. Мне было обидно, прежде всего, на себя — ведь сколько раз видела, как обедают фифы со спутниками, импозантными мужчинами, могла бы дома тренироваться. Но все не было времени, желания… да масса отговорок. А вот теперь… э-эх…       Стараясь слишком тяжко не вздыхать, я краем глаза следила за тем, что делает Леголас, специально устроившийся напротив, чтобы мне было все прекрасно видно, и старалась повторить каждое его движение. В комнате воцарилась гнетущая (меня, во всяком случае) тишина.       «Молодец, — глаза эльфа блеснули. — Ты схватываешь буквально на лету».       «Да уж, — смущение, уже почти отступившее, снова вернулось, и щеки опять вспыхнули, как маков цвет. — Это просто ты отличный учитель — все объясняешь очень просто, понятно и доступно. Вместе с тем, ты очень терпелив, поправляешь, если я делаю ошибки».       «Просто ты схватываешь все на лету. Видела бы ты, какие иногда экземпляры приезжают к нам».       «То есть, люди — частые гости в лесу?»       «Бывают, когда родители просят отца воспитать их наследника должным образом. В общем, если сравнивать тебя и их — небо и земля».       «Приятно слышать. Но все равно местами я бываю тупа, как пробка».       «Инна, — синие глаза с упреком на меня смотрели. — Никогда, слышишь меня, никогда не говори о себе в таком тона. Тем более, в присутствии других. Это неправильно».       «Что неправильного в том, что я сказала правду?»       «Правду можно подать по-разному. Например, если ты скажет то, что ты сказала минуту назад, то тебя никто и никогда не станет воспринимать всерьез, как бы ты не старалась. Это будет уже на уровне подсознания. А вот если ты сказала бы, например, что некоторые вещи тебе не всегда удаются, то тебе обязательно бы указали, что в других областях ты — мастер. Поняла?»       «Не совсем».       «Учись самоуважению, Инна. И любви к себе».       «С чего ты взял, что я не люблю себя и не уважаю?» — теперь я смотрела на него с искренним возмущением.       «Ты любишь себя и уважаешь, но недостаточно».       «Чушь!»       «Нет. Ты считаешь себя недостойной красивых вещей и история с туфлями это подтверждает. Если бы я был не прав, у тебя не возникло бы и тени сомнения, что ты имеешь полное право их носить».       Возразить на это мне было нечего, и я отвернулась. Было обидно и горько. И, что самое паршивое — эльф оказался прав, просто я никогда над этим не задумывалась. Ни разу. Просто мне казалось, что я не обделяю себя, а живу правильно, не разбрасывая с трудом заработанные деньги направо и налево. А выяснилось, что жила совсем неправильно.       «Прости, я не хотел тебя обидеть», — голос царевича звучал виновато.       «Нет, ты меня не обидел, — я смахнула слезы с лица. Надо же, даже не заметила, что плачу. — Просто показал, что я все это время жила неправильно, заблуждалась в некоторых вещах. Злюсь на себя, на свою… недальновидность и ограниченность».       «Вот как раз ограниченности я и не заметил. Ты жила так, как тебе диктовали условия твоего мира».       Я только неопределенно пожала плечами и снова обратила свое внимание на содержимое тарелки.       Царевич Лихолесья смотрел на сидящую напротив него девушку и думал о том, какая она непростая. Забавная — да. Но, вместе с тем, колючая и кусачая, ранимая, хотя и не покажет этого. Сейчас, когда эмоции немного возобладали над разумом, он смог увидеть то, что она скрывает, пусть и небольшой кусочек ее жизни. Крошечная квартирка с обшарпанной мебелью, скудный гардероб, серый, безликий город и равнодушные люди. Тяжелый труд с мизерной оплатой, когда оскорбить мог каждый, а заступиться за нее было некому. И приходилось молча глотать оскорбления, чтобы не лишиться тех крох, что она имела. Как же вовремя Владычица Галадриэль забрала ее оттуда. Этой девочке не место в том мире.       Он чуть грустно улыбнулся, глядя, как она неумело орудует столовыми приборами. В Инне есть огромная сила воли, упрямство, но, вместе с тем, она робкая, застенчивая, почти не знающая, что такое любовь. Ее никогда не любили, и она никогда не сможет любить, если ей не помочь. Девушка умна, наблюдательная, способна. Но чего могут стоить эти способности, если ее душа так и останется прежней, кутающейся в кокон привычных ощущений? И тогда он решил, что сделает, лишь бы она старалась не думать о плохом.       «Инна, — позвал он. И, когда девушка подняла голову, спросил: — Ты обучишь меня вашему языку?»       И это выражение изумления, проступившее на ее лице, тихая радость в глазах, что она может быть кому-то интересна, были наградой эльфу. Сейчас она словно засветилась изнутри, а ее глаза, еще блестевшие от пролитых слез, казались двумя агатами.       «Конечно, — тихо ответила она. — Если тебе на самом деле интересно, я научу тебя нашему языку. — Под конец фразы ее глаза лукаво заискрились и она закончила: — Если ты научишь меня ругаться на своем языке».       «Инна!» — Леголас не знал, смеяться ему или сердиться.       «Хорошо, — черные глаза немного потускнели. — Тогда я хочу уметь обращаться с оружием. Мне всегда нравилась сталь».       «Откуда такие нетипичные для девушки желания?» — у нее определенно талант сбивать его с толку.       «Не знаю. Может, сказываются последствия воспитания. А может, что-то другое». Определенно, что-то другое. Но разочаровывать ее еще раз он не хотел.       «Хорошо. Пока ты будешь набираться сил, я буду мысленно рассказывать тебе о том, какое оружие есть, показывать базовые удары и приемы. А потом, когда окончательно придешь в норму, посмотрим, удастся ли тебе научиться владению хотя бы кинжалом».       Глаза Инны вспыхнули искренней радостью. Как есть, ребенок, которому подарили то, чего он так ждал, но не надеялся получить. Леголас еще раз улыбнулся и подумал, что эта девушка отличается от других. Очень сильно отличается.