Лесной Владыка и дракон

      Я клокотала от ярости. Что он вообще о себе возомнил??? Почему он считает, будто имеет право решать за меня, любить мне его или не любить?       Ругая его про себя самыми нецензурными словами, я опрометью мчалась по коридорам дворца. Меня трясло от злости, я хотела что-нибудь разбить, чтобы выплеснуть кипевший во мне гнев. Влетев в свои покои, с такой силой захлопнула дверь, что та едва не раскололась. Впрочем, я не обратила на это внимания. И только очутившись в своей спальне, я постаралась отдышаться.       Что-нибудь разбить, говорите? Хм… ну, разбить у меня рука не поднимется, а вот сорвать уроки — это запросто. Вот только сначала переоденусь…       Сорвав с себя платье, я быстро влезла в охотничий костюм, взяла тренировочные клинки и метеором ринулась в спортивный зал. И плевать, если там никого не будет — упражнения я знала, буду отрабатывать до автоматизма, а партнер для этого мне не особо нужен.       Мне повезло дважды — я не встретила Трандуила и в тренировочном зале был Леголас.       — Иссаэль? — он удивился, хотя и был рад, что я пришла. — Я думал, у тебя урок вышивания.       — Я не буду учиться вышивать, — процедила я. — Если я — королева, как говорит твой отец, то умение сражаться мне важнее, чем умение орудовать иглой.       — То есть, ты сбежала? — понятливо спросил царевич.       — Именно. А все потому, что Владыка не считает нужным спрашивать, чего хотят окружающие.       — Иссаэль, он — Владыка. И несет ответственность за весь народ.       — Но я не его подданная, — я в сердцах топнула ногой. — Леголас, я очень благодарна вам за то, что вы для меня сделали и продолжаете делать, но я чувствую себя, как стиснутая в кулаке птица. Понимаешь?       — Понимаю, — он с грустью смотрел на меня. — А еще понимаю, что ты делаешь ошибку.       — О чем ты? — я повернулась к нему спиной, собираясь положить замшевую курточку на лавку. Но, удивленная его словами, замерла, только слегка повернула голову, обозначив свой интерес.       — О том, что ты влюбляешься в отца, — не стал юлить царевич.       Я шумно выдохнула, положила курточку и медленно повернулась к нему.       — С чего ты взял, что я в него влюбляюсь?       — Это заметно, Иссаэль. Ты то краснеешь в его присутствии, то дерзишь.       — Это ни о чем не говорит, Леголас. Я начинаю ему дерзить, когда чувствую, что мне не хватает воздуха и я задыхаюсь. Что касается того, что я краснею — не только у меня такая реакция на твоего отца. Половина живущих во дворце эльфиек смущается и краснеет при виде Владыки, но это еще не значит, что они в него влюблены.       — Нет, не значит, — он улыбнулся. — В логике тебе не откажешь, но только твои глаза начинают сиять, словно драгоценные камни при виде отца.       — Да, я люблю его, — сопротивляться смысла не было. — Но предупреждаю — я имею полное право любить того, кого хочу, и никто не смеет мне запрещать. Кроме того, я не требую взаимности и свершившееся зло — это только моя печаль. И, если ты хочешь быть мои другом и дальше, давай сделаем вид, что этого разговора не было, и ты ничего не знаешь.       — Если ты просишь, то так и сделаем.       — Спасибо. Составишь мне компанию в спарринге?       — Не проблема. Главное, чтобы отец на тебя не разозлился.       — Не переживай, — я усмехнулась. — Если твой отец будет на меня зол, я найду, что ему сказать.       А главное, я знаю, что ему сказать. Даже если это не понравится остроухому поганцу и цинику.       Стараясь не улыбаться слишком явно, я принялась за разминку. Прежде чем начинать скакать по тренировочному залу, словно коза по горным кручам, нужно немного разогреть мышцы, иначе травм и растяжений не миновать. И только после того, как я достаточно размялась, мы закружились с Леголасом в учебном поединке. Я выбросила из головы все мысли, связанные с его сиятельным отцом и сосредоточилась на том, чтобы не слишком часто получать по ребрам и пятой точке.       Он сказал то, что должен был сказать. Он давно чувствовал, что с Иссаэль что-то происходит. И не хотел верить, глядя, как она улыбается его сыну. Но знал, что ее пробуждающие чувства не касаются Леголаса и она сама подтвердила его знание. Значит, оставался только он.       «А я и не просила бы тебя ответить мне взаимностью. Даже если бы я любила тебя, ты о том не узнал бы. И, если быть до конца откровенной, Трандуил Лихолесский, то не тебе решать, кого мне любить, а кого — нет. Даже если я и полюбила тебя, то это уже моя печаль и мне решать, как дальше жить».       Что самое грустное, в этой истории, она ведь тоже права. Он не имеет права указывать ей, кого любить. Но предостеречь от ошибок мог. Только и это уже не имело смысла — совершенного не исправить. Но отчего-то, глядя вслед убегающей девушке, он испытал угрызения совести, а ведь он не должен был ничего чувствовать. И все равно, он сделает для нее все, что должен, даже если Иссаэль будет сопротивляться.       — Eg istale mana carran? (Ты уверен в том, что совершаешь?)       — Farna. (Абсолютно)       — Но ты раскаиваешься, — Галадриэль коснулась его руки.       — Раскаиваюсь, — он повернулся к Владычице и посмотрел в голубые глаза. — Потому что не уследил, не предотвратил произошедшего.       — Трандуил, она сама имеет право решать, как ей жить. Она, как и любое другое существо, имеет право любить. Даже тебя.       — А я не могу позволить ей страдать.       — Ты забываешь, что даже взаимная любовь не бывает безоблачной и наполненной бесконечным счастьем. Кроме того, ты слишком сильно давишь на девочку. Позволь ей заниматься тем, что ей по душе.       — Она — будущая правительница.       — Без народа, Трандуил. Она будет обречена на одиночество, если уйдет от эльфов. Если эльфу хотя бы изредка дано полюбить во второй раз, то дракону — никогда. Эта любовь и эта боль будут с ней до конца вечности.       — К чему ты говоришь мне об этом, Владычица? — перебил ее Владыка.       — Не для того, чтобы усугубить твою вину. А для того, чтобы ты задумался, так ли все беспросветно, как тебе видится.       — Ты же знаешь, что я люблю только Элериан.       — Элериан была горда и, даже если она вернется, то вся ваша жизнь повторится. Она будет так же надменна и нетерпима к обычаям синдар, а ты так же будешь ненавидеть нолдор, помня, что они сотворили в прошлом. Подумай об этом, мой друг. Возможно, твое сердце, которое прозорливее тебя, давно нашло ответ на терзающие его вопросы.       — Владычица, мне не о чем раздумывать. Я много раз спрашивал свое сердце, но в нем раз за разом я вижу только светлый образ Элериан.       — Что ж, пусть так. Но не будь слишком требователен с девочкой. Скоро я навещу ее.       — Мой дворец всегда открыт для Владычицы Лориэна, — Трандуил склонил голову перед Галадриэлью. Она улыбнулась и растаяла в воздухе солнечным бликом.       Трандуил погладил пальцами кулон, и направился в замок. Он хотел убедиться, что упрямая девчонка все же послушалась его и решила посвятить себя исконно женским делам.       — Владыка, ваша воспитанница не соизволила явиться на урок, — миниатюрная эльфийка в светлом платье кипела негодованием. — Я напрасно прождала ее целый час, но девушка даже не прислала предупредить, что не придет.       — Где она сейчас? — его глаза вмиг стали похожи на льдинки.       — Я не знаю, Владыка. В комнатах ее нет, Маэлдор проверял.       — Я обещаю, что завтра она придет.       Резко развернувшись, Трандуил широкими шагами направился в тренировочной зал — она могла быть только там, не считая конюшни.       — Ух, а ты стала быстрее, — заметил Леголас, проворно отскакивая от моей деревяшки, которая едва не прогулялась по его ребрам.       — Ну, я все же дракон, — хихикнула, закрываясь от рубящего удара в шею.       — Ты еще только драконенок, — поддел меня царевич, стараясь достать живот.       — Ну и что? — я едва успела извернуться, чтобы не получить болезненный тычок. — А потом стану драконом.       — Что тут происходит?! — голос Трандуила оказался подобен яростному реву. Я даже запнулась от неожиданности, едва не налетев на кинжал царевича. Только реакция эльфа спасла меня от серьезного увечья.       — Отец, мы просто… — проговорил Леголас, глядя на Трандуила.       — Леголас, не надо, — я повернулась к разъяренному Владыке. — А происходит здесь то, о чем я предупреждала.       — Ты должна была заниматься вышиванием! — рявкнул Трандуил.       — Я сама решаю, чем я должна заниматься! — я тоже повысила голос. — И вчера мы это обсудили. Я не люблю повторять дважды, но сделаю исключение — я сама решаю, чем и когда мне заниматься. А если попытаться меня принудить, то ничего хорошего из этого не выйдет.       — Я могу запретить тебе покидать пределы комнат, — его голос был тих, а в глазах плескался целый океан бешенства.       — Вот как? — я прищурилась. — Будем считать, что именно это и произошло.       Я подхватила курточку, тренировочные кинжалы и вихрем вылетела из зала, увернувшись от рук Владыки, когда он попытался меня задержать. А потом с такой силой хлопнула дверью, что задрожали ближайшие светильники. Группка молодых эльфов с интересом на меня посмотрели, но, наткнувшись на мой взгляд, предпочли сделать вид, что их тут вообще не существует.       Метеором промчавшись по галереям и лестницам, я ворвалась в свои покои, захлопнула дверь и заложила ее засовом. Не ахти какое препятствие, но вот тому, кто попытается сунуться ко мне без предупреждения, станет ясно, что я не желаю никого видеть. Особенно, одного блондинистого венценосного поганца, постоянно пытающегося указывать мне, что делать. Я и так знаю, что буду делать.       Упав на кровать, я едва удержалась от злых слез. Ну почему он просто не оставит меня в покое? Почему я должна делать то, что не хочу, подстраиваясь под какие-то рамки и каноны? Где, в каких книгах написано, на каких скрижалях начертано, что женщина должна сидеть у окна и вышивать? Почему она не может заниматься тем, что ей нравится? Или это от того, что я — не эльфийка? Между прочим, дискриминация по расовому признаку.       Вздохнула и, встав с кровати, принялась снимать с себя влажную от пота одежду. А потом смочила чистое полотенце ароматизированной водой и протерла тело, прежде чем надевать чистую рубашку и бриджи. Вот принципиально больше не надену платье. И пусть скрипит зубами, сколько ему влезет. Достаточно уже указывать мне. Может, скоро еще начнет контролировать процесс купания?       Представив наблюдающего за мной Трандуила, я покраснела. А потом, разозлившись на неуместную фантазию, стукнула по подушке — не хочу думать о нем. И не буду.       — Отец, ты зря так с Иссаэль, — сказал Леголас, когда дверь с грохотом закрылась за разозленной девушкой.       — Сын, она живет в моем замке. И пусть будет добра выполнять то, что от нее требуют.       — С каких пор за гостеприимство эльфов должно расплачиваться делами?       — Ты не понимаешь, — заговорил Трандуил, возвышая голос.       — Я понимаю больше, чем ты думаешь. Девушка не виновата в том, что она не такая, как остальные. И в том, что она единственная… — он чуть было не сказал «осмелилась полюбить тебя», но вовремя опомнился и добавил: — … из своего народа. Она чувствует себя чужой, неужели ты этого не понимаешь?       — И я пытаюсь помочь. Что плохого в том, чтобы уметь все, что полагается не только женщине, но и правительнице?       — Только не так. Прости, но ты меня не слышишь. Я пойду, займусь конем Иссаэль — он не виноват, что у хозяйки почти нет на него времени.       Собрав свои вещи, Леголас вышел из тренировочного зала, оставив отца в одиночестве.       Никогда еще Трандуил не чувствовал себя таким разозленным и смущенным одновременно. Он и сам уже понял, что перегнул палку, ведь, можно было поговорить с Иссаэль и спокойно. Но ярость затмила разум и, в итоге, получилось то, что получилось. Он уже понял, что в девушке есть стальной стержень и, чем сильнее он будет настаивать на своем, тем сильнее она будет упрямиться. Значит, пришло время отринуть гордыню и попросить у Иссаэль прощения. А потом попытаться привести все возможные аргументы в пользу своих поступков.       Вздохнув, Трандуил вышел из зала и направился в западное крыло — налаживать хорошие отношения, потому что прежние уже зашли в тупик.       Полежав немного, я вышла из спальни и прошла в гостиную — нужно было найти тетрадь или что-нибудь похожее на нее. Я собиралась вести дневник, потому что у меня не было здесь подруги, мне не с кем было поделиться своими мыслями и переживаниями. Я могла их доверить только тетради.       Я открыла верхний ящик стола, но там были только чистые листы и ничего более. Во втором — чернильницы, связки перьев и даже стилосы. Уже неплохо, но… не то, что мне нужно. Разочарованно закрыв его, я взялась за ручку последнего, когда раздался стук в дверь. Скинув туфли, я босиком отправилась в приемную. Открывать я не собиралась, неважно, кто пришел — хоть сам Трандуил. Хотя вряд ли он — Владыка слишком горд, чтобы признавать свои ошибки. Скорее всего — Маэлдор или кто-нибудь еще. Но не Леголас — он стучит совсем иначе, да и предпочитает посылать мне мысли.       Прокравшись на цыпочках, я замерла у двери, стараясь понять, кто стоит по ту сторону. Стук повторился, но, кроме него, больше ни звука. Понятно… ну, что ж — меня нет дома. И вообще, я не хочу никого видеть. Как можно дольше. И есть тоже не хочу.       — Иссаэль, я знаю, что ты стоишь за дверью, — услышав тихий голос Трандуила, даже подпрыгнула. — Открой дверь, нам нужно поговорить.       — Нам не о чем говорить, — ответила я, прислоняясь спиной к резному дереву. Ноги подкашивались, и я боялась, что просто сползу на пол. — Ты уже все сказал. Еще в лесу.       — Не будь упрямой, — мягко проговорил он. — Я знаю, что был неправ.       — Если ты пришел извиниться, то я приняла твои извинения. А теперь, прости, я хочу остаться одна — мне нужно многое обдумать.       — Иссаэль, — но я уже не слушала, уходя на неверных ногах прочь, пока искушение поддаться мягкому голосу и открыть двери не стало слишком невыносимым. Я закрыла и вторую дверь, заперев ее тоже. Во избежание. А потом вернулась к письменному столу. Открыв последний ящик, я нашла в нем толстую тетрадь в переплете из темно-коричневой кожи с золотым тиснением и надписью на эльфийском: «Для моего лучшего друга». Ах, Леголас, почему твой отец не таков, как ты? Как все было бы проще…       Вытащив тетрадь из ящика, я устроилась за столом, обмакнула перо в чернильницу и… задумалась. О чем писать, я знала, но на каком языке? На русском, чтобы можно было выплеснуть всю полноту переполняющих меня эмоций, или на эльфийском, чтобы попутно потренировать написание и произношение? Взвесив все «за» и «против», решила, что все же предпочтительнее на родном для меня языке. Так я буду уверена, что мой дневник не прочтет тот, кому он не предназначается.       Он был удивлен. Даже обижен тем, что она не впустила его. А ее поспешное заявление, что она принимает его извинения чего стоит! Сначала ему захотелось магией разнести дверь в щепы, чтобы войти и убедиться, что она в порядке, но немного поразмыслив, он понял, что делать этого нельзя. Иссаэль и так на него обижена, не стоит усугублять ситуацию еще больше. Пусть она остынет, придет в себя…       Убрав руку с двери — он почувствовал, как она ушла, — Трандуил направился к себе. Он пойдет ей навстречу и, если эти уроки так ей ненавистны, то постарается мягко внушить ей, что это — необходимость. А взамен он отведет ей несколько часов на боевку с Леголасом и проезд коня. В конце концов, он сам подарил ей Всполоха, желая сделать приятное, и теперь все выглядит так, будто он отбирает подарок. А это было не в его правилах — забирать подарки.       Владыка вздохнул и посмотрел на сад, окрашенный в золотистые тона заката. Интересно, хватит ли ей ночи, чтобы успокоиться, или все же придется ломать двери в ее покои? Он этого хочет в последнюю очередь — хватит уже ссор. Он устал от них. И, в первую очередь, потому что ему это напоминало о жене. Не проходило и дня, чтобы он и Элериан не поссорились. Кроме того, может, все же права Владычица Галадриэль и он просто борется с ветряными мельницами? Как понять, где правда, а где — самообман? Как поступить, чтобы не обидеть ее еще больше? Он не знал. И как к его сближению с Иссаэль отнесется Леголас? Да, сейчас мальчик лоялен к девушке, заботится о ней и опекает. Но сейчас она просто гостья. Как поведет себя его сын, если она превратится из гостьи в нечто большее? Не потеряет ли он сына, пытаясь обрести счастье?       Трандуил вздохнул — вопросы были без ответов, а он хотел предвидеть возможное развитие событий. Он не хотел бы выбирать, потому что, если бы встал такой выбор, то Владыка выберет сына.       — Пусть все решит Ночь первого дня лета, — сказал он, усаживаясь перед камином и устремляя на танцующие языки пламени опаловые глаза. — Пусть все решится в ту ночь.       Леголас впервые увидел отца в ярости не на поле боя. И эта ярость была направлена не на провинившегося придворного или браконьера, осмелившегося охотиться в Лесу, а на девушку, которая была их гостьей. И эта ссора, свидетелем которой он стал, навела его на интересные размышления. Он знал, что отец любит его мать. Что он женился на Элериан против воли отца, хотя и после его гибели в битве с Сауроном. Он знал, что мать была из нолдор, и нелюбима подданными. Он знал и о том, как непросто ей было жить с отцом, как часто они ссорились. Но только не говорил отцу об этом. Леголас не знал, умышленно ли мать оставила своей дневник там, где повзрослевший сын мог его найти, или же это оказалось случайностью. И теперь он смотрел на отца, видя на месте матери не высокую и тонкую эльфийскую леди, а непокорную, с горящими черными глазами, драконицу. Разве так бывает? Но, с другой стороны, если отец и мама не были счастливы тогда, разве они смогут быть счастливы потом, когда ее душа покинет чертоги Мандоса?       Царевич вздохнул. Он не был против любви Иссаэль к отцу. Но вот сможет ли он принять чувства отца к ней, если таковые вдруг возникнут. Он задумался, поглаживая атласный бок коня, и понял — нет, не против. Он заслуживает счастья.       — И почему их мир не берет? — пробормотал юноша. Но Всполох ему не ответил, только фыркнул в волосы, а потом принялся хрупать овсом.