Лесной Владыка и дракон

      Еще дважды кто-то пытался пробиться ко мне в покои, но я не реагировала. А чтобы не слышать настойчивого стука, ушла в купальню. На душе сначала скребли кошки, а теперь было пусто. На смену злости пришла апатия, мысли кружились лениво, словно осенние листья в неподвижном воздухе.       » — Я вижу больше, чем ты думаешь. И мне не нравится, что происходит.       — Успокойся, Леголас меня не любит, да и я не люблю его.       — Я знаю. И я говорю о том, что твоя любовь ко мне — это безумие. Я никогда не отвечу тебе взаимностью, Иссаэль. В моем сердце живет только моя жена».       Сначала было больно и обидно, а сейчас, как следует, поразмыслив над всем, что мне стало известно, я понимала, что было бы глупо рассчитывать на другой ответ. Впрочем, я ни на что не претендую. И не стала бы претендовать, даже если бы его сердце было свободно. Я понимаю, что свой грубостью и холодностью он пытался меня оттолкнуть, но все же я не заслужила ничего подобного. Если мне суждено было полюбить его, то это все равно бы произошло, хочет он того или нет.       Вздохнула и стала подниматься по мраморным ступенькам — даже ванна не очень мне помогла отрешиться от тягостных мыслей. Кроме того, я так и не решила, как мне поступать дальше — то ли продолжать сидеть взаперти, отказываясь выполнять его требования, то ли согласиться на эти чертовы уроки и, будучи занятой по самые уши, хотя бы заглушить мысли о нем? Чем больше я размышляла, тем сильнее склонялась к тому, чтобы занять себя хоть чем-нибудь, лишь бы только отвлечься.       За окном давно мерцали звезды — холодные и далекие, — а я все еще не могла уснуть. Я чувствовала себя уставшей, но не могла заставить себя отправиться в объятия Морфея. Стены давили на меня, я задыхалась, как птица, которую слишком сильно сдавили в руке. Появилось искушение пойти в сад, но я отмела эту мысль — не хотела встретить в коридорах или, что еще хуже, в саду Трандуила. Я не была уверена, что смогу держать себя в руках и не разразиться либо слезами, либо проклятьями. Либо и тем, и другим одновременно. Это тоже ни к чему. Сил на войну не осталось. Впрочем, я не говорила о капитуляции.       Вздохнув в очередной раз, перевернулась на бок и, свернувшись калачиком, закрыла глаза. В голове закружились, уже ставшие привычными, мысли о Владыке. Раз в жизни нас разделяет слишком большая пропасть, то мечты — это единственное, что у меня осталось, чтобы окончательно не пасть духом. Из глаз выкатилась одна единственная слеза и затерялась где-то в волосах.       Трандуил не спал. Отчего-то в груди было очень тяжко и мешало дышать. Он даже вышел на воздух, но ему это мало помогло. Он поступил правильно, но отчего тогда так трудно? Где он ошибся? Эру! Помоги найти верный путь, ведь мой затерялся во мраке и я не вижу, куда иду, и что ждет меня в конце. Он поднял голову к небу, словно стараясь прочесть свою судьбу по звездам, но те, как и прежде, были холодны и безмолвны. Их не волновала судьба тех, кто взирал на них с земли, и даже к самым горячим мольбам звезды оставались безучастны.       Он обогнул дворец, и остановился напротив окна, где, как он думал, спала Иссаэль. Интересно, что она теперь думает о нем? Изменилось ли ее отношение к нему? Он очень хотел, чтобы она перестала видеть в нем кого-то, кто достоин ее высокого чувства, но, в то же самое время, ему было от этого больно. Не так, как от потери жены, но все же… легкая, как от укола иглой, но она была. Нелогично. Возможно ли, что Владычица Галадриэль права и нужно отпустить прошлое? Нет, она не сказала этого прямо, но он давно научился слышать то, что не было сказано.       Прикрыв глаза, Владыка провел ладонью по лицу, словно отгоняя непрошеное видение, а потом продолжил прогулку. Ему нужно было обрести покой до Ночи и решить, чего он хочет. Иначе все сроки, которые он сам себе назначил, станут просто еще одним не выполненным обещанием.       Утро все же наступило, хотя и не так быстро, как я хотела. Я так и не сомкнула глаз и теперь, глядя на себя в зеркало, только фыркала — глаза лихорадочно блестели, под глазами красовались темные тени, похожие на синяки, кожа была тусклой. Красавица, ничего не скажешь. Да, мне в таком состоянии только заниматься вышивкой или танцами. Вздохнув, поплелась умываться.       После того, как я умылась и почистила зубы, расчесала волосы и, собрав их на затылке в тугую шишку, почувствовала себя лучше. Но выходить за пределы своей спальни мне все равно не хотелось. Здесь я чувствовала себя в безопасности. Поэтому, выбрав самое скромное из своих платьев, я оделась, а потом прошла в гостиную и, свернувшись в кресле, стоящем у камина, в клубочек, стала смотреть на огонь. Мыслей не было — я обо всем передумала ночью, а мусолить то, что отдавалось в сердце острой болью, мне не хотелось. Даже есть не хотелось, хотя вчера я не обедала и не ужинала. Вообще ничего не хотелось. Только пережить этот день, чтобы завтра стало легче. Так всегда бывает — на следующий день становится легче, даже если вчера ты умирала от боли.       Я смотрела на огонь и думала о том, что мне надо научиться жить с этой болью. И, наверное, Трандуил прав, что так настаивает на моем обучении. У меня просто не будет времени на тягостные раздумья, я научусь сдерживать свои порывы.       Снова раздался стук в дверь. Я не шелохнулась. Никого не хочу видеть, неужели так трудно понять? Мне нужно принять все то, что изменилось за последние двадцать четыре часа. А лично для меня изменилось очень многое.       Стук повторился, а я только поморщилась — меня нет дома. И не будет ближайшее время. Как только пойму, что готова появиться пред светлы очи Владыки, сразу выйду.       «Иссаэль, если ты не откроешь двери, я их просто выломаю», — раздался в голове голос Трандуила. Легок на помине.       «Уходи. Я ничего не хочу, только побыть одна».       «Я не уйду. Нам нужно поговорить. И мне совсем не хочется ломать дверь».       Тяжело вздохнув, я встала с кресла и подошла к двери. Открыв ее, босиком прошла по мраморному полу и сняла второй засов. А потом раскрыла дверную створку и, не глядя на него, направилась к камину, даже не проверяя, идет он следом или нет.       — Что ты хотел мне сказать, — я смотрела в пламя, не желая встречаться с ним взглядом. — Вроде бы ты вчера все сказал.       — Я хотел извиниться, — Владыка стоял прямо за моей спиной, и я ощущала его присутствие всем своим существом.       — Я уже сказала, что принимаю твои извинения. Даже больше — я согласна заниматься вышивкой, танцами, пением…       — Если ты не хочешь, ты не обязана соглашаться.       — Я не хочу быть обузой. И потому я буду посещать занятия. Но с завтрашнего дня — сегодня я хочу остаться одна. Пожалуйста…       — Посмотри на меня, — голос Трандуила звучал мягко. Я покачала головой — не могу, не хочу и не думаю, что это хорошая идея. Тогда он, не дождавшись моего согласия, просто взял за подбородок и повернул. Я дернула головой, чтобы вырваться, но тонкие пальцы цепко держали меня за подбородок. Я нахмурилась, но в глаза смотреть не стала. Боялась потерять те остатки самообладания, что еще имела.       Он едва дождался утра. А потом, даже не переодевшись, направился к Иссаэль. Он хотел знать, сердится ли она, и как сильно. И, если сердится, то снова попросить прощения и сказать, что он согласен на ее условия.       Поднявшись по винтовой лестнице, он постучал. Но ответа не последовало, хотя он знал, что девушка у себя и никуда не выходила со вчерашнего дня. И даже не впустила Маэлдора, по приказу Трандуила, принесшего ей поесть. Вчера он оставил ее в покое, как она и просила, но сегодня этого не будет.       Он постучал еще раз. И снова в ответ — тишина. И тогда он решился на мысленный разговор. Она не хотела его видеть, но все же открыла и, не глядя на него, босая, в строгом платье и собранными в пучок волосами, прошла в гостиную. Там она остановилась перед камином и стала смотреть в горящее пламя, прямая, словно проглотившая клинок. Отсветы огня играли на золотистой коже, губы были сжаты в упрямую линию. И снова она повторила то, что говорила вчера, добавив при этом, что не против уроков. Он возразил, но девушка не приняла его возражений. И тогда он едва ли не силой заставил ее повернуть к нему лицо.       Это выражение черных глаз, прикрытых пушистыми ресницами, он не забудет. Блестящие, словно она недавно плакала, но белки глаз не были красными. Только чуть желтоватыми и это говорило о бессонной ночи. Значит, она тоже не спала. Значит, он вчера ранил ее сильнее, чем хотел.       Иссаэль дернула головой, стараясь освободиться, но он не позволил, жадно разглядывая ее лицо, осунувшееся, бледное, со следами бессонницы. И чувствовал, что в этом виноват он.       — Пожалуйста, прости меня, — он погладил ее лицо кончиками пальцев. — Я не должен был говорить того, что сказал.       — Все было верно, — ее голос был тихим, словно каким-то надломленным. — Ты не стал лгать и выкручиваться, просто сказал правду. Я не возьму свои слова обратно, Трандуил, я имею право любить, кого хочу. И моя любовь — это моя печаль, ты не несешь за это никакой ответственности. Ты не делал ничего, чтобы меня очаровать, влюбить в себя.       — Я был слишком груб.       — Ты был на взводе и потому не слишком отдавал себе отчет в том, что и как говоришь. Пожалуйста, дай мне этот день. А завтра я приступлю к занятиям.       — Пусть будет так, как ты просишь, — он убрал руку. — Я надеюсь, ты спустишься к завтраку.       — Я не голодна, — она мягко отстранилась и стала снова смотреть в пылающий камин, отчего у нее в глазах заплясали языки пламени.       — А после завтрака я хотел пригласить тебя на прогулку — Всполох застоялся.       Впервые за сегодняшнее утро у нее в глазах появился интерес. Казалось, она раздумывает над его предложением.       — Хорошо, — голос Иссаэль прошелестел, словно тихий ветерок. — Я приду на завтрак. А теперь я хочу остаться одна.       Трандуил кивнул и, глянув на ее застывший профиль еще раз, вышел.       Невыносимо! Он издевается, да? Это такая изощренная эльфийская пытка — вчера грозить всеми доступными карами (преувеличиваю), а сегодня быть едва ли не влюбленным? И нашел слабое место — Всполох. В первый момент мне хотелось его послать подальше со всеми его извинениями, которые я уже приняла. А потом раздумала. Пусть он меня никогда не полюбит, но без нужды грубой я не буду.       Никто не знает, каких усилий мне стоило держать себя в руках, не разреветься на глазах у него. Но я смогла, я сдержалась. Я устояла почти во всем, кроме его предложения прогуляться верхом. Ну и пусть — Всполох на самом деле не виноват, что у меня больше не будет времени на его проездку. И, если я могу провести этот день вместе с конем, то зачем отказываться?       Вздохнув (ну все, теперь я буду вздыхать постоянно), пошла в спальню, внимательно посмотрела на себя в зеркало и недовольно нахмурилась. Выглядела я не фонтан. И, если бы не нужно было через половину замка идти на завтрак, то ничего не стала бы менять. Впрочем, я только сменю одежду. И, боюсь, это будет не платье.       Вынув из шкафа тот самый серебристый замшевый костюмчик, я неторопливо переоделась, аккуратно нахлобучила на затылок широкополую шляпу с пером, а потом вышла. Краситься не стала — макияж бы только подчеркнул недосып. А вот шляпа отлично затемняла лицо, скрадывая и блеск глаз, и бледность лица.       Когда я вошла в трапезный зал, там был только Владыка. Услышав мои шаги, он обернулся.       — Доброе утро, — поздоровалась я, делая книксен.       — Доброе утро. — Он рассматривал меня так, будто видел впервые. — Этот наряд идет тебе больше, чем то мрачное платье.       Я только пожала плечами — платье, как платье. Да и что сказать? Какую-нибудь банальную фразу из тех, которым меня учил Леголас в первые дни? Зачем? Между мной и Владыкой все уже было сказано, и теперь мы просто вежливые и воспитанные… эльф и драконица, которым просто нечего сказать. Я с тоской подумала о грядущей прогулке и едва слышно вздохнула — не представляю, о чем мы будем говорить. И ведь мне предстоит провести с ним целый день. В другое время я бы порадовалась этому, а сейчас… сейчас на сердце лежал камень, словно мне предстояла не прогулка с любимым мужчиной, а что-то крайне неприятное, но необходимое.       — Доброе утро, — в зал вошел улыбающийся Леголас.       — Доброе утро, — вот уж кому я всегда улыбнусь в ответ.       — Я смотрю, ты сегодня — ранняя пташка, — он подмигнул.       — А почему бы и нет? — я хихикнула. Как с ним просто! Не надо думать о том, что сказать и как поступить, чтобы не выглядеть в его глазах смешной. Не надо было переживать, что могу вызвать его неудовольствие. — Если верить Владыке, то сегодня у меня последний свободный день, а завтра мне предстоит с головой окунуться в неизвестный мне мир. К тому же, Владыка обещал мне прогулку. Составишь компанию?       — Пожалуй, нет, — он отказался, бросив быстрый взгляд на отца. Я что-то пропустила?       — Жаль. Но, тебе виднее и принуждать я не имею права.       — Надеюсь, что отец все же не будет слишком уж наседать на тебя, и мы сможем иногда вместе прогуливаться верхом.       Я только скривила губы в подобии улыбки.       Завтрак прошел в молчании. Я нехотя ковырялась в тарелке — аппетита не было вообще. Кроме того, я ощущала на себе пристальный взгляд Владыки, и это еще сильнее отбивало аппетит. Кое-как проглотив пару кусочков, я отложила вилку и нож, промокнула губы и взяла в руки бокал с белым вином. Не то, чтобы я хотела пить, просто нужно было чем-то занять пальцы, которые начинали предательски дрожать.       — Иссаэль, ты ничего не съела, — я едва не вздрогнула от голоса Трандуила.       — Извините, Владыка, у меня просто нет аппетита, — я крутила в пальцах бокал, любуясь игрой света в его светло-янтарной глубине.       — Тогда, может, мы отправимся на прогулку?       Я кивнула, и поставив бокал на место, встала из-за стола, опередив эльфа и не дав ему возможности помочь мне.       — Удачного дня, — пожелал Леголас, выглядевший… понимающе.       — И тебе, — я улыбнулась, а потом направилась к выходу.       — У меня странное ощущение, что тебе в тягость мое общество, — заметил Владыка, когда мы шли на конюшню.       — Вы ошибаетесь, — я старалась произнести это как можно более беспечно.       — Церемониал?       — Нас могут увидеть ваши подданные. Ни к чему давать им пищу для пересудов и размышлений. На честь короны нельзя бросать даже тень, — ответила я цитатой, правда, не помня, где и когда ее вычитала. Наверняка, в одном из многочисленных романов своего мира.       Он только хмыкнул. Я едва удержалась от пожатия плеч. В конце концов, для него это простой жест вежливости и урок впридачу. Ничего не значит.       Он смотрел на нее с того самого момента, как Иссаэль появилась в столовой. Но она, как назло игнорировала его взгляды, ограничиваясь вежливыми ответами или молчанием. И отсутствие аппетита ему тоже не понравилось, но он не стал на нее давить, понимая, что сейчас творится в душе этой девочки. Оставалось только надеяться, что верховая прогулка ее растормошит.       Когда они вошли в конюшню, на ее бледных губах появилась тень улыбки. Иссаэль подошла к деннику, где стоял Всполох, и, открыв его, смело вошла, тут же принявшись оглаживать его по шее и морде. А потом, словно из воздуха, в ее руке появилось яблоко, которое она протянула жеребцу. И, пока тот довольно хрустел угощением, принялась седлать его. А он испытывал настоящее удовольствие, глядя, как она ловко пристраивает на спине седло, как застегивает тугие подпруги, надевает уздечку. И все это — неторопливо, плавно, четко. Ни одного лишнего движения.       Сам он не стал седлать выбранного жеребца — белого, как снег, с мерцающей гривой и хвостом. И, когда девушка вывела своего любимца из конюшни, он уже ждал ее, поглаживая скакуна по шее.       Иссаэль грациозно села в седло и улыбнулась, потрепав солового по холке. А потом, едва ли не впервые, перевела взгляд на него. Он кивнул, а потом одним прыжком оказался на спине животного. И, поскольку идея прогуляться верхом принадлежала ему, то Трандуил первым выехал со двора.       Я ехала позади восседающего на неоседланном жеребце Владыки и любовалась им. Да и плевать с высокой колокольни, если для него это не секрет и не тайна. Я впервые видела его на лошади и не могла оторвать глаз — с такой грацией и непринужденностью он восседал на спине благородного животного. Я не думала, куда мы направляемся, не думала, зачем. Просто наслаждалась замечательным утром, которое было бы еще чудеснее, если бы на душе не было так паршиво.       — Ты все время молчишь, — нарушил тишину Трандуил.       — Мне нечего сказать, — ответила я. — Но, если ты спросил о чем-то определенном, то я, возможно, отвечу.       — Ты даже не спрашиваешь, куда и зачем мы направляемся.       — А это имеет значение?       — Для меня — да.       — Тогда, ты расскажешь о нем сам. Если захочешь.       — Обязательно расскажу, но сначала надо добраться. Я хочу, чтобы ты не только слышала, о чем я буду говорить, но и видела.       Я промолчала. Мне не было интересно. Возможно, это одно из мест, имеющее для него огромное значение потому, что там он познакомился (поцеловался, обменялся кольцами, признался в любви — нужное подчеркнуть) своей жене. А вот каким боком сюда могу вписываться я — это еще тот вопрос.       Ехали мы недолго. И теперь, восседая на коне посреди рябинника, недоумевающе оглядывалась. Вот куда и зачем он меня привез? Ладно…       Спешившись, я поправила шляпу и стала медленно подниматься вверх по склону. Владыка шел рядом — слишком близко, чтобы я могла не ощущать перетекающих в меня электрических токов. Как будто он был магнитом, а я — иголкой. Пришлось сжать губы, чтобы не сократить это расстояние еще больше.       — Устала? — спросил он.       — Нет. Просто стараюсь не думать о завтрашнем дне.       — Напрасно. Я понимаю, что для тебя важно продолжать занятия с Леголасом и уделять внимание Всполоху. И потому твои уроки по вышиванию и прочим мелочам будут длиться только до двух часов пополудни. Остальным временем ты вольна распоряжаться так, как посчитаешь нужным.       Я подняла на него удивленный взгляд и… запнулась о незамеченный корень. Наверняка я бы расшибла себе не только нос, но и лоб, однако Трандуил меня поймал. По коже тут же промаршировали мурашки.       — Я такая неуклюжая, — чувствуя, как лицо заливается краской, пробормотала я.       — Я так не думаю, — отчего-то эльф не торопился меня отпускать. — Ты очень даже грациозна и изящна.       — Для человека, — тут же ответила я.       — Иссаэль, ты не человек, — голос был мягок, и я едва не плавилась в его руках. Нет, пора заканчивать это безумие. Хватит уже глупостей.       — Но еще и не дракон, — я сделала шаг назад, прерывая контакт… и теперь уже он не успел меня поймать, когда я все же шмякнулась на землю. Такая подлость вызвала во мне бурю и я, громко и от души, выругалась на русском языке.       — Не буду даже спрашивать, что ты сейчас сказала, — в опаловых глазах затанцевали смешинки.       — Это правильно, — сказала я. — Потому что воспитанные эльфийские леди так не выражаются. В отличие от драконьих королев.       — Насколько мне известно, мой сын изучает твой язык, — теперь улыбка пряталась в уголках его губ. — Спрошу у него, ведь я запомнил все, что ты сказала.       — Боюсь, он не сможет удовлетворить твое любопытство, — я приняла сидячее положение. — Мату и ненормативной лексике я его не учила.       — Значит, вот какие выражения используют драконьи королевы, когда что-то вызывает их неудовольствие, — он протянул мне руку, помогая встать.       — Конечно, — невозмутимо ответила я. — Особенно королевы, выросшие на улице.       — Не поверю, что ты была бродяжкой.       — У нас для детей, подобных мне, есть специальные учреждения. Называются детскими домами. И я выросла в одном из таких. Да, я получила образование, начальное воспитание, но большую часть жизни я провела среди таких же, как я — озлобленных волчат, ищущих свое место под солнцем. Мы жили по закону джунглей — не верь никому и всегда бей первым.       Он внимательно смотрел на меня, а потом так же молча привлек к своей груди. Я удивленно дернулась, но не отстранилась. Это было приятно — чувствовать, что есть кто-то, кто может тебя защитить от всего. Но в моем случае это была иллюзия — слишком сладкая и желанная, чтобы я нашла в себе силы отстраниться.       — И что ты хотел мне показать? — спросила я, вдыхая едва уловимый аромат его кожи — словно лес после дождя.       — Пойдем. И я, пожалуй, буду тебя придерживать, чтобы ты не упала снова.       Я хмыкнула — мне было хорошо рядом с ним, и лед отчуждения стал таять. Впрочем, скоро все вернется на круги своя.       Прошли мы недалеко, когда моим глазам открылась небольшая долина, на дне которой искрилось заросшее белоснежными кувшинками озеро. Я восхищенно застыла, глядя, как в чистой воде, преломляясь, отражаются солнечный лучи. Обрамленное изумрудными берегами, само озеро казалось драгоценным сапфиром — такими синими казались его прозрачные воды из-за отражающегося в них неба.       — Какая красота, — выдохнула я. — Я и не знала, что в этом Лесу можно найти подобное.       — Ну, не все же тебе пауков демонстрировать, — засмеялся Трандуил. — Пойдем, посмотришь на него поближе.       Я бродила по колено в теплой воде озера и любовалась, как в прозрачной воде серебристыми и золотыми искорками снуют мелкие рыбешки. Над кувшинками порхали большие (с мою ладонь) бабочки, сновали стрекозы. Я не решалась срывать цветы — они были великолепны, и их место было здесь, на этом лесном озере.       — Иссаэль, я понимаю, что твое имя подразумевает любовь к воде, — окликнул меня эльф. — Но у меня появились опасения, что у тебя скоро отрастут плавники. Хочешь стать русалкой и жить в этом озере?       — Вместо того, чтобы пытаться меня уколоть, взял бы и присоединился ко мне, — отозвалась я. — А то ты скоро уже отсидишь себе пятую точку, а массаж делать некому.       Проказливо оглянувшись на прищурившего глаза Трандуила, показала ему язык и принялась рассматривать сидящую на кувшинке бабочку. Она была удивительно синей, с золотистой полоской по краю крылышек и переливающимися зеленью черными пятнышками.       — Язва, — раздалось прямо за спиной, и я подпрыгнула от неожиданности, перепугав бабочку, стрекоз и рыбок, и, заодно, обрызгав Владыку.       — Я же просила не подкрадываться ко мне, — зашипела я, чувствуя, как колотится в груди сердце. — Чуть до инфаркта не довел.       — Извини. Привычка двигаться совершенно бесшумно, — он сорвал кувшинку и теперь вертел ее в пальцах, задумчиво глядя на меня. А потом протянул руку и вынул из моих волос шпильки, заставив их рассыпаться по спине тяжелым плащом.       — Что ты делаешь? — я не была смущена, скорее, мне хотелось понять, что он задумал.       — Убираю этот кокон, потому что он крадет твою прелесть, — ответил Трандуил, заправляя мне за ухо прядь волос и вставляя в кувшинку. — Так намного лучше.       — Мне было жалко срывать цветок, — я провела пальцем по шелковистым листьям.       — Мне тоже. Но он смотрится просто великолепно в гриве твоих волос. А теперь пойдем на берег — мне надо с тобой поговорить.       Я кивнула и, стараясь не слишком тревожить озерных обитателей, побрела к берегу.       — Я тебя слушаю, — устроившись на траве и обняв колени руками, смотрела на освещенное солнцем лицо Владыки.       — Я вижу, что тебя смущает мое поведение, — сказал он. — То я груб без причины, то вдруг веду себя, как мужчина, который к тебе неравнодушен. Я не буду тебя обманывать Иссаэль — ты очень красива, привлекательна и я к тебе неравнодушен. Но… не настолько, как тебе бы этого хотелось. Ты мало знаешь о моем народе, но кое-что я готов тебе рассказать именно то, что имеет отношение к нам. Эльфы в большинстве своем однолюбы и, если эльф полюбил, то это навсегда. Мы не бессмертны — нас можно убить стрелой, копьем, мечом. Да просто ударить по голове камнем, столкнуть со скалы. В общем, как и любого человека. Мы — вечноживущие. Вот в чем разница. Но я отклонился от темы. Так вот, как я уже сказал, эльфы в большинстве своем однолюбы и первая любовь становится единственной.       — Зачем ты мне это говоришь? — тихо спросила я. Вся прелесть утра померкла.       — Дослушай, пожалуйста, — попросил он. И дождавшись моего кивка, продолжил: — Но иногда бывает так, что эльф может полюбить во второй раз. Это очень редко, еще реже, чем браки между людьми и Эльдарами, но бывает.       — Почему?       — Никто не знает. Бытует мнение, что это из-за того, что характеры влюбленных столь различны, что вместе счастья им не познать.       А я вспомнила свой сон и поежилась. Я понимала, куда клонит эльф, но не хотела давать себе ложной надежды.       — То есть, ты хочешь сказать, — осторожно начала я, — что…       — … что я и Элериан часто ссорились. Она была из нолдор, а я — из высших синдар. Если тебе интересно, что я имею в виду, я дам тебе прочесть историю появления эльфов в Средиземье*.       — Интересно, — кивнула я. — Продолжай.       — Я не знаю, правильно ли я сейчас поступаю или нет, но ты мне нравишься. И я дал себе обещание узнать тебя и позволить тебе узнать меня. А в Ночь Первого Дня Лета все решится для нас обоих.       — Что такое Ночь Первого Дня Лета?       — Эльфийский праздник. Символизирует обновление.       — А почему не весной? — я посмотрела в опаловые глаза.       — Потому что в наших краях снег начинает таять только в середине апреля. Пожалуй, эта зима была исключением, иначе ты бы замерзла раньше, чем отряд Леголаса тебя нашел.       — Радует.       — Это еще не все, — он улыбнулся. — В Ночь все, кто присутствует на празднике, либо поют песню, либо танцуют. Либо слагают стихи. Поэтому я хотел, чтобы ты стала заниматься у тех, кого я выбрал тебе в учителя.       — Я понимаю. Обещаю, я постараюсь вести себя хорошо.       — Это обещание? — опаловые глаза смотрели на меня слишком уж пристально.       — Это обещание, — подтвердила я. — Ты ведь дал обещание, так почему бы мне не сделать того же самого?       Он только улыбнулся, отчего у меня на сердце сразу же стало теплее.       Пусть он не сказал, что после праздника будет рядом со мной, но у меня появилась надежда на счастье. Он сам признался, что неравнодушен, хотя и не так, как я. А рассказанное им о том, что эльфы могут полюбить снова, но в исключительных случаях… нет, вот об этом я думать не буду. Пока не буду.       Я посмотрела на безоблачное небо и улыбнулась — день обещал быть чудесным. ___________________________________________________________________ *Орофер (отец Трандуила) не понаслышке знал о расправе над Тинголом и разорении Дориата, отсюда его неприязнь к гномам и Нолдор. Он пришел из разорённого Дориата в Средиземье, всего лишь с горсткой Синдар, они пришли в Великий Лес к востоку от Андуина, и вскоре смешались с лесными эльфами, приняв их язык и взяв себе имена на лесном языке. Это они сделали по своей воле; ибо (как и другие такие же странники, забытые легендами или лишь кратко в них упомянутые) они вышли из Дориата после его разрушения и не желали ни покидать Средиземье, ни смешиваться с другими Синдар Белерианда, предводительствовали у которых Нолдор-изгнанники, а к ним народ Дориата не питал большой любви. Они хотели стать лесным народом и вернуться, как они говорили, к простой жизни, которую вели эльфы до вмешательства Валар. Думаю, я раскрыла вам тайну, почему брак Элериан и Трандуила был обречен.