Лесной Владыка и дракон

      После того, как я танцевала для Владыки, при этом совершенно не нарочно воспламенив других мужчин замка, Зориэль и Марригет оставили меня в покое и старались не попадаться на глаза. Впрочем, Зориэль «посчастливилось» увидеть меня в гневе, когда я, выведенная из терпения ее грязными намеками касательно того, для кого я раньше могла танцевать и где вообще научилась подобному, обратилась в дракона и выпустила в небо громадный шар пламени, разорвавшийся где-то в поднебесье с оглушительным грохотом. А потом, когда эта мерзавка попыталась удрать, повалила ее на землю и, прижав массивной лапой к земле, во всеуслышание пообещала откусить голову, если она не успокоится.       Владыка, пришедший на шум, предпочел не вмешиваться, хотя я легко разглядела в его глазах настоящее бешенство, и только мое заступничество сохранило поганке голову на плечах. Но, чтобы она не забывала о том, что могу быть не только доброй, на прощание отвесила ей пинка, отчего заносчивая девица влетела в кусты терновника, появившиеся, словно по заказу. Хотя, почему «словно»? Это так и было. И, когда она выбралась из колючих зарослей, расцарапанная, словно ее драли разъяренные кошки, то ее встретил дружный смех. С тех пор поганка больше не задиралась и не строила глаз Владыке.       — Маэлдор, вы не знаете, где сейчас Владыка? — я остановила шедшего по коридору эльфа.       — Он у себя, леди. Вы что-то хотели ему передать?       — Да. Если вам не трудно, передайте Владыке, что я жду его в покоях — мне нужно поговорить с ним.       — Как вам будет угодно, — он поклонился. Я, улыбкой поблагодарив его, поспешила к себе.       Оставался один день до праздника. Завтра, на закате, начнется отсчет. Я и ждала его, и боялась, хотя Галадриэль заверила меня, что мои страхи напрасны. И все же волнение не отпускало. Я видела, что Владыка тоже нервничает, но тщательно скрывает это даже от меня. Наверное, будь мы более беспечными, менее выстрадавшими, то не испытывали бы ничего, кроме предвкушения. И, хотя мою жизнь никак нельзя было сравнивать с жизнью Трандуила, но я не могла поверить, что все случится так, как я того желаю.       — Маэлдор сообщил мне, что ты хотела меня видеть? — голос эльфа оторвал меня от раздумий.       — Да, — я улыбнулась, поднимаясь ему навстречу. — У меня есть для тебя подарок к завтрашнему празднику.       — Ты меня удивляешь, — опаловые глаза блеснули.       — Разве только ты можешь делать подарки, — я приподняла бровь и, подойдя к дверям спальни, сказал: — Я сейчас.       Молнией метнувшись к шкафу, раскрыла створку и аккуратно вынула оттуда упакованную в шелестящую бумагу рубашку и вернулась в гостиную.       — Мне уже интересно, что там, — он улыбнулся, глядя на сверток в моих руках.       — Открой, — я протянула ему презент, стараясь не сильно краснеть при этом. Я опасалась, что ему может не понравиться, но все же я должна была знать.       Улыбнувшись мне, Трандуил аккуратно развязал ленту, развернул бумагу… и уставился на меня потрясенным взглядом. Я занервничала, но попыталась улыбнуться. Неужели ему настолько не понравилось?       Он взял рубашку и легонько ее встряхнул, чтобы полностью развернуть. А потом залюбовался игрой света на крохотных топазах.       — Это… чудесно, — он посмотрел на меня и улыбнулся. — Я надену ее на праздник.       — Тебе понравилось? — стараясь, чтобы не дрожал голос, спросила я.       — А разве такое совершенство может не понравиться? Работа изумительна. Признавайся, кто швея?       — Я, — щеки запылали от смущения. — Материал выбирала я, кроила, шила и делала вышивку тоже я, но под бдительным оком Аннаэль.       Он онемел, только пальцы сильнее стиснули белоснежную ткань. Я даже немного испугалась.       — Ты — первая, кто подарил мне вещь, сделанную собственными руками, — его взгляд был таким, словно он видел меня впервые. — Иссаэль, у меня нет слов.       — Надеюсь, хороших? — нервно хихикнула я.       — Конечно, — возмутился Владыка. — Опять не веришь в свои таланты?       — Ну, почему же? Верю. Но иногда…       — Иногда ты бываешь настолько наивной, что я вспоминаю, что тебе всего двадцать лет, — он положил рубашку на кресло и подошел ко мне. — Поверь, для меня очень дорого то, что ты сделала своими руками. И работа на самом деле просто изумительна.       — Я хотела сделать тебе приятное.       — У тебя получилось, — он порывисто привлек меня к каменной груди и положил подбородок мне на макушку. — Знала бы ты, с каким нетерпением я жду завтрашний день.       — Очень даже знаю, — впервые я сама осмелилась обнять его и прижаться чуть теснее. — Хотя лично мне немного боязно.       — Было бы чего бояться, — его руки скользнули вверх по спине, прижимая меня еще сильнее к его горячему телу, а потом вернулись на талию. — Я верю, что все будет хорошо.       — А ты оптимист, — хихикнула я ему в шею.       — Рядом с тобой. Для остальных я — холодный и непробиваемый Владыка.       — А на празднике ты тоже «холодный и непробиваемый Владыка»? — поинтересовалась я.       — Поганка! Вот для чего испортила такой момент? — попенял он мне. И, уже серьезнее: — Нет. И все равно меня боятся.       — Потому что они не знают тебя так, как я.       Он ничего не ответил, только легкая дрожь прокатилась по его телу.       Аккуратно сложив мой подарок, Трандуил снова упаковал его, как это было сделано, и, взяв в руки, посмотрел на меня. На его губах расцвела улыбка, на которую я не смогла не ответить, а потом он вышел — оставались еще некоторые неоконченные детали. Но я была уверена — он наденет мой подарок завтра. Эта искренняя благодарность, которую я видела в его глазах, не оставляла никаких сомнений в том, что рубашке были рады. Вот и хорошо, потому что я рассчитывала надеть белое платье, очень похожее на золотистое, но с более скромным декольте, расшитое тонкой золотой нитью и прозрачными кристаллами. Платье было с намеком. И я знала, что имею на это право. Впрочем, мне самой еще нужно было вызубрить песню так, чтобы она отскакивала от зубов — вот опозориться на празднике мне вообще не хотелось. Поэтому, взяв лист бумаги, я вышла из покоев и отправилась на поиски Аннаэль — старшая наставница вряд ли откажет мне в помощи.       — У тебя неплохой голос, Иссаэль, — сказала Аннаэль, когда я в первый раз пропела ей песню. — Думаю, ты справишься.       — Но праздник уже завтра и я боюсь, что голос меня подведет.       — Ох, девочка, пусть Валары будут благосклонны к вам завтра — ты и Владыка будете счастливы.       — Аннаэль, я не уверена в этом.       — Отчего же? — эльфийка взяла меня за руку и заглянула в глаза. — Весь замок видит произошедшие с Трандуилом перемены, и мы прекрасно осознаем, кто тому причина. Да и ты любишь его, хотя и прячешь чувства под маской вежливости.       — Откуда…?       — Твоя песня, девочка. И рубашка — ведь недаром ты интересовалась тем, что любит Владыка в одежде.       Я залилась краской. Блин, ну почему настолько очевидно?       — Не стоит краснеть. Любовь — это самая большая ценность, которую одно сердце может подарить другому. И, даже если она остается безответной, все равно это сердце — самое богатое в мире.       — Спасибо. Давай еще порепетируем? Я хочу, чтобы моя песня вызвала добрые улыбки, а не насмешливые.       — Открою один секрет, — Аннаэль улыбнулась. — Когда будешь петь, не думай ни о чем вообще. Просто представь, что ты стоишь на скалистом берегу моря и поверяешь песню о возлюбленном ветру. Это поможет.       — Это будет сложно сделать на поляне, полной эльфов.       — Милочка, я видела, на что ты способна. Кто мешает тебе применить тот же трюк, что и в трапезной, когда ты танцевала свой танец. Хочу сказать, что он был прекрасен. Не эльфийской плавностью, а именно необузданной силой и страстью. Действительно танец огня и ветра. А теперь давай репетировать, раз ты так настаиваешь.       Я благодарно улыбнулась эльфийке и в комнате снова зазвучали звуки арфы.       Трандуил держал в своих руках одну из самых прекрасных вещей, которую только видел. Легкая, нежная, из белоснежного шелка, расшитая серебром и топазами, рубашка была произведением искусства. И не только — он видел, сколько любви и сил было вложено в нее и это только удваивало цену подарка, делая его и вовсе бесценным. Для него.       А в изумительных глазах Иссаэль застыло ожидание его оценки ее творения, за которым скрывался страх. Она боялась, что ему не понравится, что он скажет, будто вещь, сделанная ее руками — это хлам. Но как она могла думать так? Эру, что происходит в очаровательной головке этой девушки? То, что он держал в руках, не стыдно надеть, даже если тебе предстоит предстать перед Манвэ. И он развеял ее страхи, глядя, как боязнь уходит из ее глаз, как начинают пламенеть щечки от осознания того, что он не лукавит, чтобы обидеть ее, а говорит правду. И эта трогательная доверчивость, нерешительная ласка, когда она сама обняла его, сама прижалась еще ближе. Желанная… почти его… Эру, будь милосерден ним, дай ему возможность полюбить эту девушку так же, как она любит его. Он с отчетливой ясностью сейчас понял, что не просто хочет любить ее, а что готов распахнуть свое заиндевевшее, склеенное из осколков сердце навстречу этой девочке. Когда она растопила его? В тот миг, когда единственная искра проскочила между ними? Или когда он увидел ее воспаленные после бессонной ночи глаза? Или когда осознал, какую боль причинил ей? Трандуил не знал ответа на свой вопрос. Но зато он знал, чего хочет. И надеялся, что Валары будут милосердны к нему. Он не забыл об Элериан, но понимал, что будущего с ней у него нет и не может быть. Он любил Леголаса, и будет любить, ведь любовь бывает разной. Угрызения совести таяли, как снег под лучами жаркого солнца, которым стала для него Иссаэль. Ему не хотелось оставлять ее, но дела требовали его срочного присутствия. И она снова поняла, только с улыбкой смотрела, как он уходит, унося с собой ее подарок.       Я была взвинчена до предела. И тому была причина. Я опоздала на завтрак и стала свидетельницей того, как Марригет со слезами на глазах пыталась доказать Трандуилу, что она — его судьба. Может, мне стоило пожалеть ее, ведь я знала, что она может быть гостьей Ночи, но не участницей, однако в тот момент злость затмила мой разум.       Я вошла в столовую и негромко зааплодировала. Это мигом отрезвило зарвавшуюся девицу. Но лично мне этого было мало.       — Браво, — с непередаваемой иронией сказала я. И ее было столько, что можно было утопить в ней весь Эсгарот, и еще на Смауга бы хватило. — Ну, точь-в-точь в дешевом уличном театре, где героиня просит возлюбленного не бросать ее. Но здесь не театр, девочка. Здесь реальная жизнь. Да и любви в тебе нет, только трезвый расчет.       — Откуда вы можете знать?       — Могу. Ответь, ты готова умереть, чтобы твой возлюбленный жил? Готова отдать за него жизнь?       Она молчала, переводя взгляд с Владыки на меня. Я нахмурилась и голосом, в котором звучала сталь и приказ, сказала:       — Отвечай!       — Нет, — тихо ответила она.       — Тогда не надо позориться самой и позорить Владыку. Тебя прислали сюда учиться — будь добра заниматься учебой. Иначе придется вернуться домой и вряд ли твой отец порадуется такому повороту событий.       — Леди Иссаэль, доброе утро, — Трандуил улыбнулся.       — Доброе утро, Владыка, — я вернула ему улыбку.       — Я надеюсь, больше никто не тревожил вас разговорами в саду? — он приобнял меня за плечи и поцеловал в лоб.       — Нет, — моя ладонь легла ему на плечо. — Сегодня все было тихо. Как и всегда.       Раздался судорожный вздох, и я перевела взгляд на Марригет. На ее лице было написано понимание того, кому Владыка отдал предпочтение. Хвала Эру! Ну, может, она поймет, как глупо и недостойно будущей леди ее поведение?       — А где Леголас? — спросила я, усаживаясь за стол.       — Он в лесу — наблюдает за тем, чтобы к закату все было готово.       — Последний день весны, — я улыбнулась.       — Сегодня вы увидите волшебство эльфов.       — Я уже наслышана о нем, — в моих глазах танцевали смешинки. — Теперь пора бы и увидеть.       Мы беседовали, неспешно завтракая, и я изредка ловила на себе тоскливый взгляд Марригет. Нет, с этой девочкой что-то надо делать, пока она не наломала дров. И, самое верное, это поговорить с ней. Не стану откладывать дело в долгий ящик. Поэтому, покончив с завтраком, я посмотрела на девочку.       — Марригет, если ты позавтракала, то идем со мной. Владыка, вы позволите?       — Конечно, леди Иссаэль. Я приду за вами ближе к закату, чтобы сопровождать на праздник.       — Я буду ждать, — церемонно склонив голову, я вышла из трапезной, не глядя на понурую Марригет.       — Зачем ты все это делаешь? — мягко спросила я, когда мы прогуливались по саду.       — Я завидую.       — Это я поняла. Люди всегда завидуют красивой картинке, красивой, как они думают, жизни, ничуть не задумываясь тому, сколько боли скрыто за лощеной оболочкой. Что ты знаешь о Владыке?       — Только то, что он красив, богат, умен. И у него нет жены.       — Хочешь узнать, что скрывается под его великолепием? — я остановилась и посмотрела на нее. — Чтобы убедиться, что я не лгу и не устраняю с пути соперницу?       — А как?       — Просто смотри мне в глаза, — велела я, беря ее за руки. Я проникала в ее сознание. Меня ничуть не интересовали глупые девичьи мечты или разговоры с Зориэль, я хотела донести до нее то, что чувствовала сама, когда случайно прикоснулась к душе Трандуила. И, когда наши мысли слились, я открыла ей то, что таила даже от него. Тело девушки пошатнулось, и я вовремя ее подхватила. А потом закрыла свое сознание.       — Это… это невыносимо, — прошептала она, заливаясь слезами.       — Теперь ты понимаешь его немного лучше, — ответила я. — Такую боль вынести очень сложно и человеку никогда не постичь всю глубину этой боли. И не постигнуть Владыку. Отдай свое сердце тому, кто равен тебе, с кем ты до старости можешь быть счастлива. И еще — Зориэль тебе не подруга. Она давно мечтает заполучить Владыку в мужья и ты — всего лишь пешка в ее игре. Та история с танцами — Владыка знает, что тебя подбила на эту авантюру Зориэль. И она наказана. Если ты хочешь найти друзей среди эльфов, отринь спесь, гордыню, заносчивость и надменность — Эльдары не терпят этого. Это мой совет и даю я его неохотно. А теперь ступай — подумай над сказанным.       Поклонившись, чем несказанно меня удивила, Марригет поспешила к себе. Очень надеюсь, что до нее дойдет. А если нет… что ж, тогда ее жизнь будет очень тяжела, даже если она выйдет за герцога.       Побродив немного по саду и отметив, что следы разгрома почти исчезли — после того, как пьяные гости порезвились здесь, от большинства цветов остались только голые стебли, — благодаря заботе и магии эльфов. Помню, в какое бешенство пришел Трандуил. Мне тогда казалось, что от делегации Эсгарота останутся только головешки. Даже я, обычно имеющая иммунитет к его вспышкам ярости, ощутила страх. Не знаю, что его тогда остановило — то ли мой перепуганный взгляд, то что-то другое, но Владыка только глубоко вздохнул, потом подошел ко мне и долго смотрел в глаза. Я не знаю, что он там увидел, но я почувствовала, как его ярость уходит. А на следующий день я видела, как в саду суетятся эльфы. И все равно, в первые дни еще слишком очевидна была разруха, оставленная «гостями».       День то тянулся, словно растаявшая на солнце карамель, то мчался вперед так, будто Ариэн ускорила свою солнечную ладью. Но, как бы там ни было, наступало время праздника и, стараясь подавить волнение, тщательно готовилась.       Белоснежное платье, сшитое для меня Аннаэль, мерцало, словно сотканное из лунного и солнечного света. Вздымающуюся грудь обрамляли тончайшие кружева, подол сверкал, как нетронутое снежное покрывало под яркими лучами зимнего солнца. Вырез на спине был более целомудренным, как и подобает столь важному моменту. Надев его, я аккуратно расправила все складки, любуясь переливами крохотных кристаллов горного хрусталя на лифе. А потом сунула ноги в туфли на плоской подошве (да-да, те самые, что подарил мне Леголас) и стала ждать появления Трандуила.       Владыка был великолепен. Увидев его, я застыла в восхищении, не способная вымолвить даже слово. Темно-серые бриджи, белоснежная рубашка, подаренная мной, и королевская мантия делали его неотразимым. Я даже прикрыла глаза — от избытка чувств на глаза навернулись слезы.       — Ты прекрасна, — он подошел ко мне и коснулся лица. — У меня нет слов, чтобы выразить свое восхищение.       — Аналогично, — засмеялась я. — Такое чувство, что я смотрю не на живое существо, а бесплотный дух.       — Готова?       — Нет, но давай уже пойдем — чем больше я нахожусь в четырех стенах, тем сильнее они на меня давят.       — Я никуда не денусь, — а это уже было серьезное обещание. Я посмотрела ему в глаза и увидела в них решимость.       — Я знаю, — и это тоже было правдой. Вне зависимости от того, что будет этой ночью, сил расстаться у нас уже не было. Я видела это в его глазах, жестах, слышала в интонации. Мы спустились в центральный холл и, провожаемые полным муки и тоски взглядом Зориэль, медленно шли к распахнутым воротам.       — Трандуил, — тихо позвала я, касаясь его руки.       — Да? — он посмотрел мне в глаза.       — Могу я тебя попросить?       — Что угодно…       — Пожалуйста, позволь Зориэль присутствовать на празднике. Кто знает, может, девушка найдет сегодня свою судьбу и оставит глупые мечты о том, чтобы стать Владычицей?       — Она знает, за что страдает сегодня, — тихо, но стальным голосом ответил он.       — Это неправильно. Да, она причинила мне пару неприятных моментов, но от этого никто не умер.       Владыка заколебался. Я смотрела на него умоляющим взглядом, и он решился.       — Зориэль, — позвал он. — Подойди.       Девушка опасливо приблизилась к нам, не смея поднять на нас глаз.       — Владыка, — пробормотала она, приседая в реверансе.       — Я дарю тебе прощение и позволяю появиться на празднике, — сказал он. — Но благодарить за это ты должна не меня, а леди Иссаэль. И я очень надеюсь, что ты не заставишь меня раскаяться в том, что я тебя простил.       — Спасибо, — впервые в этих глазах, всегда смотревших на меня с презрением, появилась благодарность. — Вы… вы великодушны, я не забуду этого.       — Я желаю обрести тебе счастье сегодня, — сказала я.       Кивнув, она счастливой птичкой упорхнула в раскрытые врата.       — Ты довольна? — он с легкой усмешкой смотрел на меня.       — Очень. Этого того стоило. Поверь, когда неожиданно смягчается наказание, эффект куда ощутимее.       Он улыбнулся и, не выпуская моей руки, продолжил путь.       В лесу что-то неуловимо изменилось. Я не могла понять, что именно, пока не присмотрелась повнимательнее — на деревьях уже проклюнулись почки, трава приобрела оттенок янтаря, не утратив своей зелени. И даже цветы, которых быть не могло по причине того, что сейчас уже последний день мая, а не марта, распускались по краям тропки. Эльфийская магия в действии.       — Это стоит того, чтобы одну ночь в году посвятить празднику? — спросил он.       — Да, — согласилась я. — Стоит. И я рада, что смогу это увидеть.       В Лесу началось настоящее паломничество. Мимо нас спешили группки и одиночки, щебетавшие, словно весенние птички. Я их понимала — кто-то, как и мы, в эту ночь будет с трепетом ждать благословения. Но сначала все будут веселиться, петь песни, читать стихи, пока не наступит полночь. И тогда я увижу то, что не могла представить, не смотря на всю свою фантазию. Я не говорила ни слова — мне было хорошо просто рядом идти, чувствовать тепло его ладони.       Наконец, тропинка вывела нас на довольно большую поляну, на которой уже пылали несколько костров. Она вся была украшена гирляндами цветов, свисавших с ветвей. Вся поляна была усыпана лепестками — голубыми, белыми, розовыми, красными. На ветвях, рядом с гирляндами, покачивались фонарики, которые вспыхнут разноцветными огоньками, как только на Лес опустится ночь. То там, то сям расположились эльфы, что-то обсуждающие, отчаянно жестикулируя. Кто-то настраивал музыкальные инструменты, кто-то бормотал себе под нос обрывки стихов, а кто-то просто смотрел на звезды.       — Нам сюда, — он кивнул на два кресла стоящие у корней… клена. Я вздохнула — после своих снов почему-то панически боюсь дубов. А потом улыбнулась — кто-то озаботился поставить наши кресла рядышком, словно намекая… Не иначе, Леголас расстарался. Кстати, а где он сам? Эту неделю я видела его урывками и, в основном, за завтраком.       Трандуил подвел меня к креслам и помог устроиться. А потом занял соседнее кресло. Солнце, еще не скрывшееся за горизонтом, окрашивало поляну в золотисто-рубиново-пурпурные тона. Я чуть щурилась — не только на мне были драгоценности, сверкающие в лучах закатного солнца, и рассматривала собравшихся. По большей части никто не обращал на нас внимания, что меня радовало. И все же, мне было любопытно, как поведут себя эльфы, если знаки укажут на меня?       — Чудесно выглядишь, — ко мне склонился эльф. Я подняла глаза и увидела улыбающегося царевича, облаченного в серебристое-серое.       — Ты тоже, — улыбнулась. — Я уже думала, куда ты запропастился.       — Дела были. Кстати, я завидую отцу.       — Вот как? — это меня позабавило, и я подняла брови, с интересом ожидая продолжения.       — Его рубашка — это произведение искусства. Даже самые искусные швеи не смогли ничего подобного сделать. Сразу видно, кто приложил руку.       — Ты ему сказал? — я повернулась к улыбающемуся Трандуилу.       — Он увидел. И я не стал ничего скрывать.       — Надеюсь, Леголас, что твоя избранница тоже будет тебе шить рубашки, — сказала я, озорно сверкая глазами.       — Спаси Эру! — он сделал такое лицо, будто я немедленно собиралась его женить. — Я пока еще не готов к такой ответственности. Да и сердце мое свободно.       — Я говорила в общем.       — Я тоже, — друг сверкнул синими глазами. А потом, обменявшись с отцом многозначительными взглядами, ушел. Опять мужские тайны? Но ничего, в один прекрасный день я обязательно вытрясу все эти тайны из них обоих. И начну, пожалуй, с Владыки. Стараясь не ухмыляться, я стала ждать начала праздника.