Лесной Владыка и дракон

      В последний день весны я снова оказалась на достопамятной поляне. На этот раз ни у кого даже не возникло и тени сомнения, что мое кресло должно стоять рядом с креслом Владыки. В эту ночь я была только наблюдателем. И меня это ничуть не расстроило. А когда настала полночь и жрицы вновь обнесли собравшихся камнями, мы снова бросили их в пламя. На этот раз пламя не стало алым, как пять лет назад, просто у нас перед глазами стали всплывать видения ближайшего будущего, и не все они были радостными. Переплетаясь между собой самым причудливым образом, они создавали некий фантасмагоричный калейдоскоп, в котором кровавые картины сменялись идиллией и безмятежностью. Я понимала, что это значило — битва не за горами и эльфам не удастся отсидеться в подгорном дворце.       А после череды гаданий были танцы, состязания в ловкости и стрельбе из лука. Леголас, хитро блестя синими глазами, предложил мне поучаствовать и я, чуя подвох, пристально на него уставилась. А потом, понимая, что он не отвяжется, с тяжким вздохом встала с кресла. Трандуил, едва удерживаясь от смеха, следил за тем, как его сын протягивает мне лук. Старательно сохраняя на физиономии бесстрастное выражение и чувствуя затылком любопытные взгляды присутствующих, я уперла один конец лука в землю, взялась за тетиву и, надавив на второе плечо лука, натянула тетиву. Эльфы ахнули. А я, старательно прикусывая губу, чтобы скрыть торжествующую улыбку, взяла три протянутые мне стрелы и, две заложив за уши, третью наложила на тетиву. Оттянула стрелу до уха, задержала дыхание… и медленно отпустила. Стрела взвизгнула в воздухе и вонзилась точно в центр мишени. Я неторопливо потянулась за второй и через секунду дрожала рядом с первой. Не нарушая концентрации, я наложила третью стрелу. Пение тетивы, свист и глухой стук — третья стрела вонзилась в первую, развалив ее на две половинки.       — Ну и как? — невинно хлопая глазами и стараясь не ухмыляться, поинтересовалась я.       — Где ты так научилась стрелять? — сказать, что Леголас был обескуражен — не сказать ничего. Он просто был в шоке. А вот остальные, немного придя в себя, неистово зааплодировали.       — За пять лет жизни в Остранне я много чему научилась, благодаря Гориславу, — ответила я, возвращая ему лук.       — М-да-а, — только и сказал царевич, провожая меня к Трандуилу. Причем, Владыка выглядел удивленным не меньше, чем сын, хотя в глазах сверкала гордость. Еще бы — такая женщина ему досталась.       — Любимая, не подскажешь, чего еще я о тебе не знаю? — опаловые глаза изучали меня с неподдельным интересом.       — Я даже не знаю, чего еще ты обо мне не знаешь, — скрывая отплясывающих румбу у меня в глазах гоблинов, ответила я. — Но ты можешь спросить.       — Ты просто невероятна, — он завладел моей рукой. — Но зато урок ты преподнесла знатный.       — Ну, никогда не стоит недооценивать дракона, — я хихикнула. И тут же получила поцелуй от жениха. На несколько мгновений я подвисла, а потом, когда он отстранился, любуясь моим ошалевшим лицом, глубоко вздохнула.       — Потанцуем? — спросил он.       — А потом снова сбежим? — смешок получился чуть нервным.       — Нет, — он улыбнулся. — Ты ведь хотела увидеть, чем заканчивается Ночь.       — Да, я помню, — с сожалением признала его правоту. Я и в самом деле просила его остаться до окончания праздника, как бы ни было велико желание меня умыкнуть. И теперь он напоминал мне о моей же просьбе. Вполне справедливо, я считаю. Поэтому я взяла себя в руки, улыбнулась и позволила любимому увлечь в водоворот танцев.       Эта ночь была волшебной. Мы танцевали (причем, меня не только Трандуил и его сын приглашали, но и обычные эльфы), потом я слушала рассказы о тех Эпохах, представление о которых я имела только потому, что в свое время перечитала множество книг в библиотеке Трандуила и Элронда. Я украдкой смотрела на возлюбленного и, ловя его ответный взгляд, опускала глаза. От него исходила Сила, действующая на меня как в тот раз, когда я впервые увидела его. И от этого по всему телу прокатывалась обжигающая волна.       Прошло уже почти два месяца с тех пор, как он нашел ее, но Трандуил все не мог привыкнуть к тому, что она рядом. Ему казалось, что он только выпустит ее из виду, и она пропадет снова, оставив его в пустом дворце. И только усилием воли он заставлял себя отпускать ее на посиделки с Аннаэль и другими девушками, возиться на кухне, что-то придумывая с поварами, экспериментируя и обучая их некоторым премудростям. Он всегда наблюдал за ней, где бы она не находилась — вышивала ли с Аннаэль, спорила до хрипоты с неуступчивым садовником по поводу роз, или же собственноручно стряпала ему какое-нибудь особо вкусное блюдо. С каждым днем Владыка замечал, что Иссаэль все больше вливается в жизнь замка, принимая в делах самое непосредственное и живое участие. И неважно, что это было — наблюдение за тем, как виночерпий разливает перед трапезой вино в графины, или же обсуждение грядущего. Казалось, ее ничего не пугает и на все всегда готов ответ. Иссаэль была добра ко всем в замке, даже к тем, кто недолюбливал ее с самого первого дня. Да, она уже знала, что Гвеннолен была изгнана Леголасом, но, на ее взгляд, царевич поторопился с решением. Впрочем, она никогда не оспаривала решения Трандуила или его наследника. Во всяком случае, открыто. В ней проявилась какая-то особая женская мудрость, которой он не уставал удивляться.       Но, если днем девушка с головой погружалась в хлопоты, то ночами она принадлежала ему целиком и полностью. И он каждый раз удивлялся — касаясь ее идеального тела, он чувствовал себя так, будто это было впервые, хотя он уже знал все ее родинки, шрамы, отметины, которых было немного, но все же они были. И каждый раз, она отвечала на его страсть с таким пылом, что он терял голову. Иссаэль оказалась очень смелой, хоть и неискушенной в любви. Иногда она брала инициативу в свои ручки, доводя его почти до исступления. Он не мог ею насытиться, ему мало было ночных часов, поэтому, смиряя свое неистовое желание обладать ею снова и снова, Трандуил заставлял себя дать ей немного отдыха. Но, Эру, какой же любимой и желанной она была! Он никогда не испытывал такой щемящей нежности по отношению к Элериан. И иногда с грустью размышлял — а любил ли он ее? Впрочем, эти мысли не задерживались надолго — одного воспоминания об улыбке Иссаэль было достаточно, чтобы прогнать призраки прошлого.       И вот сейчас он смотрел на нее, такую тонкую, изящную и хрупкую, что, казалось, ее можно было легко сломать, и не мог отвести взгляда. Танцуя с Гроваилом, она казалась лунным бликом в этом платье из переливчатого атласа. Она легко и грациозно скользила, ведомая в танце, на губах застыла вежливая полуулыбка, в глазах танцевали отсветы огня. Одну руку она, как и полагается, положила на плечо партнера, а второй рукой придерживала шлейф. Ее волосы, как и всегда, украшала тика с огненными алмазами — знак ее королевской власти. Но однажды он собственноручно наденет на ее голову серебряный венец. И это будет уже очень скоро.       После танца, с румянцем на щеках и улыбкой на губах, она, сопровождаемая эльфов, чинно проследовала к нему. Гроваил с поклоном вложил ее изящную ручку в его ладонь и удалился.       Наконец, на востоке побледнело небо. И это словно послужило неким сигналом. Резко стихли все разговоры, все взгляды обратились на восток. Казалось, даже Лес замер в предвосхищении волшебства. Я старалась не дышать — постепенно нас окутывала магия, мягко будоража кровь, пробуждая неведомые силы где-то в глубине души. Я взглянула на стоящего рядом со мной мужчину и, встретив его опаловый взгляд, опустила ресницы. Он ничего не сказал, только обнял меня и привлек к себе. Я сделала шаг к нему и, положив голову на грудь, обняла его в ответ. Я слышала биение его сердца, а сама смотрела на восток, где росла и ширилась полоска света — сначала бледная, потом становящаяся чуть зеленоватой. И, когда первый луч, золотисто-розовый, пробился сквозь предутренний сумрак, где-то в Лесу запела первая птица. Это было так волшебно, что я почувствовала, как от избытка чувств на моих глазах выступают слезы. А вместе с первой птичьей трелью над поляной поплыли, зазвенели тихие голоса эльфов, приветствующие первый день лета. Откуда-то на нас посыпались белоснежные лепестки яблонь. Я, не веря своим глазам, подставила руку и на ладонь мне упали несколько лепестков. Я подняла глаза, чтобы спросить у Трандуила, как такое может быть, но осеклась — я впервые слышала, как он поет. Не во сне, а наяву. И от его голоса — бархатистого, глубокого, чарующего, — у меня побежали по спине мурашки. А он, почувствовав мой взгляд, повернул ко мне лицо и улыбнувшись, сказал:       — Здесь и сейчас я заявляю на тебя права, как мужчина, как влюбленный, как будущий супруг. Я люблю тебя, Дочь Бурной Реки, и хочу, чтобы ты всегда была рядом.       — Я люблю тебя, Трандуил Ороферион, — ответила я. — И я всегда буду рядом, что бы ни случилось.       Обнявшись, мы смотрели, как восходит солнце, пробуждая Лес. В душе царило счастье, бурлившее в крови пузырьками игристого вина, отчего я чувствовала себя так, будто залпом выпила бокал шампанского. И пусть вскоре нас ждали трудности и даже война, но здесь и сейчас мы были счастливы. Я вслушивалась в птичьи голоса, перекликающиеся с эльфийской песней, и знала — что бы ни было, мы справимся с любой напастью.