Солнечно, с вероятностью Лаксус

      Младенец Грома родился упрямым.       Это сработало ему на руку, когда малыш начал рисковать, и пытаться ходить. Согласно книгам, он был на правильном пути и был готов всей своей маленькой драконьей личности. Он был на грани окончания детства, по крайней мере, в своем собственном маленьком уме, и Юрий действительно так думал.       Его отец сидел на полу с распростертыми объятиями, пока Юрий держался за кофейный столик, подозрительно глядя на него.       В большинстве случаев его первый же шаг в сторону от кофейного столика приводил его к поцелую с полом, мягкой точкой.       Люси вошла и смотрела, как двое мужчин смотрят друг на друга. Она иногда задавалась вопросом, что происходило в голове у ее сына в течение дня, но с такой скоростью, как он рос, он, вероятно, собирался сообщить им об этом довольно скоро. Время от времени она задавалась вопросом, унаследует ли он отцовское чувство реальности. Были времена, когда он проявлял признаки того, что она могла назвать только «Лаксусизмом», и ее муж возражал против этой терминологии, сказав, что это скорее похоже на инвалидность какого-то рода.       —Иди сюда, малыш. — приказал отец.       Младенец Гром бросил игрушку и покачал головой.       Люси опустилась на колени.       — Подойди к маме, мой красивый мальчик! Гром, детка! Тебе нужны мамины поцелуи?       Ребенка убедили сладкие чувства его матери, и он отпустил кофейный столик, чтобы сделать один, два, три, четыре шага, прежде чем он упал на пол и закричал:       —Мааааамааааааааааааааааа!       Родители малыша были шокированы, потому что он никогда не произносил ни слова. Юрий был близок к тому, бы что-то сказать несколько раз, но сейчас было это целенаправленно и громко, и он позвал свою мать точно зная слово, которое он сформировал.       Люси подняла ребенка с пола со слезами на глазах.       —Громовой малыш, ты звал меня... — Люси поцеловала малыша и обняла его, от чего тот забыл, почему плакал. —Ты сказал, мама...       — Мама!       Лаксус встал и взъерошил свои светлые волосы.       — Сразу ходить и говорить, да? Он становится большим, да?       Люси не была уверена, почему она плакала так сильно — она была уверена, что это был не просто восторг, когда их сын начал говорить и ходить. Она была так эмоциональна во время этой второй беременности. Ее первая беременность была лишь частью всего возможного. И хотя Лаксус и Шерия сделали ее жизнь лучше, невозможно сравнить чувства ни с чем, когда ты на четырнадцатой неделе беременности и имеешь десятимесячного ребенка одновременно.       Люси обняла сына и плакала, пока малыш постоянно повторял «мама», что только заставляло ее плакать сильнее.       — Я действительно счастлива. —сказала Люси.       Младенец Грома поцеловал маму в щеку и обнял ее счастливо, прижимая к себе, словно пытаясь сочувствовать ее слезам. И это делало Люси только счастливее. Для родителей малыша было удивительно, как много нового он начал делать.       Ребенок был счастлив, когда он и мама обнимались. Лаксус наблюдал за ними, и он увидел, как его сын странно посмотрел на него, словно злорадствуя, что это он сейчас обнимает свою маму. В такие моменты, Лаксус думал, что его сын был на самом деле очень умным и имел довольно хорошее понимание того, что происходило вокруг него. Это было особенно верно в отношении Люси. Юрий, казалось, очень хорошо выяснил, когда и как она себя чувствует, и, если мама не чувствовала себя хорошо, он сидел молча и неподвижно в течение нескольких часов, пока Лаксус или Шерия не приходили. А за тем он хорошенько отрывался на них, мстя за то, что сидел пару часов тихо.       Лаксус взял своего сына из рук жены.       — Я назначил тебе сеанс на спа сегодня. Расслабься, мы будем здесь. Драконы — чертовски мучительная боль в заднице, верно?       — Пожалуйста, следи за своим языком, Лаксус. Он начинает говорить, и я обещаю, что ты не захочешь находиться рядом, когда ребенок выкинет что-нибудь. — предупредила Люси.       Лаксус попытался представить, как ребенок ругается, и решил, что, скорее всего он сам произнесет много грубых неуместных слов, которые, вероятно, Юрий выучит все, только ради того, чтобы Люси потом ругалась на его отца.       Люси тем временем тщательно обдумала идею выходного дня.       — Шерии нет в городе.       — Мы с Юрием справимся. У нас будет мужской день. Мы будем есть нездоровую пищу, рыгать, рычать, ходить без рубашек, спать и, возможно, пойдем поплаваем.       Блондинка покачала головой.       — И как это отличается от того, что вы делаете, когда я рядом?       Громовой Младенец поспорил на своем родном языке, и Люси, наконец, согласилась, оставив их двоих самих за себя.       Люси оделась и пошла на прием к врачу, радуясь, что у нее есть муж, который все еще баловал ее.       Как только Люси ушла, Лаксус переоделся и одел Юрия.       — Я должен встретиться с клиентом по работе, так что ты останешься с дедом. И мы не собираемся говорить об этом твоей маме.       Лаксус знал, что это бессмысленно, так как он, вероятно, просто скажет Люси, когда в следующий раз они будут заниматься сексом, о том, как они провели день без нее, и что возможно, скоро произойдет.       Ребенок суетился по пути, потому что хотел, чтобы его поставили, чтобы он шел самостоятельно, но Юрий мог ходить достаточно хорошо, чтобы справиться с длинной дорогой, даже держа отца за руку. Это привело к разочарованию, и к тому времени, когда они подошли к гильдии, Громовой Младенец оказался в том состоянии, которая Шерия называла «Режим злого младенца-дракона».       Никто без опыта не был бы готов с этим справиться, поэтому прямо на улице Лаксус поставил Юрия и держал за обе руки, позволяя мальчику осторожно делать шаги прямо перед гильдией, пока тот не успокоился.       Лаксус почувствовал магию позади себя и прикрыл ребенка, пока не увидел, кто идет.       — Расслабься, папа. Это последнее место, где твоему сыну будет угрожать опасность. — сказал Гилдартс, наклоняясь. — Он огромен по сравнению с прошлым разом, когда я его видел. Посмотри на него! Стоит и все такое. Этот маленький парень довольно милый… Громовой ребенок, верно?       К этому моменту ребенок действительно реагировал только на Громового Ребенка и, казалось, относился к слову «Юрий» так же весело, как и к слову «блюдо» или «стол». Это не имело никакого значения для него.       Юрий улыбнулся старшему, и это сразу же победило великого Гилдарца.       Гилдартс открыл дверь, взял Юрия за руку и повел в гильдию, где мальчишеские глаза смотрели на творившееся внутри с любопытством.       Шум, драка, все виды безумия, и его маленький разум едва мог принять все это. Громовой Младенец был переполнен удивлением, когда он держал руку Гилдартса, а старик поднял его, чтобы малыш мог лучше все рассмотреть.       Гильдия быстро замолчала, когда Лаксус насильно отлепил своего сына от Гилдартса и отнес его к барной стойке, где Макаров ждал ребенка с распростертыми объятиями.       — Мой дорогой Громовой малыш!       Громовой Ребенок уже перерос постоянное желание находиться на руках, и в основном любил, когда взрослые поднимали его, чтобы дать рассмотреть все вокруг. Он не хотел, чтобы его прадед прижимал его к себе, и с визгом выразил это, выворачиваясь из объятий Макарова.       Лаксус поймал ребенка, когда тот выкатился из-за стойки и поставил на пол, держа одной рукой.       — Тьфу, здесь грязно. Пожалуйста, не позволяй ему ползать по полу.       — Я вижу, что твой сын перерос стадию симпатичного младенца. К счастью для меня, еще один появится через несколько месяцев! — усмехнулся старик.       Его внук закатил глаза.       — Я просто должен встретиться с клиентом. Ты можешь приглядеть за ребенком в течение часа?       — Я оставлял тебя десятилетиями, и ничего страшного с тобой не случилось, не так ли?       Его внук глубоко вздохнул.       — Давай-ка посмотрим, ты напился и оставил меня в Клевере. Я упал со скалы, когда мне было семь, и проломил череп, заблудился в Восточном лесу на неделю... Ты был здесь и пил, а я, вероятно, забыл половину случившегося со мной из-за пробитой головы.       — Черт возьми! Этому парню нужна стрижка.       Лаксус посмотрел на сына и просто попытался представить, какой шум он поднимет, если кто-нибудь подойдет к его голове с ножницами.       —Я не думаю, что он готов к этому.       — Эрза! — позвал Макаров.       — Да Мастер?       — Постриги волосы ребенка, пожалуйста.       Скарлет вооружилась в меч с бритвой в руках.       Младенец Грома посмотрел на своего отца, смотревшего на него сверху вниз. Мальчик понятия не имел, что происходит, но его отец нахмурился, поэтому он тоже нахмурился.       Лаксус сказал:       — Эрза, клянусь Мэвис, я поджарю твои алые волосы.       Эрза бросила инструменты.       — Наша команда собиралась идти на миссию, но один из членов нашей команды не смог поехать с нами, потому что она была обрюхачена... Снова!       Лаксус действительно не был уверен, почему все продолжали вести себя так, как будто он виноват. Согласно календарю, если кто-то действительно должен винить кого-то, то, скорее всего, в этом виновата Люси. Он был слегка пьян и поэтому не взял на себя ответственность за то, чтобы взять презерватив в ту роковую ночь. Конечно, Дреяр бы не смог защитить себя вообще. Это всегда была вина мужа.       Все члены команды Люси выговаривали разные жалобы. Нацу попросил его «прекратить брюхатить Люси», чтобы они снова могли вместе отправляться на миссии.       С двумя маленькими детьми Лаксус и Люси планировали, что она сделает более продолжительный перерыв в работе, но Дреяр знал, что его жене придется сказать своей команде это самой, потому что это не будет воспринято хорошо. Она была самым любимым членом ее команды, а он был тем придурком, который вывел вновь ее из строя.       Лаксус наклонился и тихо что-то сказал своему сыну. Он понял, что это было ошибкой подбирать ребенка, а затем ставить его обратно на пол и оставлять. Это привело к крикам и истерикам и довольно сильным, поэтому Лаксус оставил его стоять на своих ногах.       — Юрий, сынок, посмотри на меня. Я вернусь, хорошо?       Мальчик кивнул, хотя больше в ответ на то, что он знал, что ему задали вопрос, а не как ответ на сам вопрос.       Как и многие дети, если родители оставили его в незнакомом месте, Юрий автоматически предположил, что его бросили навсегда и что мир кончился. Это отчаяние вспыхнуло, когда Лаксус повернулся, чтобы уйти, и ребенок упал лицом вниз на пол и схватился за лодыжку отца.       Лаксус вздохнул.       — Юрий.       Макаров сказал:       — Просто иди. Он успокоится, как только ты уйдешь.       Младенец кричал, словно от боли, пока не увидел, как его отец вышел за двери, а затем перешел в режим злобного дракона, стуча кулаками по полу, в то время как большинство членов гильдии смотрели, не зная, что делать. Младенцу Дреяру было очень тяжело, несмотря на то, что у него были хорошие родители, и он продолжал истерику, пока Макаров не спрыгнул со стойки.       Старик сказал:       — Ну, он никогда не вернется. Теперь начинается твоя новая жизнь вместе с нами.       Малыш ничего не понял, но прямое обращение к нему остановило истерику.       — Как только ты начнешь ходить лучше, ты сможешь взяться за задания. Возможно, тебе следует присоединиться к команде, чтобы кто-то мог приготовить для тебя еду и уложить. Не позволяй тому факту, что ты ребенок, удерживать тебя. Ты эмоционально зрелый, как и большинство наших членов— сказал Макаров.       Громовой Младенец слушал и ничего не понимал, но был рад обратить внимание Макарова на себя, и тому, что его дед шутил с ним.       И тогда у Макарова возникла самая замечательная идея.       — Мираджейн, где печать гильдии?       Пепельноволосая улыбнулась.       — Лаксус убьет нас всех. — сладко сказала барменша.       В то время как Макаров и Мира спорили о том, какое за этим последует возмездие, сделав Громового Ребенка официальным членом гильдии, малыш заполз под столы в поисках запаха дракона, которого он не знал. Лаксуса, он, очевидно, знал; Нацу был как его безумный любимый дядя, а Венди часто была с его няней Шерией. Был еще один, и он пополз к источнику и потянул Гажила за штаны, остановившись между столами.       Гажил делал все возможное, чтобы улучшить ситуацию с Леви после того, как они пережили непростой момент в своих отношениях. Ее основная жалоба заключалась в том, что ему нужно быть немного более мягким, поэтому он пытался не обращать внимания на ребенка и не злиться.       — Гажил. — прошипела Леви.       Убийца железных драконов почувствовал, как Громовой Младенец поднялся и встал, протягивая к нему руки.       — Чёрт возьми... как зовут этого ребёнка? Молниеносный мальчик или бум-детка, или...       Леви сказал:       — Это Громовой Ребенок.       Гажил уставился на ребенка самым пугающим взглядом, который только мог изобразить, и, к его удивлению, Юрий вернул ему такой же взгляд и акцентировал его злобным рычанием. Малыш снова поднял руки вверх и снова зарычал.       — Чего хочет этот ребенок?       — Он хочет, чтобы ты его взял, Гажил. Я не знаю, как ты говоришь мне о семье и детях, если ты даже не будешь добр к ребенку, который уже здесь. — проговорила Леви с досадой.       Гажил покраснел, надеясь, что никто не услышал, как Леви говорила о том, как они говорили о детях, и наклонился. Младенец грома держался крепко, когда Гажил неловко поднял его одной рукой и поставил на ноги.       Малышу Грома на самом деле не было больно, но он посмотрел на Гажила так, что он очень ясно сказал:        «Ты делаешь это неправильно.»       Редфокс схватил ребенка за другую руку и начал двигать его, и Громовой Младенец решил, что это довольно забавно, и вскрикнул от удовольствия, когда Гажил взмахнул им.       И у Гажила появилась немного уверенности, когда он легко качнул ребенка.       Леви увидела своего парня и любовь всей ее жизни, способного порадовать Громового Младенца. Прижать ребенка к себе, казалось было слишком тяжело для него, но он мог играть с ним нормально. Они зарычали друг на друга, и Редфокс подбросил малыша в воздух, осторожно поймав его.       Громовой Младенец был счастлив, что у него появился новый друг, и он отплатил ему за хорошее развлечение, заболев морской болезнью и вывалив всю еду на драконослеера, едва не забрызгав Леви.       Леви не могла удержаться от смеха, а взяв сумку с пеленками, переодела ребенка. Голова Громового Ребенка наклонялась назад и вперед, пока он с кружащейся головой наблюдал за вращающимся миром.       — Это было мило. Интересно, мелкий болеет укачиваниями, он дракон. Интересно, будут ли наши дети тоже драконами?       —Наши дети, а?       Гажил снова поднял Громового Ребенка, понимая, что это помогает ему с Леви.       —Ты слишком милый с детьми, Гажил. Я просто-напросто не смогу бросить тебя.       Леви пошла принести несколько бумажных полотенец, чтобы вымыть пол, и Гаджи похлопал ребенка по голове и сказал:       — Спасибо, мелкий. Ты помог мне с моей девушкой. Я думаю, что мы должны быть друзьями, да?       Молодая пара провела большую часть следующих полчаса, уделяя внимание малышу, разговаривая о детях, и Громовой Ребенок вел себя необычайно хорошо, сидя на столе между ними, пока он не сполз по столу и не зачерпнул рукой кусок торта Эрзы, пока та присоединилась к спору о постановке герба гильдии на ребенка.       Малыш съел половину клубничного торта голыми руками, наделав огромный беспорядок, пока делал это, а затем пополз дальше по длинному столу, пока не оказался посреди Райджиншу, группы, которая точно испортит его до смерти. Бикслоу заставил его захихикать над своими куклами в считанные минуты, а Эвергрин и Фрид вытерли с лица и рук торт.       Макаров приблизился к ребенку с печатью гильдии, когда они закончили.       Фрид прижал ребенка к себе.       —Мастер, подумай о том, что сделает Лаксус.       —Он смирится с этим. Отдай ребенка. Это не больно. Я не понимаю, в чем дело.       Фрид ответил:       — Большое дело в том, чтобы поставить штамп гильдии на ребенка. Например, «Громовой младенец» буквально ребенок. Он не может ходить или говорить, и он носит подгузник. Он слишком мал, чтобы вступить в гильдию.       — Он член Хвоста Феи, не так ли?       Громовержцы перекинулись беспокойными взглядом, зная, что их лидер будет в ярости, но также зная, что это был семейный спор. Поэтому они передали ребенка и отошли подальше от Макарова.       Макаров снял одежду, которую только что одела Леви, а громовому было все равно - он не любил носить одежду.       Они стояли на столе вместе, и Громовой Младенец оказался слишком высоким ребенком, а Макаров слишком маленьким дедушкой.       — Где ты хочешь печать? Бицепс? Над твоим сердцем? Может быть, на конце твоего языка, как у дяди Бикслоу? — Макаров посмеялся над тем, представляя как Лаксус прокомментирует это. — Прямо там, где у твоего папы?       Ничто из этого ничего не значило для ребенка, и он попытался стереть след, отпечатавшийся на его груди. Когда это не сработало, он потерял интерес и пополз обратно к Эрзе, сидевшей перед снесенным куском торта, чтобы завершить свою работу там. Мечница бросила на него взгляд, который заставил бы плакать большинство взрослых мужчин, но он был не напуган, потому-что ее торт был восхитителен.       А потом он уснул посреди стола.       Лаксус вошел в дверь ровно через час после того, как он оставил мальчика, и обнаружил, что его сын пускает слюни с открытым ртом, спя наполовину голый, покрытый тортом, и ...       ...       ...       ...       Со штампом Гильдии.       — Я ушел на один час. Один чертов час. — прорычал маг своему деду.       Макаров отрыгнул.       — Но мы не подстригли его волосы.       — Избавься от этого!       Пожилой мужчина покачал головой.       — В этой семье было слишком много изгнаний из Хвоста Феи.       — Так ты еще пьянее, чем, когда я ушел? Во-первых, сейчас полдень. А во-вторых, ты должен следить за моим сыном.       — Я наблюдал за ним. Честно, что пошло не так?       Лаксус указал на своего сына:       — Очевидно, он вступил в гильдию, Дед!       Макаров пожал плечами.       —Может ли быть другая гильдия, к которой он присоединится?       — Он ребенок. Хвост Феи – гильдия полная сумасшедших пьяниц, которые устраивают вечеринки, едят и теряют сознание посреди зала. — пожаловался Лаксус.       Макаров указал на своего правнука, который на данный момент спал на столе посреди гильдии.       Лаксус прищурился.       — Вот почему ты не можешь нянчиться с ним.       Младенец Грома сонно сел, радуясь снова видеть своего папу. Лаксус слушал смешанные репортажи обо всем том волнении, которое развернулось, и поднес руку к его лицу.       Вернувшись домой, они плавали в озере, то есть Лаксус плавал, а Громовой Младенец лежал на его груди и постоянно держался за него. Лаксус действительно не знал, как сказать его матери, что их сын вступил в гильдию во время их мужского дня, и надеялся, что она не припомнит это в следующий раз, когда ей нужно будет оставить их одних.       Кажется, Громовой Ребенок совсем не волновался, и у него был довольно удивительный день для маленького ребенка. Трудно было расстраиваться, когда малыш был счастлив, и время, проведенное в гильдии, казалось ему в целом довольно приятным.       — Итак, это Хвост Феи.       Ребенок плавал в воде в своем спасательном жилете, глядя на отца.       — Я вырос в гильдии, поэтому тебя там никогда не было. — сказал Лаксус.       Громовой Ребенок заговорил своей детской беседой, и его отец закатил глаза.       — Конечно, ты так чувствуешь. Ты съел целый кусочек торта. И не только торта, но и торта Эльзы Скарлет. Серьезно, ты даже не знаешь, какой ты крутой. В гильдии нет человека, достаточно смелого, чтобы сделать это. Я думаю, что у тебя нет понятия страха вообще.       Лаксус видел похожего ребенка в парке, который боялся собственной тени, но его сын был совершенно другой породы.       Младенец грома плеснулся водой, и Лаксус сделал тоже самое.       Лаксус позволил этому продолжаться до тех пор, пока его сын не стал настолько уставшим, что он уснул прямо во время брызганья, а после маг взял его, переодел и уложил спать.       Ребенок спал до обеда, ел и тихо играл в гостиной, когда Люси наконец вернулась домой.       — Голодная? —спросил Лаксус.       — Я беременна, так что да. —ответила Люси.       Лаксус поставил тарелку перед Люси, подумавшей о том, как она счастлива, что ее муж научился готовить еду, которая не была ужасной. Запеченная курица, рис, брокколи... Она чувствовала, что умирает от голода, ужиная.       Ее муж смотрел, как Люси ест приготовленную им еду, и улыбался.       — У тебя был хороший день?       Люси кивнула.       — Так что мне есть что тебе сказать.       —Мне тоже есть, что тебе сказать.       Блондинка испуганно улыбнулась.       — Ты первый.       Вздохнув, он признался:       — ...поэтому я оставил Юрия в гильдии на час. Я не думал, что произойдет что-то слишком страшное, но он официально является членом Хвоста Феи.       — Мастер?       — Ты же знаешь.       Люси не особо расстроилась из-за этого. Она знала, что у ее сына было будущее мага, когда он начал есть электричество из настенных розеток.       Люси сжала его руку.       — Я беспокоюсь о том, насколько эта беременность отличается от предыдущей. Я задержалась потому что заходила к Полюшке. Она сделала что-то с моей кровью, зельями и заклинаниями.       Лицо Лаксуса изменилось от беспокойства, потому что, настолько насколько счастливой и волнующей была беременность, настолько же это было страшное время. Многие вещи могли пойти не так, а поскольку не прошло еще и достаточно времени между беременностями, маг был обеспокоен еще больше.       — Все нормально? — Спросил Лаксус.       Его жена улыбнулась.       — Все отлично. Просто по-другому. Полюшка сказала, что каждая беременность может быть разной. Она смогла использовать заклинание, чтобы выяснить пол ребенка. У нас будет девочка.       Лаксус улыбнулся в ответ и потер большой палец ее ладони.       — Дочь... это прекрасно. Я действительно счастлив.       — Я тоже. Так что, когда вы, ребята, будете заняты своими глупыми мужскими делами, мы сможем делать то же самое.       — Мужской день – глупый день?       Люси закатила глаза.       — Лаксус, ты сознательно перечисляешь отрыжку и хождение без рубашки, как мужские вещи.       Младенец пролез через кухню и поднялся.       — Maмaaaaaaa!       Люси подтянула ребенка к себе и подарила ему полдюжины маленьких поцелуев.       — Меня убивает, когда он говорит. Интересно, каким будет его следующее слово. Может, Папа?       —Это будет «НЕТ!»       Лаксус протянул руку и пощекотал ноги мальчика, заставляя его визжать.       — Ты знаешь, что он понятия не имеет, как его зовут, верно?       Люси нервно рассмеялась.       — Я надеялась, что ты этого не заметишь.       — Ты воспитала нашего ребенка, заставив его поверить, что его зовут «Громовой ребенок».        Люси снова засмеялась.       — По крайней мере, я не позволяла ему вступить в гильдию.