21.Ребенку исполняется один годик
7 февраля 2020 г., 18:00
— Это была ночь перед первым днем рождения их сына.
Люси была рада, заложив в духовку разноцветные слои для детского торта. На самом деле Люси не была хороша в приготовлении сладостей, но она любила своего маленького мальчика и не хотела, чтобы кто-нибудь еще испек его первый торт ко дню рождения. Это было достижением, первого года его жизни, и, оглядываясь назад, Люси не могла представить, как она бы прожила этот год без него. Уже утром малышу официально исполнится годик.
Люси хотела, чтобы все было идеально на его первой вечеринки, поэтому их дом был заполнен желтыми и синими шарами и серпантинами. Везде чистота, все уже было украшено, а его мать была так взволнована, желая отпраздновать первый годовой рубеж вместе с сыном.
Закрыв духовку, Люси улыбнулась мужу, облизывающему ложку, которой его жена замешивала тесто.
— Я надеюсь, что все получится. А что, если он наклонится на бок или я не украшу его правильно или еще что-нибудь?
— Все будет хорошо. Кроме того, Юрию все равно, как выглядит еда. Он скорее всего, разнесет его кулаками и размажет по всему самому себе, как будто поедание торта, это какой-то боевой ритуал дракона. —Лаксус размазал тесто на щеке Люси.
Люси отмахнулась от неловкого приглашения Лаксуса, и он схватил ее за бедра и слизнул тесто с ее щеки, от чего та хихикнула. Затем маг поцеловал жену, которая была уже на пятом месяце беременности.
Люси на мгновение насладилась нахлынувшими чувствами, но быстро вернулась к поставленной задачи. Она следовала рецепту, делав глазурь, и из-за несчастного случая, когда Лаксус попытался пощекотать жену, пока та взбивала все венчиком, сахарная пудра рассыпалась по кухне.
Покачав головой, Люси сказала:
— Ты терпеть не можешь, когда я не обращаю на тебя внимания, прямо как наш сын.
Лаксус потянулся к миске с голубой глазурью, но жена ударила его ложкой по руке.
— Ты никогда не позволяешь мне веселиться, мама. — поддразнил Лаксус.
Его жена указала на свой живот.
— Позвольте мне напомнить Вам, что из-за Вас и Вашего веселья, я на пятом месяце беременности вторым ребенком, папа.
Как и многие пары, Дреяры постепенно привыкали называть друг друга «мама» и «папа» просто потому, что у них была одна семья. Лаксус считал это самым высоким показателем нежности в мире, это напомнило, что у него есть семья, и он был отцом. А Люси также была матерью, и у них были дети.
Все еще...
— Беременность по-прежнему удивительна. — промурлыкал Лаксус.
Люси направила ложку на мага, когда тот приблизился, как будто это было оружие.
— У меня торт в духовке!
— Это не всё, что у тебя есть в духовке, детка. — Маг указал на ее живот.
—Уходи. Ты отвлекаешь меня!
Лаксус указал на таймер в духовке.
— Я могу заставить тебя кончить дважды, прежде чем он закончат отсчет. — промурлыкал Дреяр, схватив жену за бедра и усадив на кухонную стойку.
— Что, если Шерия выйдет из своей комнаты?
— Она не выйдет. Венди там, с ней.
Он подвинул короткое платье к трусикам, потянул их вниз и опустился на колени перед стойкой.
Люси откинулась на руки, почувствовав сначала его пальцы, а затем язык. Чем дольше маги были вместе, тем больше Лаксус изучал ее тело, теперь он хорошо знал, как добиться оргазма жены. Он двигал языком по ее клитору, скользил парой пальцев внутри, двигаясь вверх и вниз... Ноги Люси дернулись от внезапного удовольствия.
Лаксус потер себя через штаны, пока обработал ее своим ртом. Люси нравилось, когда он использовал свои зубы, особенно клыки на ее половых губах, и она стонала от контраста, когда его острый зуб царапал кожу, которую мужчина только что сосал и облизывал. Затем ее муж сосредоточился на ее клиторе и сосал его, пока она не пришла к экстазу.
Дреяр действительно пытался быть хорошим, но Люси совсем не нравилось заниматься сексом в одежде, поэтому, когда она почувствовало острую потребность почувствовать его внутри себя, она стянула одежду через голову. Лаксус переложил жену на стол, где он расправился с их одеждой и схватил миску с остатками теста для торта.
Дреяр разлил тесто по ее животу и груди и пока он облизывал ее, Люси хихикала щекотки, но смех быстро превратился в стоны, когда его руки стали гладить ее.
Из-за живота Люси оказалась сверху, и Лаксус толкнулся в нее, от чего жена откинулась на его ноги. Маг установил темп, который подходил жадной беременной женщине и держал ее за руки, чтобы помочь ей удержатся.
Люси крепче сжала его руки, и ее бедра начали слегка дрожать, поэтому маг набрал скорость и силу своих ударов. Это было искусство достигать оргазма в одно и то же время, но и одна из самых фантастических вещей в браке — это то, что они стали совершенны в этом аспекте.
Они пришли к экстазу самым чудесным и грязным способом, и в течение пары минут они лежали на столе.
Таймер в духовке запищал, и Лаксус помог Люси слезть со стола, собрал ее одежду с пола, а затем позволил ей сесть и привести себя в порядок, пока он вытаскивал слои торта из духовки.
Задыхаясь, Люси сделала все возможное, чтобы вытереться.
— Ты такой грубый, Лаксус. Я липкая из-за теста для торта и...
Маг удивленно фыркнул в ответ на этот комментарий и улыбнулся ей.
— Теста для детей?
— Фууу... серьезно? Ты испортил торт этим комментарием.
— Это не глупость, если подумать. Из теста для пирожных делают пирожные. Так из чего бы делали детей? И даже несмотря на то, что ты долго пренебрегала близостью, последовательность действий все еще такая же.
— Ты отвратителен. — сказала Люси, покачав головой.
Лаксус наблюдал, как его жена занималась праздничным тортом, словно безумный ученый с красителями и всевозможными странными инструментами. Ее решимость была непревзойденной, ведь дело продвигалось медленно. Но несмотря на то, что Люси устала, она не ложилась спать до тех пор, пока торт не стал идеальным, и, хотя Лаксус предложил помощь, но они оба знали, что украшение для торта он испортит.
Поэтому Дреяр сделал то, что делал обычно, сел на стойку, чтобы он мог действовать на нервы Люси, пока та работала.
— Ты такая милая. — сказал Лаксус.
— Какая такая? — рассеянно ответила Люси, пока ее внимание было сосредоточено на торте.
Лаксус улыбнулся, зная, что ему потребуется еще пара слов, чтобы разгневать жену.
— Боссая и беременная на кухне. Я бы оставил тебя здесь навсегда. — поддразнил Лаксус.
Но на самом деле маг знал, как ей это нравится. В короткой юбке, с большим животом и заниматься готовкой. Это Лаксуса где-то на уровне инстинктов.
Люси ударила мага по носу лопаткой, покрытой глазурью.
— Нет!
—Почему нет?
— Ну, давай посмотрим. Прежде всего, у меня есть карьера. И я возвращаюсь к этой карьере, как только рожу ребенка и приду в форму и, возможно, отлучу его еще от груди и... Я не знаю, но я маг. Во-вторых, я только что отлучила от себя первого ребенка, и бум, я беременна. И я не знаю, заметил ли ты, но на этот раз все немного иначе.
Лаксус посмотрела на её бедра, которые, казалось бы, расширились во время этой беременности намного больше, чем прежде и намного раньше, чем в прошлый раз.
— Трудно упустить это.
Блондинка добавила:
— В-третьих, просто... Тьфу. Я терпеть не могу этот самодовольный взгляд на твоем лице. Я отказываю тебе из чистой злости и нежелания.
Он поморщился и вздохнул.
— Я действительно хочу большую семью. Это не удивительно, да? Я знаю, что у нас был план, по которому у нас был бы один ребенок, рабочие будни и всякая прочая ерунда, но в жизни это не сработало. Не думаю, что тебе действительно нравится выезжать из города на задание, когда у тебя дома сидит ребенок.
Это было правдой, но Люси не хотела, чтобы Лаксус говорил это, и она действительно не была готова говорить об этом. Было тревожно и неприятно осознавать, что после того, как она стала матерью, ей не понравилось то, что она потратит всю свою жизнь, пытаясь воспитать кучу детей. Она продолжала уговаривать себя, что будет уверенной в себе женщиной, и сможет иметь и то и другое, но магия подразумевало, что она будет находится далеко от дома. И вдобавок это будет опасно.
Люси не ответила, а Лаксус больше не давил.
Лаксус действительно никогда не хотел забрать у Люси что-либо, но становление родителями изменило их жизни настолько, что у них обоих оказались разные приоритеты. Были задания, которые Лаксус не стал бы брать, просто потому что он хотел, чтобы его сын рос с отцом.
Люси некоторое время молчала, но в конце концов сфокусировалась на праздничном торте, который оказался даже лучше, чем она его себе представляла. Она была чрезвычайно довольна собой, и после душа они легли спать.
***
При первых лучах света, Юрий поднялся и попытался вылезти из своей кроватки. Лаксус уже ждал своего ребенка все утро, одетый пижаму, необходимость, из-за девочки-подростка в доме, чтобы забрать ребенка раньше, чем прозвучит крик «мама». Уже по привычке Лаксус поступал так, когда по утрам был дома, что бы не дать малышу закричать. —Доброе утро. — Папа! Утраааа! Юрий всегда был рад видеть его по утрам, словно они давно не виделись. Одного энтузиазма, который испытывал малыш, любящий своих родителей, было достаточно, чтобы заставить Лаксуса улыбнуться, даже если все это происходило в шесть часов утра. —Ты готов выйти из тюрьмы? Люси говорила мужу, чтобы тот прекратил называть кроватку тюрьмой, но Лаксус видел в ней решетку, за которую помещали маленького Юрия, чтобы он не попадал в неприятности, так что в общем-то это была маленькая детская тюрьма. Иногда, когда маг укладывал ребёнка в кроватку, тот вел себя как заключенный. Лаксус вытащил ребенка из кроватки и положил на пол. Младенец Грома прыгнул изо всех сил и обнял тигрицу Райджину, которая спала рядом с его кроваткой. — Утраааа Рай-Рай! У Юрия действительно не было фазы ходьбы. Он ползал и ходил около недели, а потом все время бегал. Полюшка считала, что это было связано с его генами убийц драконов. Сын оказался довольно быстр, и его родителям часто приходилось бежать за ним. Другие родители, увидев его и говорили: — А, он один из них... Юрий мог ходить, бегать, лазать и знал немало маленьких слов. Он знал имена людей, которых видел каждый день или был близок к ним, но иногда давал и прозвища. «Волей» была Водолеем, «На-На» был Нацу, «Шеи» была Шерия, «Венни» была Венди, «Рай-Рай» была тигрица, «Дад» был Макаровым. Он также знал пару десятков маленьких названий предметов, с которыми он контактировал каждый день. Его любимое слово было «какашки». Он научился говорить это до «Папа». И Лаксус все еще переживал из-за этого. новым для Юрия был этап «делай все как папа». Они уже даже выглядели одинаково, от глаз до безумных волос. Временами было неприятно, что Юрий заходил так далеко, что хотел даже одеться, как Лаксус, но в остальном, это очаровывало отца. Лаксус не мог ему отказать. Лаксус пошел со своим сыном в ванную, что стало их обычаем, и позволяло Юрию наблюдать за обычной жизнью взрослого человека. Когда Лаксус стоял перед туалетом, чтобы пописать, его сын стоял рядом с ним. Младенец Грома был еще не готов расстаться с подгузниками, но Лаксус чувствовал, что это облегчит им жизнь позже. Обычная, в целом, помощь своему сыну сделать его жизнь в будущем проще. Лаксус намочил их руки, а затем намылил, и они вместе вымыли руки. Лаксус положил зубную пасту на зубную щетку, детскую зубную пасту на щетку сына и усадил Юрия на тумбочку в ванной. Они почистили зубы вместе, и после того, нескольких минут чистки зубов и полоскания, в течение которых Юрий в основном просто жевал свою зубную щетку, Лаксус взял зубную щетку Юрия и сам почистил ему зубы. Юрий схватил зубную щетку отца, когда она висела в уголке рта, и попытался почистить зубы отца, но вместо этого почти что заткнул рот Лаксусу. У Лаксуса была жидкость для полоскания рта, а у Юрия была детская жидкость для полоскания рта, которую тот держал во рту и ждал, чтобы выплюнуть, что обычно приводило к беспорядку. Иногда малыш проглатывал ее, но ему больше нравилось, когда ему позволяли везде плеваться, потому что обычно это немного раздражало его родителей. Его отец почистил зубы, и, хотя зубы ребенка еще даже и не соприкасались, маг проделал тоже самое с ним, просто что бы избежать припадка ярости дракона, если малышу не почистят зубы, как и отцу. Любимым занятием Юрия было бритье, и Лаксус вытер их влажным полотенцем, нанес им обоим крем для бритья и предложил сыну маленькую пластиковую бритву. Лаксус наклонил голову, чтобы побрить подбородок, и Юрий сделал то же самое. — Пройдет еще какое-то время, прежде чем тебе действительно это понадобится. Я думаю, мне лет восемнадцать, когда я попробовал отрастить бороду. У меня почти не выросли волосы и никакой бороды не получилось, но об этом никто не должен знать. Не волнуйся, когда тебе исполнится четырнадцать, у тебя будет целый лес в подмышках, и это даже не самое странное место, где у тебя появятся волосы. — сказал Лаксус. Юрий смотрел, как его отец подстригает бакенбарды, и пытался имитировать действие. — Ты только что спросил, почему у Деда борода и усы? Я даже не могу поверить, что ты спрашиваешь меня об этом. Я не знаю, почему все всё равно сравнивают меня с этим старым чудаком. Интересно, сможет ли Дед отрастить длинную бороду? Не знаю. Конечно, его годовалый сын ничего не сказал о неспособности Лаксуса отрастить бороду. Малыш просто знал, что его отец делал что-то глупое, и смотрел в зеркало, чтобы сосредоточиться на бритье своего совершенно гладкого детского лица. Лаксус наклонился над ребенком и сказал: — Может быть это из-за того, что его волосы переместились с головы на лицо? Честно говоря, я бы предпочел бы быть без бороды, чем лысым. Лаксус провел пальцем по верхней губе и посмотрел на сына. — Могу поспорить, что мог бы отрастить усы. Мама бы взбесилась. Это стоило бы сделать, хотя бы только для того, чтобы увидит ее лицо. Может быть, я сделаю это на следующем долгом задании. Вернусь домой с уродливыми усами, свернувшимися в кольца. Она, скорее всего, закричит и заставит Рака состричь их. —Мама? Юрий ничего не знал, кроме того, что его отец выделил это слово из всех остальных. Когда Лаксус упомянул о матери мальчика, он разразился взволнованным детским разговором, а в конце дико переплетенных слогов завизжал: «Мама!» и хлопнул в ладоши. Лаксус улыбнулся своему сыну. — Я тоже так к ней отношусь. После того, как крем для бритья был смыт, Лаксус немного намочил волосы сына, добавил геля, зачесал их так же, как и свои, а затем сделал то же самое со своими волосами. Они оделись на весь день в рубашку на пуговицах и черные брюки с черными туфлями, и когда Лаксус заправил рубашку Юрия, мальчик сразу же вытащил ее и посмотрел, на свободно висящую рубашку своего отца. Это было нарушением тенденции быть похожим на папу, и они оба это понимали. — Нас запрут в аду. Твоя мама не даст тебе ходить с незаправленой рубашкой. Лаксус сунул рубашку обратно, но Юрий снова выдернул ее. Лаксус проворчал ругательства и заправил свою рубашку впервые за долгое время. За исключением случаев, когда Дреяр носил костюм или смокинг, он никогда этого не делал. Но Лаксус знал, что если он этого не сделает, сын продолжит портить свой наряд и может стать настолько расстроенным, что полностью стянет с себя всю одежду. — Я это делаю только ради тебя…***
Первый день рождения Громового Ребенка был для его родителей замечательным днем. Малыши из его учебного класса были приглашены, и вместе играли во дворе, пока взрослые приходили и уходили. Там была гора изящно обернутых игрушек, и все, кто приходил, были рядом с Юрием, который знал, что он был центром внимания. Несмотря на то, что ему нравилось время от времени устраивать своим родителям ад, но пока они смотрели на него с другими детьми, они могли убедиться, что их ребенок был хорошим мальчиком. Он не вырывал игрушки, он не кусался, не царапался и не дрался. Вероятно, это было хорошо, потому что Громовой Младенец был намного больше, чем его одногруппники, хотя большинство были старше него. Однако один из маленьких мальчиков был немного хулиганом, и он толкнул маленькую девочку и забрал ее игрушку, заставив девочку плакаться. Люси оглянулась на родителей. —Какой маленький подонок. Интересно, собираются ли его родители сделать что-нибудь? — Сомневаюсь. Мне всегда интересно, знают ли родители, что их дети — придурки. — ответил Лаксус. — Почему бы им не сделать что-нибудь? Другие родители собрались небольшими компаниями по двору, ели и пили, и везде были дети. Ее муж прислонился к крыльцу, где они стояли, и сказал: — Я думаю, что люди не понимают, что у них родился уродец, поэтому, может быть, это то же самое. Для них, их дети милые, но для нас их дети на самом деле грубые. Юрий похож на меня, поэтому он красивый. Не каждому ребенку так повезло. — Хорошо, во-первых, у нас очень красивый сын, и он действительно похож на тебя. Но, во-вторых, как родитель, ты не можешь называть чужого ребенка безобразным. — Серьезно, ты только посмотри на него. Люси хлопнула его по руке. — Лаксус! Беспорядок среди малышей обострился, и пока маленькая девочка плакала, Громовой Младенец сел рядом с ней, обеспокоенный этим. А потом он встал, толкнул малыша-хулигана и забрал игрушку. Тогда девочка перестала плакать. Люси наклонилась вперед. — Нам следует сказать ему так не делать? Не толкать людей? — Пусть толкает. Он может узнать и потом, мама. Остаток дня, куда бы шел Громовой Младенец, маленькая девочка следовала за ним. Он смущался из-за этого, но ничего не сделал, чтобы положить этому конец. Когда дети поели торта, побегали, как сумасшедшие из-за сахара, и были уже на грани потери сознания, родители начали забирать их домой. Младенец Грома сам боролся со сном, но перед тем как забрали маленькую девочку домой, она остановилась, чтобы обнять Юрия. Его родители с удивлением наблюдали, как их сын стоял неподвижно, как доска, руки по бокам и выглядел испуганными. Это был первый раз, когда они увидели его нервничающим. Не помогало и то, что брови Дреяров имели тенденцию несколько преувеличивать выражение детского лица. Люси рассмеялась из-за реакции сына. — Признаки раннего Лаксусизма... — Бедный парень. — пробормотал Лаксус, поднося руку к лицу. Не одобряющий отец девочки схватил ее, пробормотал что-то себе под нос, а Юрий какое-то время вообще не двигался. Он просто стоял и выглядел растерянным. — Пока-пока! — Попрощалась девочка. Люси забрала сына со двора и отнесла его в ванну, а Лаксус и Дева начали чудовищную задачу по наведению порядка. Младенец Грома сидел среди пузырьков, пока Люси сидела на краю ванны, обратившись к сыну. — Итак, давай поговорим, сынок. Позволь мне напомнить тебе, что ровно год назад, я родила тебя. Я носила тебя в утробе, кормила грудью ваше маленькое клыкастое величество, не спала много ночей, потому что, когда ты родился, ты хотел удостовериться, не умрем ли мы от недостатка сна, и теперь, когда тебе целый год... Ты вдруг обнимаешь других девушек? Малыш тупо посмотрел на Люси и улыбнулся. —Мама! Люси наклонилась и поцеловала ребенка в лоб. —Я знала, ты сделаешь правильный выбор.
