Солнечно, с вероятностью Лаксус

       Часы пробили полночь, и Лаксус поцеловал свою жену в лоб.        — С новым годом, дорогая.        Люси была мокрой от пота, уставшей и пыталась вытолкнуть голову своей дочери. Ей было все равно, был ли это Новый год или что-то еще в этом роде. После двух дней труда единственной заботой, которую она испытывала — это выталкивание их дочери из ее тела.        — Пожалуйста, не говори со мной прямо сейчас. — выдохнула Люси.        Она не понимала, почему ребенок решил прийти на две недели раньше, а потом не выходил два дня. Казалось, что это Дрейарская черта в том же духе, что и у ее старшего брата, отказывавшегося выходить в течение двух недель, а затем выскочившим через полчаса.        По ее оценкам, два дня родов были равны примерно шести тысячам часов обычного времени. Она знала, что каким-то образом во время схваток высвобождается гормон, из-за которого время казалось в десять раз медленнее.        Пришло новое сокращение, и Люси застонала, вскрикнув, почувствовав знакомый ожог.        Полюшка, которая выглядела такой же уставшей, но не на столько сильно, как мать, подняла взгляд.        — Мы почти на месте, мамаша. Большой толчок.        — Перестань рассказывать мне, что делать! Аааааааааа! — Люси взвизгнула, сжав руку мужа, и почувствовала удивительное чувство облегчения, когда родился ребенок.        Она так устала и ей было все равно, когда она протянула руку и потребовала новорожденного.        — Минуточку, мамаша. — терпеливо сказала Полюшка.        Лаксус чуть не пропустил этот момент.        Он пришел домой в синяках с работы всего три часа назад, чтобы обнаружить, что его жена рожала. Люси была более чем расстроена: она почти поклялась не рожать ребенка до тех пор, пока ее муж не вернется с задания, что сработало, потому что ребенок, казалось, тоже хотел этого.        Полюшка передала маленькую розовую повязку, и муж с женой обожали их маленькую девочку. У нее были гладкие волосы, и они были ярче, почти как у Люси. Она избежала бровей Макарова с помощью генетического чуда, и у нее были губы-бантики Люси, с красивыми серо-голубыми глазами Лаксуса и нелепыми ресницами.        Она была немного меньше, чем ее брат при рождении, хотя он опоздал на две недели, а она пришла на две недели раньше.        — Привет, Лейла. Я твоя мама, а это твой папа, и мы очень рады встретиться с тобой. — тихо сказала Люси. — Мы так любим тебя, детка. Добро пожаловать в нашу семью.        Люси расстегнула ночную рубашку и нежно прижала их дочь к груди, почувствовав, как она схватила ее, хотя и не с такой энергией или срочностью, как ее постоянно жадный брат. Громовой Младенец с энтузиазмом питался с того самого момента, как вошел в мир, и постоянно поддерживал этот энтузиазм на протяжении своих семнадцати месяцев жизни.        — Вот и все. Хорошая девочка.        Лаксус перерезал пуповину и тихо наблюдал опухшими глазами, как мать и дочь наслаждались этими первыми священными моментами вместе. Их дочь была так прекрасна, и она выглядела такой же милой, как их сын, что сделало Дреяра по какой-то причине счастливым.        Теперь, когда Люси благополучно родила Лейлу, она посмотрела на побитое лицо мужа.        — Ты в порядке, дорогой?        — Я так глуп и счастлив сейчас, что ни черта не чувствую. — мягко ответил Лаксус.        Лаксус наклонился и поцеловал свою новорожденную дочь, а затем жену.        — Ты просто самая замечательная женщина во всем мире. Прекрасная жена, мать и друг. У нас прекрасная семья. Я люблю тебя. Спасибо за то, что делаешь замечательным мой день, мой год... всю мою жизнь.        — Я тоже тебя люблю, большой, милый дракон.        В первые несколько минут жизни ребенка было что-то волшебное, и они наблюдали за каждым движением дочери. Пальцы Лейлы слегка дернулись, когда Лаксус немного поиграл с ногами, и она сжала палец Люси. Они смотрели на ее идеально сложенное маленькое тело, неоднократно проверяя, что было ровно десять пальцев на руках и десять пальцев на ногах.        Люси фыркнула и заплакала, а Лаксус мягко ей улыбнулся. Во время этой беременности она была такой эмоциональной, и поэтому неудивительно, что она закончила на плачущей ноте.        — Я так рада, что ты вернулся домой. —Люси посмотрела на новорожденную и вскрикнула. — У нас есть дочь... и она такая красивая.        Лаксус сделал своеобразное лицо, когда плацента прошла от тела жены в середине этого нежного момента, а затем он взял их дочь в свои объятия, в то время как Полюшка приступила к помощи Люси.        Лаксус обнял свою маленькую девочку и обожал смотреть на ее маленькое лицо.        — Добро пожаловать в нашу семью, Громовая Принцесса.        Люси услышала это и посмотрела вверх.        — Какая?!        — Громовая принцесса.        — ... что не так с ее именем?        Вызов прозвучал игриво, и он напомнил Люси, как она дала своему сыну прозвище, а затем яростно защищала его.        — Она моя дочь. Я могу назвать ее Громовой Принцессой, если захочу.        Блондинка глубоко вздохнула.        — Лаксус, ты ждал этого, не так ли?        — Почти восемнадцать месяцев. — игриво ответил он.        Люси была уверена, что, если бы у нее было по десять драгоценных камней за каждый раз, когда он делал что-то, что действовало ей на нервы, она была бы самой богатой женщиной в мире. И она все еще будет раздражена, потому что даже при всех деньгах в мире она не оставит грязного мошенника, прижимающего их новорожденную девочку. Вид Лаксуса Дреяра с новорожденной дочерью был настолько восхитителен, что она почти не выдержала.        — Так что, если она Громовая Принцесса, то кто ты? Громовой Король?        Лаксус посмотрел на жену.        — Ты сказала это, а не я.        Блондинка покачала головой.        — Я просто проигнорирую это и надеюсь, что тебе или это надоест, или ты вырастешь из этого.        Люси вздрогнула и посмотрела на Полюшку.        — Можете ли вы быть немного помягче?        Полюшка сверкала злодейской аурой.        — Мне кажется нет, хотя я не знаю почему этому миру не нужен еще один ваш ребенок.        Старушка на самом деле была самой большой поклонницей этой семьи, хотя в основном из-за Громового Ребенка и непрекращающихся страданий, которые он принес родителям в младенчестве.        Помимо этого, она на самом деле была немного счастлива, увидев, как социально неумелый внук Макарова каким-то образом не только нашел единственную женщину, которая могла иметь с ним дело, но каким-то образом убедил ее выйти за него замуж.        Полюшка оставалась некоторое время, пока семья не успокоилась, и все вновь стало хорошо и мирно. Была середина ночи, и Хвост Феи, вероятно, был коллективно пьян, все же это был Новый год. Они решили не оповещать других до утра, что казалось разумным выбором. Никто не хотел, чтобы пьяный Макаров спотыкался по дому в этот деликатный момент.        Чета Дреяров оказалась закрытой парой во многих отношениях, и некоторые моменты они не хотели делить со всеми.        Когда целительница ушла, Лаксус некоторое время лежал в постели со своей женой, и они прижимались к своей новорожденной дочке.        Некоторое время Лаксус прижимал ее к своей груди, прислушиваясь к ее дыханию, ее маленькому сердцу и тихим звукам, которые она издавала        — Если бы ты спросила меня сейчас, я бы сказал, что хочу иметь еще как минимум пятнадцать детей. — поддразнил он.        Люси прижалась к нему и сладко ответила:        — Я услышала тебя, но позволь мне рассказать о том, как себя чувствует мое влагалище...        — Думаю, не нужно.        — Это тебе пища для размышлений, папочка.        Лаксус ухмыльнулся ей и поцеловал ее волосы.        — Пойдем, разбудим нашего сына.        Люси улыбнулась и кивнула, нежно принимая Громовую Принцессу — она внутренне сжалась из-за имени и молилась, чтобы оно не прилипало; Лаксус скользнул между простынями и пошел по коридору, чтобы разбудить их спящего сына.        Вероятно, это было одним из самых ярких моментов рождения второго ребенка, поскольку им было любопытно, как будет чувствовать себя их сын с того момента, как пара узнала, что у них будет еще один ребенок.        Юрий немного расстроился, когда Лаксус вытащил его из постели, быстро обнюхал, чтобы убедиться, что у него не было проблем с горшком, и понес его по коридору в родительскую спальню. Малыш протестующе зарычал и бросил на отца взгляд, приоткрыв один глаз, а другой закрыв.        — Эй, сынок, ты не маленький ребенок в семье сегодня вечером, так что тебе больше не позволено ныть. Пришло время взбодриться.        В прошлый день Шерия разряжала его маленькую детскую батарею в парке, и Юрий отчаянно нуждался во сне. Он не понимал, почему его отец нарушил сон маленького дракончика. Драконы не хотели, чтобы их будили, пока они не выспяться, и мальчик продолжал свои различные ворчания, пока они не добрались до спальни.        Когда дверь открылась, Лаксус почувствовал, как его сын вздрогнул и напрягся, нюхая воздух. Было около дюжины странных запахов, с которыми он раньше не сталкивался, но, когда Лаксус уложил его на кровать, он увидел, как его мать держит ребенка на руках.        — Эй, сынок, это твоя младшая сестра, Лейла. — прошептала Люси.        Юрий проскользнул по кровати к Люси и с любопытством посмотрел на ребенка. Его взгляд устремился на ее несколько вздутый живот, и на минуту его лицо казалось напряженным.        — Ребенок!        Люси объяснила:        — Это ребенок, который был внутри мамы.        Мальчик выглядел очень подозрительно ко всему в этом процессе и наклонился, чтобы с любопытством понюхать ее. Её аромат успокоил его и сразу взволновал, и он протянул руку, чтобы дотронуться до новорожденного.        — Нежно, сынок. — суровым голосом отозвался отец с другой стороны кровати.        Юрий едва коснулся кончиками волос Лейлы.        — Малышка маленькая.        — Это верно, она маленькая, поэтому мы должны быть очень осторожны, чтобы не причинить ей боль, хорошо? — Спросила Люси.        Не было ничего, что ребенок любил больше, чем другого ребенка, поэтому Громовой Младенец был очарован его сестрой. Он прижался к своему отцу, и двое мужчин смотрели на двух женщин на другой стороне кровати.        — Помнишь, когда мы поженились, и эта кровать казалась огромной? — спросил он.        — А потом появились дети.        Люси улыбнулась и передала ребенка своему мужу.        — Я очень устала. Он может остаться. Я, честно говоря, так измучена, что смогу уснуть во время апокалипсиса.        Лаксус поцеловал ее на ночь, а затем и ее сын.        — Спокойной ночи, детка, ты потрясающая.        — Доброй ночи, мама.        Громовой Младенец знал, что, лежа в кровати своих родителей, что он должен был вести себя тихо, если кто-то из них спал, или они положили бы его в его кроватку, из которой он больше не мог убежать из-за того, что Шерия мажет бруски, которые он использует для того, чтобы слезть, растительным маслом.        Лаксус и Люси были совершенно уверены, что действия Шерии, чтобы помешать их сыну, не были записаны ни в одной из ее книг, но были совершенно необходимы, поскольку он был сильнее, умнее и смехотворно волевым по сравнению с другими малышами. Младенец Грома любил свою няню, и все же он, казалось, приложил серьезные усилия, чтобы сделать ее работу трудной. В некотором смысле, они, казалось, строили планы друг против друга.        Оба родителя втайне надеялись, что их второй ребенок не такой уж «особенный».        За исключением нескольких раз кормления грудью, Люси спала всю ночь и проснувшись, обнаружила, что ее кровать все еще полна. Лаксус все еще не спал, приглядывая за сыном, что свернулся клачиком, рядом со своей, закутанной в пеленки, сестрой, чтобы удостовериться, что он не перекатился на нее или случайно не причинил ей боль.        — Это так мило, я не могу этого вынести. — Люси начала двигаться и чувствовала болезненность во всех местах. — Ой ... помоги мне пройти в ванную, ладно? Мне нужен душ, если ты все еще любишь меня.        — Ты дала мне двух детей. Я дам тебе все, что ты захочешь. — Лаксус улыбнулся ей и позвал Шерию из ее комнаты, чтобы она присмотрела за детьми, пока он ухаживал за своей женой.        Лаксус помог ей позаботиться о себе и привести себя в порядок. Он смыл пот с ее волос и аккуратно искупал. Рождение ребенка было ничем иным как невероятным, и он не возражал против неловкого этапа, который наступал после. Он мог связать этот опыт только с боем, потому что после его худших сражений, которые оставили самые худшие следы на его теле, он испытал самые большие достижения.        К тому времени, как они вышли, Шерия сделала не менее тридцати фотографий малышей в их милой спящей позе и надела на них взрослые солнцезащитные очки для второго круга фотографий.        Шестнадцатилетняя, пурпурноволосая девочка посмотрела на них и спросила:        — Вы знаете, что я поняла о вас, ребята?        — Что? — спросил Лаксус, опасаясь внутренней работы умной, но озорной няни.        Шерия сказала:        — Вы знаете, когда вы идете в магазин, чтобы купить рамку для фотографий, в ней всегда есть образец изображения великолепной белокурой семьи, где все глупо привлекательны? Вы, ребята, как ... поддельная семья из рамок для картин. Красивый высокий парень, красивая женщина, двое маленьких белокурых голубоглазых малышей, которые выглядят достаточно сладкими, чтобы их съесть. И все считают, что они не настоящая семья, потому что они слишком милы, чтобы быть правдой, и они не хотят чувствовать себя плохо из-за своих уродливых членов семьи.        Лаксус поднес ладонь к его лицу, и его жена ответила:        — Если это был комплимент, то спасибо, я полагаю?        Макаров приехал навестить новорожденного около полудня, и к тому времени семья, не сделала ничего, кроме завтрака и валяния в постели. Это даже относилось к обычно занятому малышу, который был полностью увлечен новым членом семьи.        Когда Макаров вошел в дом, малышка лежала в гостиной, а ее старший брат держал перевернутую книгу с картонными страницами, на которой были нарисованы цвета, когда он говорил названия цветов и указал на известные ему названия. Его сестра была в полусне и, казалось, его не беспокоила.        Старик остановился, и он и его внук сидели на диване и смотрели на его глупо восхитительное проявление мимики. Лаксус любил своего сына, поэтому он читал ему книги, а Юрий любил свою маленькую сестренку, поэтому он делал то же самое. Обычно он пытался читать тигру, так что это было небольшое улучшение, потому что, когда тигр уставал от историй, она попросту съедала книгу.        Макаров наклонился, чтобы поднять ее, и Юрий сказал:        — Нет!        — Хорошо, хорошо, я позволю тебе прочитать ей. — сказал старик. — Я тоже послушаю. Хорошо?        Юрий решил, что это приемлемо, и плюхнулся на пол, чтобы возобновить свою историю.        Через пару минут Макаров нахмурился.        Младенец Грома знал названия всех цветов, но он называл их всех неправильно. Он указал на большой красный воздушный шар и сказал: «Голубой» а затем на апельсиновый пирог и сказал: «Красный».        Это продолжалось некоторое время, и Макаров посмотрел на Лаксуса, который был совершенно невозмутим.        Юрий был очень умным маленьким мальчиком, о чем свидетельствовал сам факт того, что он мог назвать так много цветов, но все они были неправильно названы.        Макаров мягко сказал:        — Это зеленый, малыш.        — Нет! Это голубой!        — Ты сошел с ума, карапуз? Это зелёный. Трава зелёная.        — Голубой!        Юрий достиг возраста, когда у него была концентрация внимания, и он ненавидел, когда его прерывали. Его раздражал его прадедушка. Сначала он пытался забрать ребенка, потом прервал, а теперь он спорил.        Тем временем Лаксус был очень удивлен этим и позволил спору продолжаться некоторое время, пока Макаров не решил сдаться и позволил своему блестящему, но явно растерянному правнуку ошибаться.        — Что не так с твоим сыном?        — Дейтеранопия.        — Что это?        — Он дальтоник. — небрежно ответил Лаксус.        Макаров хлопнул Лаксуса по шее.        — Ты просто дал мне поспорить о том, какого цвета трава с дальтоником?        — Я думаю, это довольно забавно, он так сильно любит книгу про цвета.        Его дед посмотрел на него.        — На самом деле это довольно ужасно.        Юрий позволил Макарову забрать ребенка, как только он закончил с книгой, и старик осторожно обнял ее.        — Она кажется спокойной. — сказал он.        Лаксус кивнул.        — У Громовой Принцессы первый день был спокойным. Когда Юрий родился к концу первого дня, мы были усталые, потому что он уже начал кричать. Этот ребенок, кажется, совершенно противоположен. Она еще и не суетится как Юрий, парящий вокруг нее и шумящий.        Макаров коснулся ее мягких волос и поцеловал маленький лоб.        — Она драгоценна. Принцесса, действительно. Получила милые маленькие мамины губы.        — Что не так с моими губами? — саркастически спросил Лаксус.        Его дедушка ответил:        — Кроме того, что у тебя есть только одна? Для маленькой девочки было бы стыдно не иметь верхнюю губу. Хорошо, что Юрий мальчик.        Лаксус посмотрел на очень тонкую верхнюю губу сына и посмотрел на деда.        Макаров улыбнулся Лейле и мягко сказал:        — Я действительно надеюсь, что не умру, пока у тебя не появится твой первый парень.        Он видел, как отец ребенка сердито посмотрел на него.        — Этот ребенок будет таким милым, что каждый маленький мальчик в песочнице будет держать ее за руку. — сказал старик Юрию, хотя на самом деле дразнил его отца.        Лаксус ответил:        — У Юрия есть маленькая пластиковая лопата и ведро. Песочница кажется отличным местом для неглубокой могилки.        Юрий забрался на колени к своему отцу, чтобы продолжить своеобразное зависание возле своей новой сестры.        Лаксус взъерошил волосы.        — Ты мне поможешь, верно?        — Да! — его сын ответил, не требуя каких-либо дополнительных подробностей, кроме того, что спросил его отец. — Я помогу!        — Ты помнишь, что мы узнали? Что делает хороший брат?        Юрий взмахнул кулаками в воздухе.        — Пау пау!        Макаров сказал:        — Боже, помилуй свою бедную глупую душу, когда он впервые сделает это перед своей матерью.