Ложь

Солнце сегодня палит невозможно — дышать нечем даже в обычно прохладной лаборатории, а сколоченный на коленке вентилятор способен лишь гонять жаркий воздух по помещению. Ген в моменты, подобные этому, любовно вспоминал родимый двадцать первый век, в котором кондиционеры были вещью обыденной, а на каждом углу стояли автоматы с минералкой и ларьки с мороженым. Менталист уныло растекся подле Сенку и голосом умирающего просит исправить положение, но ученая рожа лишь указывает в сторону реки, мол, не мешайся под руками, я тут изобретаю велосипед и в одиночку вытягиваю на своем горбу цивилизацию. Речка — это замечательно, даже великолепно, но в царстве науки впахивать нужно едва ли не хлеще, чем рабам на галерах, потому времени на купание безбожно мало. К полудню Ген готов был уже пускаться в пляс под бубен с деревенскими шаманами или в солнце плевать, лишь бы жара спала. А остальным хоть бы хны: Кохаку ещё утром волосы в хвост высокий повязала и умчалась в лес охотиться, только лоскут синий меж деревьев мелькнул. Хром стянул рубаху и продолжил копаться в камнях, выискивая что-то «супер-научно-крутое». Ген же, гордо закатав рукава кимоно, продумал две трети собственного завещания и уже собрался зачитывать сие произведение Сенку, набрал в грудь воздух и понял, что силы его оставили. «Вот так и умру, — думает он, глядя в потолок — молодым, красивым и неженатым. А труп не кремируют, потому что я так завещать не успел». Мысль истлеть на солнце внезапно побуждает к действию — Менталист вскакивает, аки болванчик на панели автомобиля. — Сенку, дружочек, послушай меня, выполни последнюю волю души страждущей и позволь успокоиться с миром, — выдыхает он, театрально взмахивая рукой. Цветы из рукава взлетают под небо. Сухие лепестки рассыпаются лиловым звездопадом. Сенку осыпает ими, словно путника в метель: с ног до головы. Ошеломленный взгляд ученого выбивает у Гена смех, даже мысли о смерти и пустынной жаре уходят куда-то прочь. Сенку косится на него странно и выдает короткий смешок. Он стряхивает цветы с плеч и быстро просит подать что-то в склянке с названием под сорок букв — Ген бы раньше скороговоркой выплюнул бы, а сейчас стоит взгляд на ученого кинуть, и Земля от чего-то начинает под ногами кружиться особенно быстро, язык к небу прилипает и щеки жжет. «Цветы виноваты», — решает Менталист, и проворно начинает смахивать их с ученого. Руки слегка подрагивают, когда пальцы касаются лица: невесомо, почти нежно очерчивают шрамы над бровью и линию скул. Взгляд у Сенку внезапно становится слегка взволнованным. Ген глядит в его глаза, и неловкий смех толчками вырывается из груди. С треском проваливается попытка убрать ладонь — вместо этого она начинает выписывать по чужому лицу узоры. — Хорошо, что ты не носишь в рукавах орехи, — бормочет Сенку. Ген хмыкает: — Они в другом рукаве. Вентилятор вновь прокатывает по комнате волну обжигающего ветра. Асагири наконец отнимает руку и прикладывает ее к собственному лицу, прикрывая алеющие щеки. — Жарковато здесь, дружочек. Он обнаруживает себя стоящим недопустимо близко к учёному и делает невольный шаг к отступлению, но Сенку вдруг хватает его за кисть и начинает вынимать из волос цветные лепестки. На его губах растягивается привычная усмешка, в голосе проскальзывают нотки дружеской издевки: — А тебе идёт, прямо-таки первая красавица на селе. — Как скажешь, лучшая подружка первой красавицы, — фыркает Ген. Внезапно лицо его принимает скорбное выражение: — Помру я скоро, — твердо говорит он, — если сжечь не сможешь, то хоть цветами обложи да по реке пусти, и то ладно будет. Сенку удивлённо глазами хлопает и выдает: — А в гроб хрустальный тебя не положить, принцесса? Вопрос риторический, но Ген все равно отрицательно мотает головой. Только хрусталя вокруг ему не хватает, придумает же эта голова разумного сельдерея. — И вообще, кто тебе умереть даст? Менталист возводит глаза к потолку и накрывает руку, сжимающую запястье, свободной ладонью: — А смерть спрашивать не будет, — мрачно выдыхает он. Под его указательным пальцем быстро-быстро бьётся пульс учёного. Лицо же у Сенку спокойное, с озорной улыбкой и мягким взглядом. Он обжигает похлеще солнца в зените, и Ген, к собственному удивлению, подаётся вперёд и обхватывает Ишигами поперек груди, лицо пряча у основания шеи. — Умер, — констатирует Менталист и носом ведёт вверх по кадыку. Сенку смеётся где-то над ухом. — Я тебя и на том свете достану.