Ложь

      — Что сначала, — вопросительно протянул Ген, сложив голову на руки, а те, в свою очередь, на кафельный стол лабораторной, — кислоту или воду?       Сенку от такого вопроса аж перекосило.       — Я тебе сейчас в лицо плюну, — убийственно сказал он, едва не навернув локтем бутылек с лакмусом. — Что произойдет?       Ген состроил выражение крайней задумчивости, потеребил пальцами уголок периодической таблицы и выдал гениальное в своей простоте:       — Я тебе в ответ плюну.       Тлеющая лучинка опустилась в колбу — раздался хлопок.       Сенку улыбнулся и резко закрыл химическую посудину пробкой. Под внимательным взглядом друга он поставил ее в ряд к остальным двадцати, поболтал ёмкостью с оставшимся магнием и лишь потом, словно опомнившись, продолжил:       — Кислота сделает так же.       Заинтересованный подобным поворотом дел, ученик поменял положение: теперь одна его рука подпирала щеку, а другая крутила бутылек соляной кислоты.       — Плюнет в меня?       — Ага, — химик растянул губы в пугающе воодушевленном выражении, — а потом обуглит кожу — вишенкой на торте.       Стеклянный бутылек тотчас был отставлен прочь. Сенку усмехнулся:       — Разбавленная соляная так с тобой не поступит, выдохни.       Ген скорчил рожицу: высунул язык и оттянул нижнее веко. Кому это было адресовано — кислоте или школьному гению — не ясно, но Кохаку, влетевшая в лабораторную под трель звонка, приняла жест на свой счёт.       Она звонко опустила стопку тетрадей на пустующий преподавателей стол, а затем полностью скопировала выражение лица друга — Сенку вдруг почувствовал себя волком в самом настоящем цирке.       — Кохаку, — выдавил он, когда пантомима начала набирать обороты. — Ты зачем пришла?       Заместитель старосты десятого класса общего профиля — девушка крайне подвижная и бойкая, кинула на Сенку беглый взгляд и широко улыбнулась.       — Я тороплюсь к сестре, так что только тетрадки занести; седьмой класс контрольную завалил — тебя, небось, опять впрягут в факультатив.       Параллельно она ритмично отбивала своими массивными каблуками ритм навязчивой попсовой мелодии. Ген хлопнулся лбом о ладонь, точно попадая на мощный «цок», и простонал:       — Кохаку, тебе бы два века назад за такие вести — голову с плеч без повторного слушания.       Девушка пожала плечами. Она ловко приняла из рук Сенку чистые пробирки и расставила их по местам. Оглядела лабораторную: шесть идеально чистых парт, двадцать одна колба с газом для завтрашней практической, Ген, накрывший голову таблицей Менделеева, и Ишигами, светлая голова всея района — оба в количестве одной штуки.       Ни удушливого запаха серы, ни разводов сажи по всему классу, ни битого стекла — типичное «посидим в лабораторной» главного дуэта класса завершилось просто, чисто и, чего греха таить, чутка скучно.       — Скоро он отберёт у учителей все часы, — хохотнула зам старосты, когда Сенку полез-таки в тетради.       Реплику он успешно пропустил мимо ушей, носом закапываясь в текст:       — Ошиблись в электронном балансе, не удвоили число отданных электронов — отсюда коэффициенты совершенно не те, кислород не сравнялся.       Ген сорвал с головы таблицу, нашел глазами кислород и тихо шепнул Кохаку:       — Ты поняла?       — Нет, но лучше не спрашивай: Хром уже ушел, сбагрить его будет некому.       Они синхронно тяжело вздохнули, понимая друг друга на каком-то духовном уровне: оба были совершенно бездарны в химии.       — Это база, между прочим. — вклинился Сенку. В его глазах горел знакомый огонек, знаменовавший собой невероятного объема речь, добрых две трети которой поймет лишь он сам.       — Сказал тот, кто взял МХО по приколу, — осадила его Кохаку. Она лёгкими подзатыльниками вытолкнула друзей прочь, вставила ключ в замочную скважину и быстро крутанула его против часовой стрелки, запирая дверь.       Время близилось к четырем.       Уверенным движением Сенку взял Гена за руку, а Кохаку подхватил под локоть, но девушка аккуратно вывернулась. С ощутимым сожалением она объяснила:       — Нет времени, Рури уже ждёт у главного входа.       Асагири, под шумок обвивая Сенку, точно виноградная лоза — стены, задумался и спросил:       — Разве она там не Хрома дожидается?       Глаза девушки блеснули так ярко, что составили бы конкуренцию энтузиазму Ишигами. Она, едва не подпрыгивая на месте, заговорила скороговоркой:       — О, обычно она так и делает! Влюблена без памяти, такая счастливая ходит! Но сегодня, — Кохаку авторитетно подняла указательный палец вверх, — мы договорились пройтись вместе. Сестры мы или кто? И так с этим учсоветом времени ровно ноль.       Под конец речи девушка сложила указательные пальцы с большими, наглядно иллюстрируя нужду в двадцать пятом часе. Затем, махнув друзьям рукой, она выскочила в коридор и исчезла за поворотом.       Какое-то время они молча шли по школьному двору, щурясь от майского солнца. Вместе с девушкой исчезла и вся оживленная спешка, точно солнечный зайчик пропал в тени.       Ген, ставший на весеннем воздухе совсем счастливым и чуточку сонным, мурлыкал под нос мелодию Кохаку.        — Любовь, — вдруг прервал его Ишигами ровным тихим голосом, — это химическая реакция, возникающая в человеческом мозге. Гипоталамус выделяет окситоцин, гипофиз — вазопрессин, продолговатое тело — серотонин и миндалевидное тело — фенилэтиламин. Совокупность гормонов дарит чувство влюбленности.       Он часто делал нечто подобное: вбрасывал случайный научный факт в их диалог, а потом пытливо, но осторожно наблюдал, какую реакцию вызовут его слова. Асагири в такие моменты хотелось погрозить ему пальцем и начать сокрушаться, картинно и в духе «ах, у кого же он понабрался подобного».       Хотелось, но не получалось, потому что глаза у Сенку сияли светом космическим, до которого Гену топать и топать пешком, а тут — только рукой подать. Да и зачем играть в театральщину, когда ясно — от него же и понабрался.       — Когда понимаешь суть явления, — Свободная рука Сенку очертила окружность в воздухе, а другая — крепче сжала чужую ладонь. — Часть магии в нем теряется, переходит в разряд фактов.       Ишигами нахмурился, точно в голове его шел активный сбор тысячи мыслей в одну.       — Факт в том, что когда я вижу тебя, мой мозг начинает вырабатывать столько окситоцина, вазопрессина, серотонина и фенилэтиламина, что я, кажется, захлебнусь в них.       Ген слышал биение своего сердца во всем теле, пока говорил на выдохе: «Что ж, Сенку, это у нас взаимно».