Теории и вероятности

Альфред никогда не ходил в школу — он всегда был на домашнем обучении, и ему не приходилось испытывать чувство нервной растерянности ученика, вызванного к доске и не знающего правильного ответа. Но сейчас он наверняка ощущал себя очень похоже, не зная, стоило ли немедленно отреагировать и успокоить Артура, который всхлипывал уже почти открыто, продолжая, впрочем, упорно прятать глаза. Может быть, ему, наоборот, следовало сделать вид, будто ничего не происходит, и дать Артуру прийти в себя самому. Наверняка Артур именно этого и хотел, он всегда огрызался, когда Альфред пытался предложить свою помощь. Но Альфред не мог так… не мог. Пусть лучше Артур откусит ему руку. Не без некоторой опаски действительно лишиться парочки пальцев, Альфред погладил его по плечу. Артур не поторопился повернуть голову и вцепиться зубами. Может быть, он сделает это позднее, а пока предпочел не открывать заплаканного лица. Чтобы не нависать над ним с высоты своего роста, Альфред присел рядом, не отнимая руки. Прижимать Артура к себе он не посмел, и Артур, конечно, не поспешил прижаться сам. Нелепо ждать от него подобного — это Альфред уже понял. — Почему ты плачешь? — о нет, спрашивать подобное тоже было ошибкой, нельзя было указывать Артуру на его слезы, даже если скрывать их уже было невозможно, следовало сыграть в невинную игру и притвориться слепым или глухим. — Вспомнил грустную историю, — Артур уже успокаивался; Альфред украдкой положил рядом с ним носовой платок, и Артур украдкой взял его, чтобы высморкаться, это все еще была маленькая игра, и она продолжалась: — И какую же? — Уже забыл, — Артур усмехнулся и тут же взвился, когда Альфред схватил его за руку: — Эй!.. Что ты де… — Но Альфред не собирался просто мило держаться за руки. — Средство от ожогов, — напомнил он. — Нужно мазать три раза в день, чтобы зажило. — Вообще-то, я и сам прекрасно могу этим заняться, — Артур попытался выхватить у него тюбик, но Альфред поднял руку над головой, очень бессовестно наслаждаясь тем, что Артур не мог дотянуться. — Я знаю, что можешь. Видишь ли, дело немного в другом. Если тебе и вправду это непонятно, то сейчас я разжую. Соль в том, что я хочу помочь тебе независимо от того, в состоянии ты справиться один или нет. Даже если это такая мелочь. У людей порой возникает такое желание, если кто-то им небезразличен. Наверное, это непросто понять, но уверен, со временем у тебя получится. Альфред и сам был ошарашен своей тирадой, а Артур, кажется, был почти в восторге — настолько, что не произнес ни слова, пока Альфред обмазывал его запястье и неуклюже завязывал бинт. — Значит, это желание появляется просто так? — Альфред уставился в ответ. Его монолог был всего лишь шуткой, зачем Артур продолжал допытываться? — А то я, черт возьми, все никак не мог взять в толк, что тебе нужно. Красноречие Альфреда снова завяло, не успев раскрыться; он опять не знал, что ответить: что он действительно делает все это совершенно бескорыстно? Или что все-таки ему нужно что-то, но любая попытка объяснить это словами все испортит, сделает его забывшимся золотым мальчиком, пытающимся купить чужую любовь. Разве что-то изменилось бы, приди они сюда пешком и будь в квартире всего одна комната? — Мне ничего не нужно, — решил заверить его Альфред. — Но если ты будешь вести себя немного добрее, я не буду возражать. Поколебавшись, Артур придвинул к себе коробку с носовыми платками. — Я вовсе не злой, — сообщил он, отчаянно сморкаясь. — Не понимаю, почему все вокруг так думают. До Альфреда не сразу дошло, что тот, возможно, и не шутил. — Как бы тебе объяснить… — Артур закашлялся так, что едва не упал с дивана, и о просветительской лекции пришлось временно забыть. — Ладно, потом расскажу. Пока разувайся. Я принесу какую-нибудь свою пижаму. — Я остаюсь у тебя ночевать?! — А для чего, по-твоему, ты сюда ехал? И вообще, почему ты заставляешь все это звучать так странно?! — в свою очередь, не удержался Альфред. — Ты же сам сказал, что у тебя дома холодно и все такое прочее, и я привез тебя сюда, чтобы ты мог отдохнуть в тепле. Только для этого! — Пока только для этого? Альфред подал ему пижаму и целую охапку разноцветных упаковок от самых разных симптомов — даже тех, которых у Артура пока не было. Жаль, что не существовало таблеток от вредности. Он умудрился втюриться в ужасно противного типа, который, к сожалению, зачастую бывал не так уж неправ. — Это разные плоскости, — найдясь с мыслями, буркнул ему Альфред. — Какой-нибудь бабуле я помог бы так же, как и тебе. Что плохого в том, что, помимо всего прочего, ты мне еще и нравишься? — он устал спорить. Он не любил дискуссий, был поздний вечер, и он уже вовсю думал о сне — самом обычном, на отдельной кровати. — Помог бы бабуле, говоришь? — протянул Артур, и Альфреду в очередной раз захотелось положить ему на лицо подушку. — Не знал, что ты такой извраще… Альфред все-таки швырнул подушкой ему в голову. — Если тебе что-то понадобится, зови, — и он вышел, прикрыв за собой дверь. В коридоре ему захотелось отдышаться, будто он только что хорошенько пробежался; чертов Артур, даже упорно отказываясь от простых одолжений, умудрялся высасывать из него все соки. Хотя причем здесь Артур, в самом деле? Альфред сам разрезал свое горло и вставлял в него трубочку для питья. Ему не спалось. Не нужно было уходить. Все беседы с Артуром, даже самые невинные, рано или поздно заканчивались перепалкой, но обрывать их таким способом было по меньшей мере нелепо. Альфред на цыпочках вышел в коридор. Может быть, уходить было глупо, но стоять у двери, всматриваться и вслушиваться было еще глупее. Однако он уже ничего не мог с собой поделать. Затаив дыхание, он таращился в темноту, где Артур, наверное, уже давно спал. Клубок одеял пошевелился и закашлялся. — Артур?.. — тревожно шепнул Альфред и переступил порог. Одеяло снова зашевелилось, но Артур не отозвался. — Все в порядке? Очень осторожно и даже с некоторой опаской Альфред отогнул край одеяла, словно под ним мог притаиться кто-то другой. Но, конечно, он увидел только голову Артура. Казалось, что краснота его щек светилась в ночных сумерках. Ему не нужно было уходить. Он был в ответе за того, кого приручил, и так далее по тексту. — Артур, — снова позвал он, и тот простонал в ответ что-то невнятное. — Я включу свет. Он зажег ночник, и Артур зажмурился, отворачиваясь от света. Он дышал так часто, что его почти подбрасывало на постели. Альфред наказал ему просить все, что понадобится, но Артур, очевидно, решил, что ему ничего не нужно, и предпочел тихо скончаться посреди ночи. Но раз он не успел достигнуть своей цели, Альфред не допустит подобного. И все же — ведь Альфред знал, что Артур ни за что ничего не попросит. Они были знакомы совсем недолго, но ему уже казалось, что он знал его очень хорошо. Тогда зачем он его оставил и ушел в свою комнату? Только потому, что был зол? Отыскав в аптечке градусник, Альфред заставил Артура подержать его во рту, и тот, к его большому удивлению, не сопротивлялся. Какое необыкновенное послушание. Градусник пикнул, и Альфреду захотелось протереть очки. Может быть, стекла запотели и мешали ему видеть цифры. Кроме того, он слышал, что электронные градусники часто врут. Лицо Артура и его растрепанные волосы были совершенно мокрыми. Может быть, градусник не ошибался. — Не беспокойся, — вдруг сказал ему Артур. Альфред был впечатлен неожиданной внятностью его слов. — Со мной всегда так. Всегда болею быстро и тяжело. Уже сам себе надоел. Зато недолго. Через пару дней оклемаюсь. Альфреда не устраивала пара дней. Он хотел сделать что-то прямо сейчас. — Я тебя искупаю, холодная вода собьет температуру. Артур подпрыгнул так высоко, словно только притворялся больным. — Не трогай меня!.. — рявкнул он, но это усилие было слишком велико для него, и он закашлялся так сильно, что Альфред почти ожидал увидеть брызги крови на простыне. — Я не пойду с тобой, я не буду… — Перестань, успокойся, — лихорадочно попросил Альфред, пытаясь уложить Артура обратно, пока тому не приспичило сбежать из его дома босиком. — Хорошо, никакой ванны. Просто принесу полотенца. Полоская полотенца в холодной воде, Альфред горько думал о том, что все-таки был неприятен Артуру. По крайней мере, он не был ему приятен в том смысле, в котором хотел бы. Артур, должно быть, согласился приехать к нему, только чтобы не задыхаться от кашля в своей ледяной каморке; да что там — ведь он сам признался недавно именно в этом. Альфред не мог винить его. Скорее уж, он должен был винить себя за то, что был слишком настойчив. Пусть даже сейчас он не имел в виду ничего, кроме невинного купания. Артур недовольно морщился, когда Альфред оборачивал его в полотенца. Под задранной рубашкой Альфред видел впалый живот и торчащие ребра. Как можно было так довести себя, работая в закусочной? Неужели Артур правда не ел там просто потому, что не любил гамбургеры? Он был определенно очень странным человеком. — Спасибо. — Что-что? Это ты сказал? — на всякий случай уточнил Альфред, наклоняясь ниже, и Артур мрачно уставился на него воспаленными от жара глазами: — Ты видишь здесь кого-то еще? — спросил он так строго, что Альфред на всякий случай помотал головой. — По-твоему, я неблагодарный сукин сын, так? Недружелюбное лицо Артура вдруг рассыпалось, и Альфред испугался, что тот снова заплачет, и несколько слезинок правда скользнули по его вискам. — Прости, я и правда мерзкий. Я всегда таким был, ничего не могу с собой поделать, — слова горячим облаком обволокли Альфреда, который поспешно замотал головой: — Нет, нет, ты вовсе не… — Наверное, ты первый, кто терпит меня так долго. Ты очень добрый, Альфред. Ты хороший… ты заслуживаешь все, что у тебя есть. В отличие от меня. Ерунда, захотелось сказать Альфреду. Он ничем не заслужил все это, ему просто досталась часть богатства родителей, и вместо того чтобы использовать его правильно или хотя бы просто радоваться жизни, он вечно распинался о том, как тяжело ему соответствовать их ожиданиям. — Ты меня ненавидишь? Все, кому я хоть немного нравился, рано или поздно начинали меня ненавидеть, — задыхаясь, пробормотал Артур, и Альфред очень осторожно промокнул ему лицо и горящие щеки. — Не беспокойся, я никого не ненавижу, и уж тем более тебя. Я не буду тебя ненавидеть, даже если ты попытаешься меня убить. — Идиот… — пробормотал Артур. В его груди угрожающе клокотало. — Зачем мне тебя… Скорее уж наоборот… на самом деле, ты один из немногих, кого мне не хочется придушить, — в его устах это определенно звучало почти как признание в любви. — Я правда… никогда бы не согласился приехать сюда, будь ты кем-то другим… Ты же не прогонишь меня, хоть я и веду себя, как козел?.. Вместо ответа Альфред только рассеянно погладил его по макушке — но Артур, похоже, все равно уже не мог услышать ответ. Отчаянно зевая, Альфред поплелся смачивать новые полотенца. Он не был рад тому, что Артур заболел, но казалось, что минута слабости обнажила его настоящие мысли — и эти мысли были больше, чем просто приятны. Или же он просто бредил. Альфред очень рассчитывал на первый вариант.