Шапка Царя

Девлет-Гирей не собирался захватывать Москву. Не в обычаях кочевников было становиться царями. В обычаях кочевников было грабить, устрашать, вызывать благоговение и покорность. Пожар и разорение Москвы отвечали всем этим целям. Поэтому, погуляв в столице Руси день, татарский хан отозвал свою конницу назад в степи. Москва тлела и зализывала раны. Люди возвращались в свои дома, если от них еще что-то оставалось. Царь Иван вернулся в Москву с юга, куда бежал, как только услыхал о приближении Девлет-Гирея и понял, что дать бой татарам не сможет. Слишком мала была русская армия после подавления восстаний в Новгороде и казней бояр-«предателей». Теперь ему необходимо было вновь показать свою власть. И отличным способом это сделать было покарать виновных в беде, постигшей Москву. Разумеется, он не мог наказать татарского хана, но к счастью, в столице был схвачен некто, кого подозревали в измене и сговоре с Девлет-Гиреем. Вот только предатель был наполовину пьян и проспал почти все время допроса. – Чесслово, государь, ты все не тэк понял… – покачиваясь перед царем, сообщил преступник. С него, наконец, сняли мокрую царскую шубу и оскверненную шапку, которые были приложены к делу в качестве улик. – Я нич-шево не поджигал… Зачем мне было поджигать, когда все с’мо горело? – Стало быть, если бы все само не горело, ты бы поджег? – Да нееет! Ну что ты сразу думашшь, плохое? Я был у тебя в покоях, потому как относил чернила для Иоганна… А потом запахло дымом… Прибежали ваши… И я растерялся! Просто сделал, что под руку взбрело… – Он хочет сказать, «что в голову взбрело», – перевел Кроули, стоявший слева от Ивана. Ему стоило нечеловеческих усилий напроситься на допрос, и теперь он просто места себе не находил от бессилия. Единственное, что он мог делать – это беспомощно глядеть на Азирафеля. – Я понял, – процедил Иван, не удостоив Кроули и взглядом. Он не спускал глаз с ангела. – Что ты делал в покоях царя, мошенник? – Я же сказал: относил чернила… Правильно? – Азирафель вдруг поднял голову и посмотрел на Кроули. У того сердце ушло в пятки. Если пьяный ангел раскроет его… Конечно, скорее всего, он сможет сбежать, но тогда все шансы спасти Азирафеля рухнут, и миссию, порученную ему Адом, можно считать проваленной. К тому же, поскольку дворец сгорел, Грозный временно жил и вершил дела в одном из монастырей. А монастырь, как, впрочем, и весь город, был доверху напичкан религиозными реликвиями, крестами и праведными святыми отцами, так и норовившими окропить святой водой каждого подвернувшегося под руку нечестивца, не говоря уже о настоящем демоне… К счастью, паника Кроули не была замечена, потому что царь вдруг вскочил с места и стукнул посохом об пол. – Как ты смеешь морочить мне голову, смерд! А ну отвечай правду сейчас же! Не то Малюта из тебя ее вытянет. Азирафель от неожиданности отступил на шаг назад на дрожащих ногах и чуть не упал на пол. На его пьяном и честном лице появилось выражение такого замешательства и почти детской обиды, что Кроули едва поборол желание броситься вперед и подхватить его. – Государь, – снова решился вступить Кроули. – Мне кажется, тут все предельно ясно: это никакой не предатель и уж тем более не заговорщик. Ты посмотри на него, это же обыкновенный пьяница и мошенник. Да он едва на ногах держится: думаешь, он мог бы чем-то помочь Девлет-Гирею в таком состоянии? – Хм-м, – Иван почесал бороду. – Наверняка, это просто жалкий воришка из беглых монахов. Увидел, что Кремль горит, забрался во дворец, думал под шумок поживиться, а не рассчитал, что огонь и туда перекинулся. В отчаянии полез на колокольню, надеялся, его спасут… – Да нет, нет, – запротестовал Азирафель. – Я полез на колокольню, чтобы предупредить людей… О пожаре… Там такой пожар был у-у-у!.. Почти как в Александрии, только гораздо меньше… Но это не важно! Важно, что это недопонимание. Я хотел как лучше… И мне удалось! – вдруг просиял он. – Люди-то побежали тушить дворец! И ворота посадским открыли… Кроули не знал, восхищаться ангелом или рвать на себе волосы от того, что он творил. Азирафель выстилал для себя верную дорожку на виселицу. И ладно бы только на виселицу: если бы ангела, скажем, просто повесили или обезглавили, совесть Кроули была бы спокойна – это бы означало, что Азирафель отправится на Небеса, получит новое тело и, вероятно, новое назначение и наконец-то избавится от этой проклятой страны. Но мысли о пыточной рядом с покоями царя не отпускали его, и он помнил казни, свидетелем которых стал только вчера и полтора года назад… Ему совсем не улыбалось смотреть, как Азирафеля четвертуют, колесуют или варят живьем из-за глупой проделки, на которую Кроули же его и подбил. – Как ты спустился с колокольни? – продолжал царь, пристально глядя на ангела. – Люди говорят, тебя принес на крыльях демон, которого ты призвал. Азирафель усмехнулся и посмотрел на Кроули. Тот отчаянно замотал головой. Азирафель машинально замотал головой вслед за ним, сделав большие глаза и явно не понимая, что демон хочет сказать. Иван заметил это и оглянулся на Кроули. Тот едва успел замереть и усмехнулся: – Что ты, батюшка, можно ли верить россказням каких-то зевак. У них же явно мозги были дымом затуманены. Или еще чем покрепче. – И как же, по-твоему, он спустился? – Да понятно, как – по крыше. Я сам там был, – Кроули решился на отчаянные меры. – И видел, как все случилось. Этот малый уронил колокол, потерял равновесие и выпал из окна. Но пролетел он не до земли. Упал на пологую крышу и скатился по ней вниз. Вот вам и все его демонические силы. – Хм… – вновь протянул царь и с подозрением посмотрел на Кроули. – Гладко выписываешь. Даже что-то уж больно гладко… – Когда говоришь, что думаешь, всегда гладко выходит, государь, – чуть улыбнулся Кроули. На самом деле, в случае с самим Кроули этот милый афоризм всегда работал с точностью до наоборот. – Любопытно послушать, как ты объяснишь то, что он сделал с шапкой государевой? Раз уж ты там был, то, поди, видел и это? Кроули почувствовал, как внутри у него все сжалось, и скрипнул зубами. Вот что его дернуло прилепить рога к этой дурацкой шапке? – Я не видел ее вблизи, государь, но я видел много диковинок в моих путешествиях, и никакая пьяная шутка уже не удивит меня. Кроули знал, что Иван считает себя образованным монархом и уповал на его тщеславие. Образованный царь не казнит шута только потому, что не понимает его шутки. Ведь признать, что у тебя нет чувства юмора, позорнее, чем быть выставленным на посмешище. Несколько долгих минут прошли в молчании, нарушаемом лишь тяжелым дыханием царя и периодическим иканием Азирафеля. Нервы Кроули были натянуты, как струна. Азирафель же наоборот, казалось, ни в ус не дул. Если бы не опасность положения, Кроули от души посмеялся бы над ангелом. Но секунды утекали, а царь все не объявлял приговора. Наконец, он тяжело вздохнул и откашлялся. Тут же к нему подскочил дьяк и нагнулся, подставив ухо к самым губам царя. Иван прошептал ему что-то, Кроули изо всех сил напрягал слух, но так и не смог разобрать ни слова. Дьяк черкнул пару строк в своем пергаменте, потом выпрямился и заговорил. Кроули вдохнул поглубже, приготовившись устроить какую-нибудь маленькую катастрофу и вытащить ангела из монастыря, если случится самое страшное. Здравый смысл кричал ему, что это глупо, что Азирафелю грозит максимум болезненное развоплощение, тогда как он сам рискует куда большим… Но Кроули редко слушал здравый смысл, даже когда тот брал рупор в свои метафорические руки. – По указу государя московского и всея Руси Иоанна, Зирку-Чуму – вора, колдуна, чернокнижника и подымщика – надлежит повесить завтра утром на Болотной площади. До той поры заключить под стражу в монастыре, заковать и следить неусыпно, ибо сей Зирка-Чума с нечистой силой знается, и коли будет пойман при сем богомезком занятии, то следует повешение заменить сожжением заживо. Дьяк замолчал. Кроули перевел дыхание. Это был не худший исход из возможных, и он, несомненно сделал все, что мог. Так ведь? – Охо-хо, – озадачено проговорил Азирафель и почесал в затылке. Потом он поднял голову. Его лицо все еще было измазано сажей в нескольких местах, но глаза – чистые и почти светящиеся – остановились на Кроули. Он улыбнулся и сказал: – Ну, это ничего.

***

Кроули брел по улицам сгоревшей Москвы. Он шел из трактира, и в каждой руке у него было по кожаной фляжке: одна была открытая и наполовину пустая, вторая – полная и плотно закупоренная. Эта была для Азирафеля. Пусть к ангелу приставят хоть триста опричников с распятиями наперевес вместо мечей, это не помешает Кроули напоить его напоследок. Это меньшее, что он мог сделать. Вокруг стояли почерневшие стены домов, а кое-где – и вовсе одни обглоданные огнем печи на унылых пепелищах. Было тихо. Отчего-то люди почти не суетились, не налаживали новую жизнь, не оплакивали прежнюю. Должно быть, город все еще пребывал в том состоянии летаргического потрясения, когда любое человеческое чувство кажется неуместным и сама жизнь – чужой и ошибочной. Воздух все еще был горьким от дыма и разъедал чувствительные змеиные глаза Кроули, которые только внешне были спрятаны под заклинанием. Кроули остановился, перехватил обе фляги одной рукой и потер веки. Что за дурацкая физиология: от такой ерунды, как дым или холод, глаза его истинной формы болели не меньше, чем человеческие, при этом демоническая сущность не позволяла даже как следует смочить их слезами. Особенно сильный порыв ветра дунул дымом и пеплом в лицо Кроули, и он быстро отвернулся и шагнул под крышу ближайшего здания в поисках укрытия. Только несколько мгновений спустя, яростно моргая и протирая глаза, Кроули заметил, что он был в помещении не один. Двое молодых людей таращились на него в изумлении и, пожалуй, даже в страхе. – Прошу прощения, – пробормотал Кроули, все еще чувствуя себя так, будто в глаза насыпали песку. – Я сейчас уйду. Просто нужно было спрятаться. Проклятый дым… Он уже направился к выходу, но один из парней остановил его. – У нас есть вода, если вы хотите промыть глаза, господин, – сказал он неуверенно. Второй человек попытался цыкнуть на него, но он взял ведро с водой и деревянную чашку и протянул их Кроули. Глаза Кроули к тому времени болели уже так сильно, что он не стал возражать. Он взял чашку и быстро умылся, нагнувшись над ведром. Только вновь выпрямившись, он, наконец, окинул взглядом комнату и увидел, где находился. Это был даже не совсем дом, а скорее кое-как сложенным из бревен сруб, который, должно быть и уцелел в пожаре только потому, что огонь не польстился на такое убогое и нежилое помещение. Внутри, однако, было необычно. Повсюду стояли диковинные машины и станки, а длинные столы были заставлены разного рода инструментами. В дальнем конце комнаты было чище, чем у входа. Там стоял большой печатный станок с прессом. Рядом на столе, аккуратно сложенные, лежали листы бумаги. Молодой человек, стоявший за станком, деловито отряхивал бумагу от налетевших с улицы пыли и пепла. – Что это за место? – спросил Кроули, оглядываясь. – Мастерская, – пожав плечами, ответил юноша, который предложил ему умыться. Ему было около двадцати, и он был светловолосым и широкоплечим – точь-в-точь как царевичи и богатыри из здешних народных сказок. – Мы бояр Лупатовых люди. Он Фома, а я Никита. Хозяин наш – человек мудрый и любопытный, всякие науки и ремесла ценит. Он, как узнал, что мы с Фомой любители разные штуки мастерить, дал нам добро на изобретательство с условием, что оно прочей работе мешать не будет и убытков хозяйству не сделает. – И что же вы здесь изобретаете? – Кроули с любопытством переводил взгляд с одного мастера – на другого. – Я больше строю разные полезные в хозяйстве вещи. А Фома… – он снова кивнул на второго – молчаливого и серьезного юношу. Этот был не таким рослым и крепким, как его приятель, но его жилистые руки с длинными пальцами говорили о большой силе и ловкости. – Фома у нас художник, он книги печатает. – Да ты что?! – Ага! – с гордостью подтвердил Никита. – Когда царь прогнал из Москвы Федорова с Мстиславцем, первых печатников, типография ихняя некоторое время пустовала, а мы тогда с Фомой мальчишками были и лазили туда со станками играться. Вот Фома и доигрался: через несколько лет сумел свой собственный станок собрать! – Он еще не очень хороший, – тихо сказал печатник, скромно опустив глаза. – Но я над ним работаю. – А что печатаешь? Библии, поди? – Не совсем, – проговорил Фома, и на его тонких губах впервые мелькнула улыбка – очень быстрая и очень хитрая. – Точнее уж: «совсем не», – хохотнул Никита. Фома метнул на него суровый взгляд, очевидно означавший, что раскрывать секреты ремесла первому встречному, да еще и иностранцу – не самая хорошая идея. – Работа еще не закончена, – уклончиво сказал печатник. – Я никому не скажу, – заверил Кроули. – Понимаете, у меня есть один… знакомый… – он споткнулся, вспомнив, куда завело ангела знакомство с ним. Вряд ли Азирафель в ближайшую сотню лет согласится пропустить с ним хоть стакан вина. – Он страстный любитель книг. Вы просто не представляете, насколько. Мне бы хотелось рассказать ему о том, что я побывал в одной из первых московских типографий. Он умрет от зависти. – Хмм… – в глазах Фомы мелькнул огонек, который Кроули очень хорошо знал. Тщеславие. Расположить таких людей к себе проще простого: они влюблены в свою работу, поэтому стоит похвалить то, что они делают – и они ваши. – Ну, если вы никому не скажете… Разумеется, кроме своего знакомого… «Разумеется, – подумал Кроули. – Если я не расскажу совсем никому, то не очень-то интересно тебе будет хвастаться». – Дело в том, что я решил: а почему непременно нужно печатать только священные тексты? Нет, даже не так. Я подумал: не у всякого простого мастера есть право печатать Евангелие или Псалтырь. Но можно ведь набирать сказки, смешные истории… картинки с подписями. – Да-да, я видел такие в Европе! – воскликнул Кроули. И добавил: – Но не в России. Фома пожал плечами, и в его глазах снова мелькнул тот огонек: – Парсуны тоже сперва не писались, только иконы… – Твоя правда, парень! – Кроули кивнул. – Я всегда говорил, что это чушь собачья, что у церковников монополия на искусство. Они просто выхолаживают и опресняют его. Это как использовать вино только для причастия. Искусство и вино, должны приносить радость, горячить кровь, толкать на великие дела. – Именно! Вы говорите в точности то же, что думал я… Только лучше! – Фома даже схватил Кроули за руку от возбуждения. – Как же приятно поговорить с понимающим человеком. Идемте, я хочу вам показать… Он подвел Кроули к станку. На узкой раме лежал чистый лист бумаги, прикрытый плотной материей. Фома надел толстую кожаную перчатку, и, окунув ее в стоявший рядом котел с краской, начал обмазывать ею буквы, лежавшие на наборной доске. Различить слова было сложно, так как буквы находились в перевернутом положении. Над буквенными строками лежала пластина побольше с каким-то выгравированным на ней рисунком. Но Фома, обмазав ее краской, тут же перевернул и ее тоже – вероятно, чтобы не испортить Кроули сюрприз. После этого мастер повернул рукоять пресса, и тот опустился, плотно прижав лист бумаги к полосам набора. Все замерли в ожидании. «О, как бы Азирафелю это понравилось!» – с какой-то непонятной тоской подумал Кроули, но потом отбросил эту мысль и сосредоточился на том, чем он поднимет ангелу настроение, когда тот вернется с Небес. Он только надеялся, что Азирафель еще станет с ним разговаривать. – Вы знаете, что вчера произошло во дворце? – спросил Фома. – Ну, знамо дело что – сгорел дворец, – пожал плечами Кроули. – А знаете, что там был демон, который обратился царем? А потом люди посмотрели и увидели, что сквозь царскую шапку рога бесовские прорастают. Так и поняли, что это не царь, а сам нечистый. Кроули усмехнулся: – Как будто у самого царя рога вырасти не могли? Как, по-вашему? Мастера уставились на него с открытыми ртами. – Господь с вами, сударь, не вводите во грех, – сказал Никита и широким жестом перекрестился. Кроули невольно закашлялся. Никита, однако, быстро оправился и мечтательно усмехнулся. – А потом этот демон призвал другого и слетел с горящей колокольни на крыльях! – Говорят, не слетел он, а попросту упал, – покачал головой Кроули. – Э, нет. Пусть говорят, что хотят, я там был, я видел. И вот Фома тоже видел. – Я не видел. Я прибежал, когда демон уже был на земле. У Никиты, видите ли, ноги длиннее. Так что рога я видел, а про крылья ничего сказать не могу. – Были крылья, были! – гудел Никита. – Только все говорят, что у того же демона, а по мне – так их было двое. И тот, что с крыльями, помог тому, что с рогами, спуститься. – То есть ты хочешь сказать, что у них рога и крылья на двоих одни что ли? – Кроули уже не мог сдержать смеха. – А копыта и хвост они как, тоже по очереди носят? – Про копыта и хвост ничего сказать не могу – не видал, – немного обиженно ответил Никита. – Но крылья! Они у меня просто из головы нейдут. Я тут всю ночь рисовал чертеж, а сегодня начал строгать… В два шага Никита пересек комнату и показал Кроули рисунок. Демон присвистнул: это явно был схематический чертеж самодельных крыльев, весьма напоминавших его собственные. – Только вы, сударь, никому. Царь наш машины не любит. А уж то, что противу природы идет – не любит и подавно. Говорит, такие поделки от дьявола, это он искушает людей бросать вызов богу. Кроули почувствовал некоторую гордость. – И ты что же, хочешь на них взлететь? – А то как же! Я рассуждаю как: если Бог дал человеку мечту о полете, человек должен найти способ полететь. Ведь дал же он ему жажду, и человек нашел воду? – Разумно… – пробормотал Кроули. Что-то выстраивалось у него в голове в подобие бредового плана – не столько даже плана, сколько очередной шалости… – Когда думаешь закончить? – Эх, да смастерить - плёвое дело, материал достать трудновато. Дерево, полотно, веревки хорошие – ну, вы знаете. Особенно нынче, после пожара: не до небес всем будет, на земле бы выжить. – А если я сегодня достану тебе все материалы, какие нужно, и заплачу сверх того серебром, сможешь ли ты к утру сделать две пары – для себя и для Фомы? – Фома лететь не захочет, он высоты боится. – А лететь и не обязательно, только надеть, – губы Кроули изогнулись в улыбке. – Но зачем? Это что, какой-то заговор? – О, нет. Скорее представление. Я большой почитатель всевозможных зрелищ, знаешь ли. А это, клянусь, будет то еще дьявольское зрелище! Ну же, Никитка, соглашайся! Такого случая больше не представится. – Вы словно сам искуситель, – усмехнулся мастер. – А, была не была. Обещать не обещаю: времени даете маловато. А попробовать – попробую. – По рукам. Материалы тебе доставят через час. Бери столько подручных, сколько сможешь найти, но только если они умеют хранить секреты. О, и вот еще, что я тебе скажу: размах крыльев у тебя маловат. Тебя мигом перевернет и закружит, как только окажешься в воздухе. Сделай каждое крыло хотя бы в половину больше – тогда полетишь. – Ого! – Никита почесал в соломенном затылке и изумленно перевел взгляд с Кроули на крылья и обратно. – А ведь вы, пожалуй, правы! Откуда знаете? Кроули пожал плечами: – Много демонов видел… – Ну как, смотреть-то будете? – проворчал Фома, недовольный тем, что внимание Кроули переключилось на его товарища. – Еще бы! – воскликнул демон, потирая руки, и, затаив дыхание, нагнулся над станком. Фома крутанул ручку пресса в обратную сторону. Затем выкатил рамку с листом и аккуратно обнажил получившееся изображение. С белого листа прямо на Кроули смотрел… Азирафель. У демона упала челюсть. Картинка, была, разумеется, схематичной, почти карикатурной, но сходство поразило Кроули: пухлые щеки, которые ангел каким-то чудом умудрился сохранить даже при общей истощенности, чуть вздернутый нос – не то капризный, не то детски-наивный, и, конечно, эти глаза – огромные, не по-ангельски лукавые и в то же время мудрые и безмятежные. Жидкая бородка, отпущенная Азирафелем по русскому обычаю, задорно топорщилась на сторону, а на голову была нахлобучена мокрая шапка царя, из которой росли два рога. Честно говоря, он не очень-то походил на демона – скорее, на викинга, которому пришлось вплавь добираться до земли после крушения дракара. Но картинка все равно была отличная. Под ней красовалась надпись:

Лукавый бес На крышу влез. А народ не признал – Подумал, что царь. Чтоб вопрос прояснить, Порешили казнить.

Кроули не мог остановиться. Он хохотал так, что заболели скулы. Фома, которого эта реакция сначала заставила напыжиться от гордости, теперь уже поглядывал на демона с беспокойством. – Ааааа, черт, не могу-у, – еле слышно проговорил Кроули и заставил себя замолчать, но, бросив еще один взгляд на картинку, зашелся смехом по новой. – Это потрясающе. Знаете ли вы, милостивый государь, что вы гений? – Э-э… В смысле, вам понравилось? – Еще как! Послушай, а можешь напечатать таких побольше к завтрашнему утру, а я пришлю Ваньку из трактира, чтобы расклеил их по городу? – Для чего? – Ну, как же «для чего»? Для веселья! Люди сейчас в унынии, жизнь кажется им беспросветной, как будто только с ними случаются несчастья. А тут они увидят ваши листовки, заинтересуются казнью, узнают о чем-то захватывающем – я имею в виду рога и крылья, а не повешение… Они посмеются над шуткой, высмеивающей и их самих, и царя, и трагедию… Восхитятся мастерством художника, – Кроули многозначительно посмотрел на Фому. На самом деле, все перечисленное – равно как то, что он собирался написать в отчете – было лишь отговоркой. Чего ему на самом деле хотелось – так это подразнить Азирафеля. – Ну, так как? – Что скажешь, Никита? – спросил Фома, и Кроули удивился: с первого взгляда Фома производил впечатление куда более сметливого, вдумчивого и расчетливого человека, и тем не менее он обращался за советом к веселому богатырю в том, что касалось его собственной славы. Кроули догадался, что печатника интересует, не как поступить мудро, а как поступить правильно. Он с удивлением поймал себя на том, что и сам в ожидании смотрит на Никитку. – А, чем черт ни шутит, не грех и повеселиться! – махнул рукой Никитка, и Кроули поразился тому, как верно он выбрал выражение.

***

Сердце у Кроули колотилось так бешено, что ударялось о спрятанную на груди фляжку. «Небось, синяк будет», – подумал демон, но успокаивать испуганный человеческий орган не стал. За время жизни на Земле он понял, что кое-какие естественные реакции тела помогают справляться с некоторыми другими ощущениями. Например, когда кожа покрывается мурашками и волоски на ней встают дыбом, становится чуть менее холодно. Когда отчаянно стучит сердце – это немного отвлекает от панической петли, по которой несутся мысли. Он был в подвале монастыря. Его давно так не пугало замкнутое пространство. Здесь не было ни единого окна, ни единой лазейки наружу – только узкий коридор, по которому он спустился. Камни пахли сыростью и сочились влагой… и святостью. Спускаясь по ступенькам, Кроули поскользнулся и схватился за стену. Он едва успел прикусить язык, чтобы не заорать: по ладони расползался уродливый дымящийся ожог. Кроули кое-как успокоил боль, насколько это было возможно, и поспешил дальше, стараясь держаться подальше от стен. Если кто-нибудь поймет, что он демон, им понадобится лишь загнать его в угол – в буквальном смысле слова. И какого лешего его вообще сюда понесло? Не то чтобы он был что-то должен Азирафелю, говорил себе Кроули. Они отлично повеселились вчера, как веселились много раз прежде. И это было не первое их приключение, которое малость пошло под откос. Вот только это пошло под откос из-за него. Он не должен был убеждать Азирафеля так рисковать, когда ангел был настолько слаб. Ой, но Азирафель же уже большой ангел, он может сам принимать решения, верно? Он никогда не делал ничего, чего делать не хотел. Да, но было так легко заставить его делать то, чего хотел от него Кроули, когда дело касалось книг. Кроули знал, что Азирафель пойдет ради книг на всё. Так что да, если Кроули был абсолютно честен с собой, ему не очень нравилось то, что он был виновен в предстоящем развоплощении Азирафеля. Не помогало и то, что он до сих пор видел перед своими глазами Азирафеля в этой дурацкой шапке с рогами и слышал, как он уговаривает его улететь, пока не явились монахи и священники. Ангел спас его. Он был пьян, еле держался на ногах и его вот-вот должны были арестовать, а он все равно спас Кроули. Так что, может быть, он все-таки был в долгу перед Азирафелем. Чуть-чуть. Кроули знал, что он не сможет ничего сделать для Азирафеля здесь и сейчас. Ему было сложновато даже усыпить стражу, не привлекая к себе внимания. Это был монастырь, Сатаны ради: он слишком сильно рисковал, а у Азирафеля все еще было недостаточно магии для побега. Но Кроули собирался сделать что-нибудь завтра. А потому он должен был удостовериться, что ангел не слишком зол на него и что утром он позволит себя спасти. Может быть, вино поможет? Поэтому-то у него во внутреннем кармане и была припрятана фляжка. Кроули уже пару раз прикладывался к ней, чтобы дойти до нужной камеры и не свихнуться от страха. Но она все еще была обнадеживающе тяжелой. – Ты решил, что это меня подбодрит? Или что, загладит твою вину передо мной? – Ну… я надеялся… Все речи, которые Кроули сочинял, пока пробирался в подземелье, тут же вылетели у него из головы, как только он увидел Азирафеля. Ангел встал с соломенной подстилки в углу, и подошел к железным прутьям. Он выглядел ужасно. Его ряса была вся в саже и грязи, а местами прожжена насквозь. Лицо Азирафеля казалось неестественно бледным в полумраке, и только невероятные глаза как всегда ярко сияли, несмотря на тени, которые залегли под ними. Кроули виновато закусил губу. – Ну, так ты ошибался! Эта мерзость уже достаточно бед натворила. Кроули подумал, что сейчас Азирафель скажет: «И ты тоже». Не сказал. – Ой, да ладно тебе, ангел! Весело ж было! – О, да, было. Может быть, ты даже сможешь повеселиться завтра утром, если более интересных дел не найдется. – Эй, я не хотел, чтобы… Я думал, нам обоим было хорошо. Слушай, даже если все пошло немного криво, это не я виноват в том, что ты не смог вовремя расстаться со своими книжками. – Я и не говорю, что ты виноват! – рявкнул Азирафель. – Я не злюсь на тебя, Кроули. Я злюсь на себя. Это твоя работа – искушать людей и отвлекать людей их от добрых дел. Но я-то… я должен был быть сильнее. Да что я за ангел такой? Как эти люди теперь переживут чуму? Он снова отошел в тень, должно быть, намереваясь сесть и утопиться в самосожалении. Но Кроули остановил его. – Ты правда все еще думаешь, что я предложил тебе пойти со мной, потому что хотел искусить тебя? – спросил он оскорбленно. – Я тысячу раз говорил тебе, что это не так! – Даже если ты не делал этого специально, это не стало менее соблазнительно! – Что ж, значит, ты просто слишком легко поддаешься искушениям, Страж чертовых Восточных Врат! – Именно это я и говорю. Кроули был в ярости. Азирафель нес чушь, и, хотя это бы очень типичная чушь, какую люди всегда несут, когда стыдятся своей недавней пьянки, это не делало ее менее обидной. – Это глупо, – сказал Кроули. – Я не собираюсь это все выслушивать. Я даже не знаю, зачем я вообще сюда пришел. Однозначно же, в Москве есть более интересные места, чем чертов монастырь с этой проклятой сыростью, и более приятные компании, чем трезвый ангел-нытик. Удачи, Азирафель. Вино я тебе оставлю: мало ли передумаешь, – он присел на корточки, чтобы поставить фляжку на пол, и в этот же миг Азирафель вдруг шагнул к нему. – Погоди-ка минутку… Что значит «монастырь»? Ты хочешь сказать, что мы сейчас в монастыре? – Ну да. Тюрьма-то сгорела вместе с дворцом. – Но… как… зачем тебя сюда понесло? Проклятье, Кроули, это же может быть опасно! – О, можешь мне поверить, я знаю! – Кроули нервно хихикнул и взмахнул обожженной ладонью, которая только-только начала затягиваться новой нежной кожицей. Ангел с неожиданной ловкостью перехватил его руку. – Ау! – вскрикнул демон, но Азирафель очень бережно поднес его ладонь к самым глазам. – Это… святая вода?.. – прошептал он. – Типа того… Конденсат. Слабой концентрации. Ерунда. Похоже, эти ребята действительно верующие. Можешь ими гордиться. – Это не ерунда, – нахмурился Азирафель. – Не понимаю, о чем ты думал… – О том, что было бы весело, если бы тебя повесили, пока ты навеселе. Если мой план А не сработает, конечно… – Ох, Кроули… – ангел, похоже, совершенно пропустил его каламбур мимо ушей, он лишь, не отрываясь, глядел на ожог, с такой болью в глазах, будто это была его собственная рука. Потом последняя фраза Кроули, видимо, дошла до него, и он посмотрел вверх, с подозрением вглядываясь с лицо демона. – Э-э, что еще за план А? – Это сюрприз, – сказал Кроули, нервно ухмыльнувшись. – Или ты не хочешь больше никаких сюрпризов от меня? Азирафель снова посмотрел вниз на ладонь Кроули и осторожно отпустил ее. – Ну, конечно, хочу, – он вздохнул и улыбнулся, сдаваясь. Кроули почувствовал, будто с его плеч сняли тяжелый камень. Азирафель не ненавидел его. – Только пообещай, что не наделаешь глупостей, пожалуйста. – Я обещаю, что нам обоим будет, что вспомнить, – подмигнул Кроули. – Это полная противоположность тому, о чем я только что попросил! И кстати о воспоминаниях… Кое-что мне бы очень хотелось вспомнить. Почему я был весь мокрый? – Ты хотел предупредить людей о пожаре и залез на горящую колокольню. – В самом деле? Ах, да, что-то такое припоминаю… Никогда бы не подумал, что во мне так много героизма! – В тебе было много алкоголя, – Кроули не удержался. – Знаешь, они тут говорят: «что трезвого на уме, то у пьяного на языке». Думаю, к поступкам это тоже относится. И все-таки, это не объясняет, откуда вода. – Ну, я вроде как… потушил тебя. – О. Это было ужасно мило с твоей стороны. В таком случае… раз ты сам отчасти виноват, ты не будешь сердиться… Оно чуточку подмокло, – Азирафель сунул руку за пазуху и достал немного влажное, но в остальном совершенно целое письмо. Он протянул его Кроули. – Это… – Кроули развернул письмо с подписью и печатью Ивана Грозного. – Ангел! Я не знаю, что сказать… Ты… Спасибо… Это было совершенно невыносимо. Кроули пришел сюда, чтобы облегчить свою совесть, а вместо этого чувствовал себя еще больше обязанным Азирафелю. Этот невозможный, измученный, едва стоящий на ногах за тюремной решеткой ангел каким-то образом умудрился сделать для него больше, чем Кроули был способен сделать на свободе. – Не за что, – Азирафель улыбнулся. – Это меньшее, чем я могу тебя отблагодарить. – За что?.. – Кроули был ошарашен. – За то, что освободил меня, – пожал плечами ангел. Кроули все еще осмысливал это, силясь понять, как настроение Азирафеля могло так быстро измениться, но Азирафель вдруг наклонился и схватил фляжку, которую Кроули не так давно поставил на пол. – Ладно, так и быть, это я забираю. А ты давай, топай отсюда сейчас же, пока еще чего похуже не случилось. Кроули хотел было сказать, что вряд ли с Азирафелем уже может случиться что-то похуже, но потом заметил, что ангел снова смотрит на его руку, и с удивлением осознал, что Азирафель говорил о нем. Кроули уже уходил, когда его догнал голос Азирафеля. – Кроули? – А? – Отличное вышло приключение, дорогой мой! – Еще бы! – ухмыльнулся Кроули. – Жаль только, что я так мало почитал те книги, – с грустной улыбкой сказал Азирафель. – Ну, может быть, в следующей жизни, – пожал плечами Кроули. – Не переживай, ангел, это не последнее приключение, которое я тебе приготовил. – Готов поспорить. Кроули шутливо откланялся и снова повернулся, боясь, что еще немного, и он не выдержит. Он мог совершить что-нибудь безрассудное, например, использовать последние демонические силы, чтобы сломать чертову решетку в камере ангела. – Будь осторожен, дорогой мой, – услышал он уже на повороте.