Запретный плод вам подавай

Когда Ленский проснулся, с его лица еще не сошла улыбка. Но он открыл глаза, осмотрел комнату, и из его груди вырвался тяжелый вздох. Счастье, что он испытывал во сне, что казалось реальным, медленно покидало его, и вскоре юноша почувствовал пустоту. Иногда голову посещали нелепые и даже смешные мысли: можно было бы не спать, не видеть снов и спустя четверо суток умереть, но он засыпал и умирал каждое утро. Может ему хотелось этого? Может оно того стоило? Видеть его каждый день, слышать его голос, касаться его и ощущать ожоги на кончиках пальцев, чувствовать и вдыхать запах, несмотря на то, как тот ядовит? Онегин, словно крепкий английский табак, приковал к себе юношу. Никогда Ленский не страдал этой вредной привычкой, а сейчас чувствует, как ему становится мало дружеского общения. Он стал все чаще просыпаться в поту по ночам. Но что бы не причиняло ему присутствие Евгения, его отсутствие было куда невыносимее. Этим же утром у него была передозировка. Он еще ощущал вкус чужих губ, прикосновение чужих рук. Его спасение на сегодня в своем поместье. Только переживет завтрак и уедет. Евгений не спал так сладко. Он вообще не спал. Всю ночь пролежал, смотря в потолок, словно там должно появиться решение. Он старался выстроить стену между тем, что знает и тем, что чувствует, но ярость и обида разрушали ее до основания. Онегин был зол и не мог оправдать себя. Он поцеловал мужчину. «Я был пьян, — говорил он себе. — Я был уставшим, а ему нужна была поддержка…» Но нет… себя не обманешь. Он хотел это сделать — он сделал. «Я ведь не сую язык в рот каждому, кто расстроен.» И хуже этого могло быть лишь то, что он сделал бы это снова. Столько ходить по лезвию ножа и наконец упасть, сорваться! Насколько прекрасен был полет, настолько же болезненным оказалось падение. Онегин знал, что влюблен. Это объясняло его странное, вечно плохое отношение к Ольге, непонятную ревность, что рождалась без причины, одновременную грусть и радость, что овладевали им и делили сердце. Но смириться с этим он не мог. Он не может чувствовать это к мужчине, это не правильно. Все его эмоции неправильны: радость фальшива, грусть тоже, значит и ревность, и апатия, и прилив сил, и умиротворение — все это маска. А что за этим скрывается? Онегин ненавидел себя за это. Ненавидел, что даже вне Петербурга, он не может покинуть этот театр, избавиться от фальши. Ненавидел, что он сам ее создал. *** Но когда Ленский сошел к завтраку, ждал его только Евгений. Он стоял у окна, изучая деревья. Владимир невольно улыбнулся. — Доброе утро, — он прошел дальше. Онегин повернулся к нему и тоже улыбнулся. — Доброе утро, mon ami. Как вам спалось? — Чудно! Я видел хорошие сны, — его улыбка стала грустной. Онегин мысленно выдохнул. Юноша все же во всем винит ром. Молодые люди прошли к столу, на котором стоял все тот же фарфоровый набор. — Я сделаю вам кофе, — Онегин обхватил пальцами теплую ручку кофейника. — Без молока, пожалуйста, — откликнулся Ленский. — А где Гильо? — Мы не завтракаем вместе, потому что он просыпается очень рано, — пояснил Онегин. — Значит по утрам вы молоко не пьете. — Да, по утрам предпочитаю так. — Оленьке много нужно будет помнить, — Евгений не удержался от колкости. Ругая себя, он отвел взгляд, считая ложки. — Очень скоро я привыкну к этим шуткам, но не сегодня. — Ленский улыбнулся. — Вам Оленька покою не дает. — Вы простите мне любопытство? —быстро произнес Онегин, заглянув в карие глаза юноши. Подобные резкие смены темы и вопросы постоянно сбивали Владимира. Он поспешно кивнул: — Конечно, тем более, что скоро и мне придется просить вашего прощения. Спрашивайте что угодно. — Вы уже думали о дате женитьбы? Через три дня зима. — Почему вы меня об этом спрашиваете? — Владимир посмотрел на друга, не понимая удивления. — То есть как…? Разве это не вы решаете? — Я конечно ее хороший друг, и люблю ее так, как ни один брат не любит сестру, — усмехнулся он, — но думаю, решать эти вопросы Ольга будет со своим женихом. Одной фразой он выбил землю из под ног Евгения. Онегин поставил чайник, чтобы не уронить. Его глаза смотрели на Ленского и сквозь него. Этот пустой взгляд слегка напугал Ленского. Неприятные мурашки пробежали по его коже. «Я ошибся? Они не женятся? Они не влюблены?» — Евгений? — Владимир обеспокоенно нахмурил брови. — Я… я видимо… Ленский, я не знаю ее жениха. Вы сказали мне, что женитесь на ней! — голубые глаза заблестели, словно внутри чиркнули спичкой. — Как вы могли мне такое сказать? — Позвольте, — Владимир прыснул, прищуриваясь. — Давайте, я уточню вопрос, — юноша опустил руку на стол и принялся отсчитывать беззвучными ударами каждое предложение. — Вы сами придумали мою свадьбу с Ольгой. Вы шутили над тем, что придумали. Вы поверили в то, что придумали и сейчас обижаетесь на меня за то, что сами же себе и придумали? Верно? Онегин сжал зубы, чувствуя себя полнейшим дураком, ощущая, что скоро его щеки нальются краской. «Моя подруга и молодая невеста… — в голове пропело. — Никогда, ни разу, он не звал ее своей невестой. Сестра? Просто любимая младшая сестра?» — Да, — отрезал Онегин. — Вы все верно поняли. Пейте свой кофе, пожалуйста. Не обожгитесь. — Евгений и сам поднес к губам чашку. Но довольного смеха не последовало, Владимир даже не шевельнулся. — Вам все-таки понравилась Ольга? —как можно спокойнее спросил он, беря в ладони белую чашечку. Онегин сделал быстрый глоток. Он поймал этот легкий намек на ревность. Сейчас было важно продолжить закончить эту тему на веселой ноте. — Все норовят меня оскорбить! — он нахмурил брови. — Я хороший друг, понятно? Я даже не думал о вашей обожаемой Оленьке. Ленский тихо рассмеялся и сделал глоток горячего напитка. За этим завтраком к Евгению и пришло решение. Решение, которое было совершенно ему противно, которое он высмеивал и порицал, которое вернет его к тем ненавистным годам в окружении лицемеров Петербурга, но должно помочь Владимиру. Онегин будет лгать. Будет лгать о чувствах, скрывать свои и не замечать его эмоций, может познакомится с кем-нибудь. Разумеется, юное сердце остынет также быстро, как и вспыхнуло. Ленский как-то сказал, что если лгать надо, чтобы спасти, он бы сделал это. Значит, и Евгений сделает. Тогда ему не нужно будет лишаться друга. Может и собственное сердце успокоится. Подали завтрак, и молодые люди сели за стол. — Я не хочу вас обижать, Евгений, но можно, теперь я вас попрошу: мне необходимо уйти сразу после завтрака, вы простите мне? Онегин кивнул, прекрасно все понимая. — Нет, Боже, что вы! Конечно не прощу! Даже карету прикажу вам приготовить — вот как я зол. Владимир опять рассмеялся — у Евгения неплохо получалось быть другом, сколько бы он это не отрицал. — Буду вам благодарен. *** Было глупо ждать Владимира этим же вечером, но Онегин ждал. Он боялся, что друг придет, когда он будет спать, что слуги не впустят его. И Евгений расположился в кресле, оставив зажженной свечу, чтобы казалось, будто он бодрствует. Однако его не потревожили. На следующий день Ленский тоже избежал визита. И как бы хорошо Онегин не понимал, что им обоим нужно время, холод за окном усиливался, и появлялись поводы для беспокойства. Часы тянулись мучительно долго. Евгений даже не думал, что может не спать два дня подряд из-за душевных терзаний. Но он не лег бы в кровать еще — его спасло письмо, написанное мелким почерком с изящными линиями. Владимир Ленский приглашал его отправиться в город.