Запретный плод вам подавай

Они провели спокойный вечер в окружении друзей Ленского. Онегин отметил, как хорошо тут сработало правило: «скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты». Молодые люди, с которыми учился Владимир, были как раз теми образованными и верящими в будущее людьми, которые должны были исправить ошибки прошлого. Только вот слишком много в их словах было наивного и нереального. Эти люди на самом деле считали, что можно создать мир без бедных и без несчастья. Да, Евгению симпатизировали их взгляды на крепостное право и на самодержавие, как на губительные явления, тормозящие развитие страны, но намеки на их отношения с тайными польскими обществами (о которых Онегин был достаточно осведомлен) порождали в нем сильные переживания. Но все же это были интересные люди, с которыми очень приятно общаться. Они, как и Евгений, не сильно жаловали политику Александра Первого, а рассказы их отцов, офицеров, воевавших с Наполеоном, познакомили юношей с общественной жизнью Европы, некоторые страны которой Онегин посетил пару лет назад — тем для разговоров было полно. Единственное в чем он был слаб — литература. Была пара книг, что завалялась у Евгения и представляла для него интерес, но среди них не было ни Руссо, ни Вольтера, ни кого-либо из авторов Просвещения, а молодые люди восхищались ими. В этом обществе глаза Ленского горели. Он чувствовал себя нужным, а мужчину ничто не делает более счастливым. Онегин боялся смотреть сейчас на него. Страх, что кто-нибудь заметит, щекотал под ложечкой. *** И так продолжалось около недели. Землю уже покрыло снегом, в домах начали разжигать камины. Стало тихо, и первый раз эта тишина не радовала Онегина. Он получал от друга приглашения и не мог ответить отказом: это была единственная возможность видеть его. И все же были три дня, когда Ленский предпочел не давать о себе знать. И оба отметили: это не помогает. Чем жестче они запрещали себе любить, тем сильнее желали друг друга. Чем больше они забивали себе голову днем, пытаясь отвлечься, тем ярче становились сны. Чем больше они проводили времени в обществе со множеством людей, тем сильнее раздражались и мечтали сбежать в кабинет, закрыть дверь и просто посидеть на полу, просто помолчать вместе. Волнение сердец так и не удалось смирить. И эти прогулки могли бы стать постоянными, если бы Гильо не проболтался, что Онегин заболел. *** Первый раз за девять дней Ленский поднялся в кабинет. Онегин уже был на выходе. Он смутился появлению юноши в этой комнате, но сделал все, чтобы этого не заметили. Зато сам прекрасно увидел, как натянуты нервы брюнета, как он напрягся. Быстрым движением Онегин надел темное пальто. — Прошу прощения, что я так долго, — проговорил Евгений. — Мне необходимо было кое-что сделать. — Не извиняйтесь, мы никуда не идем, — карие глаза серьезно осмотрели удивленное лицо. — Вы будете лечиться. — Что? — прыснул Онегин. Он чувствовал себя плохо вот уже три дня, но прекрасно видел, что ему удается это скрывать. Ленский никогда бы этого не заметил. — Я знаю, что вы больны, — нахмурившись, произнес брюнет. — И вам не отбрехаться. Мне Гильо сказал. — Вот как, — Онегин сжал пальцами пальто и улыбнулся. — Гильо, как отец для меня: он излишне осторожен и часто переживает безосновательно… Владимир, игнорируя эти слова, сделал шаг, поднимая руку. Евгений хотел отойти, но не успел — тыльная сторона ладони прикоснулась ко лбу. Юноше хватило секунды, и его взгляд стал еще злее. —…поэтому можете… — Зачем вы продолжаете лгать?! У вас жар! — Да потому что вы уйдете! — так же повысив тон, отвечает блондин. — Что мне остается делать?! — Ничего подобного! Вам стоит прекратить придумывать себе всякую чушь! — Владимир ткнул его пальцем в грудь. — А вам стоит прекратить давать мне для этого повод! Скажите, как ещё я могу с вами встречаться? Взгляд Ленского застыл в голубых глазах. Он был таким потерянным и подавленным, но через секунду стал пустым. Владимир боролся с собой, но сил явно не хватало. Ответить он не мог, не мог даже подумать. Его рука аккуратно сошла. — Я останусь, если вы ляжете в постель, — только и проговорил он, тихим голосом. Онегин опустил глаза. Он сжал зубы от ненависти к себе. — Я лягу здесь, у камина, если позволите. — Просто лягте, прошу вас, — Ленский аккуратно забрал его верхнюю одежду. Взгляд Евгения проследил, как Владимир вышел из кабинета, как за ним закрылась дверь. — Ну какого же черта я делаю? — он потер лицо ладонью. Онегин прошел, опускаясь на диван и откидываясь на спину. Он чувствовал, как жар клонит в сон, как неприятно шипит в горле. Ещё и все в кабинете давило на него, осуждало его. Думать было невозможно! Их отношения стали ужасными, но это было так хорошо. Они виделись реже, кабинет и тепло перестали их сближать. Какого же дьявола, он проиграл своему желанию, поддался ему… Оказалось, даже ради Владимира Ленского было тяжело бороться с собой. Он стал близким сердцу человеком, которого и искал Евгений; с кем можно было общаться, в чьих словах не нужно было сомневаться, чья душа не была испорчена. Как мог он влюбиться и все погубить? Ленский вернулся через пару минут, а за ним вошли две девушки с подносами. Одна поставила на столик две чашки и пару небольших вазочек, заполненных чем-то, вторая расставила склянки. — Владимир, — голос Онегина заставил юношу повернуться, — мне стоит извиниться перед вами. — Нет, — тот удивленно посмотрел на Евгения, — вам не за что извиняться. Девушки покинули комнату, и блондин смог снять фрак и остаться в рубашке. Это позволило ему сесть удобнее. — Вы обещали лечь, — юноша подошел ближе, неся в руках плед. — Что угодно… но я все же должен принести вам извинения. Я часто болею и меня это злит, поэтому вам не о чем волноваться. Я встану на ноги, и мы отправимся на зимнюю охоту, как и собирались, — он улыбнулся и добавил: — Мне бы не хотелось заразить вас. — Не переживайте: я точно не заболею. Вот — укройте ноги, Онегин, — он дал ему плед и вновь отошел. — Я останусь хотя бы ради Гильо. Меня попросили периодически вливать в вас кое-что. — Я догадываюсь что это, — пробубнил он. — Неужели вы объединились с ним против меня? Неужели вам думается, что удастся совершить ваш план? — Онегин вытянул ноги и довольно выдохнул. — Я сильнее Гильо и моложе вас — уверен, что все у меня получится, — юноша приблизился, сжимая в руке склянку и ложку. — Вам лучше выпить это самому. — Вы, пожалуйста, — он натянул плед выше и принялся взбивать подушку, — сначала сами это попробуйте, а потом меня терзайте. Понятно? — он поднял глаза. — Пейте, — Ленский нахмурил брови, настаивая. — Нет, — Евгений лег на бок, отворачиваясь. — Прекратите вести себя, как ребенок, вам скоро тридцать! — в ответ ему пришло только молчание, и юноша сдался: — Хорошо. Онегин услышал, как вытащили пробку, услышал короткое журчание. Его слух обострился. — Я попробовал, — донесся голос. — Серьезно? — Евгений поднялся на локте и посмотрел на друга через плечо. — Да, — его лицо осталось невозмутимым. — И мне, чтоб вы знали, понравилось. — Вам нравится все, что раздражает меня и портит мне жизнь, — он сел и поднял возмущенный взгляд. — Вы — единственное, что портит вам жизнь, — устало выдохнул Ленский. — Да, как вы смеете! — Пейте, я вам говорю! Или я напишу Лариной, и она приедет лечить вас крапивой. — Дайте сюда! — Онегин забрал лекарство и бросил на Владимира злой взгляд. — Я всегда знал, что вы ненавидите меня. — Я никогда и не скрывал этого. Сколько проблем вы сами себе создаете, — выдохнул он. Евгений проглотил ложку лекарства, чувствуя, как оно неприятно стекает по горлу. На языке остался горький вкус, от которого кожу покрыли мурашки. Ленский опустился в кресло у дивана, у головы Онегина. Евгений не мог его видеть, но слышал дыхание и голос. Они разговаривали не долго, пока блондин не уснул… может минут сорок. Все это время они провели в теплой, непринужденной беседе, обсудив лишь малую часть того, о чем не могли. Онегин старался перестать думать о своих чувствах. Он хотел полностью окунуться в этот уют, хотел ощущать только тепло Ленского. Но разум тревожили болезненные мысли. Евгений разговаривал с другом, но его перебивал его же голос. «А вообще весело получается: ты же очень мало проблем принес себе! Теперь еще и мужчину полюбил. По тебе костер плачет, друг дорогой… Это ведь Гильо нам рассказывал?» Темнота сгущается, веки опускаются. Ужасно хочется спать, но ещё хочется поговорить с Владимиром. «Ленский красивый, да? Другие твои друзья тоже были красивыми… или нет. Я даже лиц их не помню.» Владимир отвечает на вопросы Евгения не сразу… ему нужно время. «Голос тоже забудется. Интересно, когда он забудет тебя? И забудет ли вообще? Что-то мне подсказывает, что твое имя отпечаталось у многих на костях. Как имя Маргариты на твоих.» Раздается смех Владимира. Он тоже отвечает колкостью. «Давай перестанем думать о тех, кого мы уничтожили, и подумаем о том, что мы собираемся делать с Владимиром Ленским.»