Жизнь и другие неприятности

      Вы даже не представляете, как трудно, муторно и отвратительно быть ребёнком! С чего начать-то?       Во-первых, сколько бы я не концентрировалась, не собирала волю в кулак, всё равно, как немощная, ссала под себя. Ощутив на ногах воду, тут же начинала голосить и реветь, и, кажется, уже сама по себе, потому что это так противно и стыдно…       Во-вторых, наполовину беззубый рот отказывался принимать нормально пишу и я, кое-как помяв губами кашу, выплёвывала всё на свою грудь. Несчастная Эмили вздыхала и вытирала меня. И… я снова начинала плакать, потому что с ума сойти, как мне было невыносимо совестно перед ней.       В-третьих, в голове крутились самые разные мысли, я столько всего хотела узнать, но ничего не могла сказать. Раскрывала рот и выходило что-то нечленораздельное. Бе-ме.       По утрам Эмили пыталась скормить мне кашу, умывала меня холодной водой (я так сильно мёрзла и хотела сказать ей, что холодно, но могла только хныкать), потом я проводила часы просто смотря в потолок. Эмили повесила над кроваткой какие-то деревянные игрушки, и они слегка качались из-за ветра, и это вгоняло меня в сон. Ближе к вечеру меня брали на небольшой променад по городу, и это было самое прекрасное: я, как губка, впитывала каждый звук, каждое слово, мне так хотелось узнать больше о месте, куда попала. Широко распахнув глаза, смотрела по сторонам, изучая всё, что только могла заметить. Это были удивительные моменты, но из-за такого ментального напряжения я быстро уставала и домой возвращалась уже спящей. Эмили укладывала меня в кроватку и накрывала пуховым платком сверху, — ночи тут бывали холодные.       Так шли дни. Так прошло два года.       Не могла точно сказать, сколько мне сейчас лет: напоминала трёхлетку, но мой мозг, хоть и неплохо так деградировал, до сих пор принадлежал шестнадцатилетнему подростку, ну, а заебалась я на все семьдесят.       В школе училась довольно хорошо, понимая, что без хорошей внешности могу получить уважение только своим умом. У меня были пятёрки, несмотря на противный характер и категорическое неумение ладить с учителями. Была начитанной девушкой, которая любила новые знания и всегда стремилась расширять сферу интересов. Но вот, два года «бе-ме» и я, кажется, растеряла всё.       Как-то засыпая, расслышала беседу Эмили и её дочери, Роуз, — ей было шестнадцать и она почти никогда не бывала дома, а всё время проводила с лошадьми на какой-то ферме. — Ты уже говорила с отцом? — спросила Эмили, наливая в железную кружку парное молоко. — Я пыталась, но, сама знаешь, как он занят в последнее время. — Ты достаточно тянула, самое время рассказать ему. Он человек добрый, но всему есть предел. — Мам, в этом и проблема. Я не хочу, чтобы он сердился!       Послышались шаги, заскрипел стул — кажется, Эмили села. — Он будет очень зол, Роуз, если узнает про это не от тебя. — Я обязательно скажу, слово даю. — Рада это слышать, — голос Эмили стал мягче, наверное, она улыбнулась. — Во всяком случае это твой выбор и я тебя всегда поддержу, милая.       Снова заскрипел стул. А затем раздался чуть приглушённый голос Роуз: — Спасибо, мамочка. Ты даже не представляешь, как мне важно это. Я всегда хотела работать с животными и надеюсь, папа не будет против.       Я моргнула и посмотрела на деревянные игрушки над кроваткой — среди них были крошечные лошадки, интересно, маленькая Роуз тоже смотрела на них? И я подумала о том, что Роуз сейчас столько же, сколько и мне-настоящей, но она куда более уверенная и независимая. Как и в прошлом, дети, лишённые многих благ цивилизации, взрослеют быстрее. Могу поспорить, что Роуз, правда, посвятит жизнь заботе о лошадях и будет несомненно счастлива. А я бы вот поступила в какой-то ВУЗ, а потом неприкаянно меняла работы, потому что выросла, но так и не поняла, кем хочу стать…       Стоп.       Невольно дёрнула ножкой и тихо захныкала. Роуз подошла ко мне и, улыбнувшись, коснулась волос. — Она всё-таки очень милая, мам. Вы с папой большие молодцы, что взяли её.       Я смотрела на лицо названной сестры, на её тонкие черты, на прямые белокурые волосы, и пыталась вспомнить… вспомнить, кем хотела стать. У меня должно было быть ЕГЭ, я же уже выбрала предметы, значит, теоретически уже знала, куда хочу поступать. Но вообще не помню…       И вдруг поняла, что за эти два года почти забыла, кто я такая, ну, что мне нравилось, что хотела делать. Кажется, я была домоседом и книжным червём (но какая книга любимая?), обожала науки (но, чёрт подери, какие?), слушала много музыки (какой?..), и вроде бы даже увлекалась искусством (каким, а?). Я рисую, пою, играю на скрипке? Мне нравится история или химия? Я хотела стать врачом или лётчиком?       Кто я?       Может, из-за того, что я ничего не читала, не говорила и не думала нормально эти два года, моё сознание так сильно атрофировалось, что теперь мне правда… два года? Хах.       Нет, нет, нет, я до сих пор остаюсь собой, мне просто надо успокоиться и больше размышлять, стараться чаще говорить. Мой словарный запас пока скромен, но, чем больше стараюсь, тем обширнее он становится. Это практически как учить новый язык — надо просто слушать и не бояться говорить.       Мне надо сохранить себя, вопреки всему, и вернуться домой.

***

      Сегодня Эмили осталась дома, чтобы немного отдохнуть, а Дот заботливо взял меня с собой. Мы шли в лавку к одному работнику по дереву, чтобы забрать новую посуду. Кажется, моего приёмного отца повысили в должности, он теперь майор и может тратить больше денег.       Я шла за ним, кое-как поспевая за его военным шагом. В какой-то момент Пиксис просто обернулся и, усмехнувшись, подхватил меня на руки. — Па… — промямлила я, довольно утыкаясь ему в шею. — Устала, да? — он поправил моё голубенькое платье. — Могла бы сразу сказать.       Мне нравилось ходить пешком. Это помогало ощутить себя хотя бы немного взрослой и самостоятельной, но, он прав, и я ужасно устала.       Мы пошли дальше. Я пыталась осматриваться вокруг, но то и дело взгляд возвращался к Доту. Он выглядел лет на сорок, приятный и обаятельный мужчина. На голове его торчат коротко сбритые волосы… интересно, когда он полностью облысеет? Сейчас Дот — майор, и я не знаю, когда он станет главой Гарнизона. Вообще, сколько… сколько, чёрт возьми, времени до событий аниме?       Я не видела ни календарей, ни газет с датами, да и в разговорах никто не упоминал события, которые хотя бы чуть мне помогли. Как много времени Пиксис был по главе Гарнизона? Мне надо бы найти хоть что-то, что толкнуло размышления в нужное русло.       Пока думала про это, мы наконец дошли до магазинчика ремесленника. Это оказалось довольно большое, вытянутое помещение, где стояло много изделий из дерева: посуда, статуэтки, детские игрушки, массивные вёдра, даже тренировочные мечи…       Дот опустил меня на табуретку в углу, а сам пошёл разговаривать с продавцом. Я сидела, качая ногами, и тут заметила незнакомую девочку, что крутила в руках деревянный шарик. Она перекатывала его с одной руки на другую, смеялась, дёргая за рукав своего отца. — Папочка, ты видишь? Красиво, да?       У девочки были длинные, заплетённые в тонкую косу рыжеватые волосы и светло-карие глаза. Странно, но мне она казалась какой-то знакомой, словно я знала её. — Ты… ты купишь мне его?       Её отец наклонился и погладил девочку по волосам. — Конечно, Петра, куплю.       В моей голове словно пламя вспыхнуло.       Дочка слишком витает в облаках, и не заботится о чувствах отца.       Меня затрясло как в лихорадке, я обхватила себя руками и глубоко вздохнула. Неужели это… правда, Петра? Петра Рал? Уже не скрывая интереса, я пялилась на неё. Пыталась ухватиться за любую мелочь: маленькая, волосы до талии, на ногах деревянные башмачки, красное платье из плотной ткани. Одета хорошо. Сколько ей? Петра, вообще, не высокая, значит, не стоит судить по росту, но на что обратить внимание? — Привет.       Моргнула, выходя из оцепенения. Перевела взгляд — Петра стояла напротив меня и заинтересовано рассматривала. — Я — Петра, а ты кто? — Э… — У тебя же есть имя? — улыбнулась она. — Атенаис.       Обычно я не могу выговорить это имя целиком, но сейчас, пребывая в шоке, смогла. — Это очень красивое имя.       Что мне сказать? «Да, спасибо»? Я не знаю, как общаются дети, о чём мне говорить? Да и, серьёзно, она — это персонаж аниме! До сих пор не могу поверить, что происходящее со мной — реальность. — Ты с отцом пришла? — Д-да, — кивнула я. — А ты? — Ага. Мы покупаем подарок для мамы. — А нам нужна посуда. — Посуда это тоже хорошо.       Петра сделала два шага назад и вытянула из ведра деревянный меч, хоть он и был почти с неё ростом, она лихо взмахнула им. — Когда стану большой, научусь управлять таким. Ух! — едва не упала, но подняла меч так, что его конец указывал на меня. — Видишь, я уже сейчас неплохо справляюсь! — Точно! — А сколько тебе лет?       Она, сделав глубокий вздох, опустила меч в ведро. Согнувшись напополам от усталости, внимательно посмотрела на меня. — Три, — как и все малыши, я показала это на пальцах. — А, — кивнула Петра, — я старше, мне — четыре.       Я тоже кивнула и стала лихорадочно соображать. Какие даты можно вычислить, зная эту информацию? Петре было девятнадцать, когда она погибла, выходит, до столкновения с Женской Особью осталось около четырнадцати лет. А до прорыва титанов через Марию где-то десять? Значит, до основных событий манги мне тут ещё десять лет куковать! Но радует одно: не встречу их маленьким ребёнком, мне уже будет тринадцать и я… что?       Эй, Тес, события аниме тебя вообще никак не трогают, ты должна вернуться домой. Какая разница, что случится с Марией и другими Стенами? Твой дом — там, в другом мире, здесь ты лишь временно.       И снова, размышляя, не заметила, что творится вокруг, — оказывается, Дот уже закончил дела и взял меня за руку. Мы выходили из магазинчика и я услышала звонкий голос Петры: — Ещё увидимся!       Вряд ли.       Судя по тому, что прежде мы не встречались, она жила в другой части города. Наши отцы не здоровались, выходит, они не знакомы. Получается, есть две объективные причины для нашей следующей встречи: случайность, как сегодня, или же, если я стану кадетом.       Но это я точно не собиралась делать.