Жизнь и другие неприятности

      Прижавшись пузиком к краю комода, я поднялась на носочках и заглянула в зеркало. Мне восемь. На мне белая рубашка, которую носила ещё моя названная сестра, юбка из мешковины. Я смотрю на себя и… узнаю. Кручусь вокруг своей оси, щурюсь и вот же: тёмно-русые, блеклые волосы, взлохмаченные и мягкие, острые ещё молочные зубки, невыразительные глаза. Прекрасно знакомое тело — моё тело из другого мира. Приподнимаю рубашку и смотрю на россыпь родинок на рёбрах: мама говорила, что это — созвездия. Если это тело точно такое же, как и было у меня, то, значит, я не попала в другое тело.       Я переродилась?!       То есть, я не «влезла» в чужое тело, а конкретно заново родилась, но в мире шингек? А это вообще насколько реально? Нет, понимаю, что «попасть» в тело — тоже не особо реалистично, но вот так… Чёрт. Это просто манга, выдуманная история, и даже если представить, что Исаяме привиделся другой мир, то каков шанс, что я могла попасть именно в него?       Рассматривая себя, я всё больше замечала детали, от которых становилось грустно. Такая же бледная кожа, которая вовсе не смотрится аристократично, скорее как при последней стадии смертельной болезни, ну, при чахотки, фо экзампл, немного оттопыренные уши, пузико, которое уже сейчас обещает быть большим.       Хоть здесь мы и питались скудно, всё же я как-то сумела наесть и щёки, и пока ещё милую полноту. Поверить не могу! Эмили, кажется, решила отдать мне все свои ресурсы, поэтому и кормила как на убой. Кроме того, Дот из-за своей руководящей должности получал вполне неплохие деньги. Оба родителя души во мне не чаяли и баловали всем, чем можно; в основном — едой.       Похоже, в этом мире мне предстояло жить с телом, что мне было и так противно в другой реальности. Сокрушённо вздохнув, отвернулась от зеркала. — И чего эт ты так часто себя рассматриваешь? — усмехнулась Эмили, проходя мимо. — Красивая, красивая.       Ещё вздох. Шагаю до табуретки и сажусь на неё, покачивая ногами. За эти годы я научилась более-менее говорить на местном языке, да и вполне здраво составлять предложения, но всё равно было сложно сходу начинать речь. Язык походил на немецкий, мне кажется, я даже могла бы определить диалект — порой речь очень сильно напоминала швабский. — Ты так говоришь, потому что я твой ребёнок. — Мой, мой, — смеётся Эмили и чмокает меня в лохматую макушку.       Я до сих пор не сказала ей.       Вначале не могла физически, затем, когда уже научилась говорить, не смогла морально. Всё ещё сохраняя остаток рассудка взрослой девушки-подростка, я никак не могла представить, как это вообще можно сделать. — Мам, привет, тут это… такое дело… я из другого мира, и там ты не существуешь. Ты — нарисованный персонаж. Что?.. Нет, я не ударилась.       За это время я реально полюбила Эмили и Дота, как свою семью, они дали мне столько заботы, что рассказать это просто не было возможным. В лучшем случае меня отправят в какой-то местный дом для умалишённых, в худшем — я разобью им сердце. Я получила самую настоящую семью, полную трогательной любви. Меня учили ходить, радовались первым словам, кормили с ложечки, когда я болела, Эмили не спала сутками, дежурила у моей кроватки.       Самое невыносимое в этом: мне каждую ночь снилась мама, но в последнее время её лицо становилось всё туманнее, словно я смотрела на неё сквозь пелену слёз. Можно ли так жить? Что ждёт меня, если я так и не найду силы рассказать правду? — У тебя такое милое личико, когда ты о чём-то думаешь.       Не успела глазом моргнуть, как Эмили легонько потрепала меня по розовой щеке. Рефлекторно потянувшись за её тёплой рукой, я едва не повалилась со стула. И в этот момент дверь со скрипом распахнулась, пропуская прохладный ветерок, я подняла глаза и увидела на пороге Роуз. Моя сестра окончательно переехала в другой дом и приходила иногда в гости, захватив немного сладостей… для меня. — О, Роуз! — ахнула Эмили и крепко обняла родную дочь. — Ты внезапно, отца, увы, нет дома. — Я к нашей малышке, — она широко улыбнулась и протянула мне завёрнутое в газету яблоко. — Вот, держи. Сегодня на работе был ужин для каких-то важных персон, а я яблочко захватило для тебя, мелкая.       Я улыбнулась щербатым ртом. Дырка между моими передними зубами была такая большая, что можно просунуть кончик языка, — чем, собственно, я и занималась порой от скуки. А скучать, признаюсь, приходилось часто.       Здесь было мало книг, конечно, никакого Интернета, развлечения довольно унылые. Несколько раз в год на площади была ярмарка, которая по сути состояла из нескольких шатров и неудачливых артистов, которые с кислыми минами, пытались показать что-то интересное. Получалось печально. Пару раз на такой ярмарке Эмили купила мне сушёные яблоки, а как-то даже настоящее пирожное. Не знаю почему, но здесь любая сладкая выпечка безумно дорогая и её едят исключительно по важным праздникам. Мы не были бедны, но… честно сказать, тут человечество в принципе нищее.       Чтобы хоть как-то развлекать себя, я иногда брожу по пыльным улочкам и рассматриваю дома. Мне всего восемь, но в этом мире дети рано становятся самостоятельными — наверное, это как было раньше и в нашем мире, чем ниже прогресс, тем быстрее люди становятся взрослыми. И если вначале мне было безумно интересно абсолютно всё и хотелось рассмотреть каждую делать, то сейчас даже такие прогулки стали утомительными.       Обычные старые дома, чаще всего с красными крышами, окна без занавесок, хиленькие заборы вокруг. Люди здесь бедные, почти нищие, часто в одном доме жило сразу несколько семей. Но в одном они точно молодцы: понимая, что денег и еды нет, не рожали, как кролики: редко в каких семьях было больше двух детей.       Мне нравилась местная одежда. Когда смотрела аниме, тоже обратила на это внимание. Женщины носили простые платья или юбки, но довольно удобные, никаких тугих корсетов или лифов. Многие девочки предпочитали просторные кофты и лёгкие штаны. Эмили отдала мне вещи Роуз, которые пока были впору, но, кажется, скоро я из них вырасту. Если моё прежнее тело «случится» и здесь, то мне будет трудно найти нормальную одежду. Ожидая тяжёлый таз и пышные бёдра, я с опаской думала про гардероб, но, надеюсь, что, к этому времени я хотя бы узнаю, как вернуться домой.       Люди в этом мире преимущественно худые. Не знаю, с чем это связанно: со скудной пищей или с чем-то другим. Не встречала никого действительно толстого… правда, как-то на базаре чуть не врезалась в какого-то пузатого дядьку, но, кажется, он был при деньгах.       Меня, конечно, балуют, как маленькую и раскармливают, но, замечая у себя вовсе не прелестную детскую припухлость, я начинала немного беспокоиться. Ещё не хватало стать толстой и здесь! — Папа в последнее время много работает, — заметила Роуз. — Он скоро станет главой Гарнизона и это требует времени. — А как же ты? — всплеснула руками девушка. — Как ни зайду — его здесь нет. Уверена, что сегодня он ушёл на рассвете. Вечно пропадает на своей службе!.. — Милая, — улыбнулась Эмили и погладила дочь по плечу. — Я знала, за кого выходила замуж и была готова к такому. Главное, чтобы он был в порядке. — Её голос стал тише, мне даже пришлось повернуть голову. — Одно меня всегда успокаивало: он сидит там на своей чёртовой Стене и ничто не тянет его за её пределы. Недавно разговаривала с Кэтти Уоллес, женой майора Разведки, так она вся седая уже. Говорит, что с последней вылазки вернулось всего двадцать человек! Я как подумаю, что вот так бы сидела, ждала Дота, пока он не ясно где и… жив ли… ох, я бы точно с ума сошла!       Роуз кивнула и крепко обняла мать. Я вдруг ощутила странную потребность влезть в этот разговор, словно у меня вдруг все мысли резко встали в одну несложную схему. — Но, если титаны нападут, но Гарнизон пострадает первым.       Обе женщины с удивлением уставились на меня. Кажется, они не ждали таких пессимистичных идей от не особо разговорчивого ребёнка. — Милая, — Роуз присела возле меня на корточки, — что ты такое говоришь? Стены охраняют нас сотню лет, и ничего не случится. Пока мы здесь, внутри, мы в полной безопасности. И папа тоже.       Переступив свой личный Рубикон, я больше не могла останавливаться. У меня и в «прошлой жизни» было такое: только подумав о чём-то, всегда разворачивала тему до конца, игнорируя всё на свете. — Если Стены берегли нас сто лет, кто сказал, что так будет всегда? — Довольно, Атенаис, — велела Эмили. Я впервые слышала в её голосе строгость. — Мам, — посмотрела на неё снизу-верх, — ты уверена, что на свете нет, например, огромного титана, который может проломить Стену Мария? — Я ходила по краю. — Уверена! — крикнула она, схватив меня за руку. — Больше не смей говорить такие ужасы! А теперь иди, погуляй немного.       Очередная «фишка» местного воспитания: если в нашем мире детей запирали в комнате за провинность, то здесь наоборот — отправляли гулять. Я не была против, поэтому неспешно натянув ботинки, вышла из дома.       Было немного прохладно, но никакого ветра. Хорошая погодка. Вытерев глянцевый бок яблочка о край одежды, я надкусила его и брызнул сладкий сок. Вкууусно.       Неспешно шатаясь по улице, я иногда здоровалась с соседями, которые уже привыкли ко мне и в самом деле признавали как дочь Пиксиса. А я… я не знаю, кем была я. Искренне любила и Дота, и Эмили, была трепетно привязана к ним, к дому, что они мне дали, но всё равно каждую ночь не могла уснуть, вспоминая о реальном мире и маме. Эмили была прекрасной, доброй женщиной, что заботилась обо мне — чужом ей ребёнке, но я безумно тосковала по настоящей матери. Забавно, но, когда я была маленькой, мама часто пропадала на репетициях, и мы мало виделись. Она не играла со мной в кубики, не ходила в парк, даже, кажется, не видела мои жалкие выступления в садике, но у нас была связь. Это трудно объяснить. Словно, даже когда она была далеко, я знала, что она думает обо мне. Эмили, хоть и проводила почти весь день со мной, играла, утешала меня, стоило мне отойти от неё, сразу же возникала пустота внутри.       Что бы не пришлось вынести, я вернусь домой. К маме. Наверное, потребуется много времени. Я должна стать взрослой и сильной, чтобы справиться с этим дерьмом.       Размышляя о своей судьбе, на заметила, как едва не впечаталась в какую-то девчонку. — П-прости, — бросила я и, подняв взгляд, рассмотрела её.       Рыжие волосы убраны за уши, большие золотисто-карие глаза. Просторное бежевое платье и плотной ткани. У меня внутри всё резко заболело и, кажется, я скривила нос. — Привет, Петра. — Мы знакомы? — удивилась она. — Ну да, виделись несколько лет назад. — И ты запомнила? — на её лице заиграла широкая улыбка.       Сейчас Петре, наверное, девять лет. И вряд ли она помнит встречу, которая была пять лет назад. Мне стоит быть поаккуратнее и следить за языком. — Хорошая память, — я тоже улыбнулась. — Меня зовут Атенаис. Ты… — пыталась придумать вопрос, чтобы продлить разговор. Странно, но мне нравилась Петра, хоть мы и были совершенно разными по характеру. — Что ты делаешь в этой части города? — С отцом идём смотреть на возвращение Легиона. Говорят, они скоро придут. Хочешь с нами?       Слишком много Разведки сегодня. Но… — Почему бы и нет.       Мы, по-детски взявшись за руки, побежали по дороге. Признаться честно, в реальном мире я не любила все эти объятия и поцелуи при встречи, но Петра так ясно улыбалась, а её ладонь была приятно прохладной. Прохожие долбродушно смеялись, провожая нас взглядом. — Сюда! — воскликнула Петра и потянула меня за собой.       Привела меня к каким-то ящикам, возле которых уже собиралась ребятня. Мальчишка лет пятнадцати помог вначале ей, а потом и мне забраться на ящики. — Смотри! Смотри! — Петра чуть не прыгала и задорно хлопала в ладоши.       Я повернула голову как раз вовремя: из угла появился вначале одинокий всадник на сером коне. Он ехал медленно, опустив голову, его лоб был мокрый от пота. Я задержала дыхание в ожидании.       Смотря аниме, я не особо понимала, почему многие поклонники хотели бы в Легион. Я прекрасно знаю себя и понимаю, что погибла бы на первой тренировке. Но… эти смелые солдаты восхищали меня.       Всё было как в странном сне: люди в зелёной форме шли мимо меня, но, даже протянув руку, я бы не смогла коснуться их, будто нас разделяло что-то особенное. Они двигались медленно, было слышно тяжёлое дыхание и их шаги. Я слышала, как кто-то из зрителей что-то воскликнул, но ощущение от нереальности происходящего мешало мне понимать ситуацию. Перед глазами всё рябило. Я видела лошадей, видела, как дребезжали повозки, как кровь капала на землю. Вдруг одна повозка подскочила на ухабе и из накидки вывалилась посиневшая рука, и я нервно сглотнула. Вскинула голову и увидела, как какой-то солдат смотрел на меня. Это была целая секунда, но я решительно выдавила из себя улыбку. Помахала ему рукой. — Вырасту и буду такой же крутой, как они! — серьёзно сказала Петра.       Её отец засмеялась и, подняв дочку на руки, чмокнул её в розовую щеку. Я лишь скептически покачала головой. Иногда я представляла, как бы повела себя, попав в прошлое. Спасла бы Жанну или нет? Рассказала бы про прогресс, остановив смерти из-за революций? Тривиально: убила бы Гитлера? Ну и так далее. Но в итоге рассудительно приходила к простому пониманию: любое моё слово могло бы разрушить историю, сломать мир на части. Сейчас, стоя рядом со славной Петрой, которой было предрешено погибнуть, я подумала, что этот мир мне всё-таки чужой, да он и не реальный, поэтому… что мешает мне проверить свои теории?       Я бросила взгляд на голубое небо и, шумно втянув воздух в лёгкие, сказала: — Да! Пойдём в Легион вместе!