Bewitched

      — Чонгук? — Чон посмотрел на профессора Стебль, и слегка улыбнулся, извиняясь и прося повторить вопрос. — Я хотела бы знать, в каких двух зельях лаванда является самым значимым ингредиентом?       Откашлявшись, Чонгук немедленно ответил:       — В противоядии от обычных ядов и усыпляющем зелье, профессор.       — Отлично! — профессор Стебль радостно хлопнула, и Чонгук почувствовал насколько завистливых взглядов на своей фигуре. — Пять очков Когтеврану!       Как только Чонгук убедился, что внимание женщины больше не было на нем, он позволил себе погрузиться в свои мысли, рассеянно играя с маленькими цветками лаванды в руках. Прошло всего четыре дня с тех пор, как Чимина отправили в Азкабан, но Чонгуку казалось, что прошли годы с тех пор, когда он в последний раз смотрел в глаза любимого слизеринца и чувствовал его мягкие тёплые прикосновения. Он даже не осмелился представить, какого было самому Чимину. Вопросы, которые лезли в голову Чонгука о том, как Чимин держится в магической тюрьме, не давали ему покоя и лишь причиняли боль, поэтому он старался быстро отталкивать их, прежде чем боль слишком сильно нарастала.       Он едва разговаривал с Юнги и Тэхёном после того, как они вернулись из министерства магии. Сразу после того, как они прошли через портал, Чонгук потерял сознание и очнулся уже в больничном крыле. У его кровати сидел Тэхён, сначала спал. Но как только Чонгук проснулся, пуффендуец сделал то же самое и немедленно протянул ему стакан воды и несколько таблеток. После он рассказал, что Юнги отнес Чонгука в больничное крыло и сразу же ушёл. Слизеринец никак не объяснил своего внезапного исчезновения, но Чонгук не был особо удивлён. Юнги, вероятно, понадобится много времени, чтобы прийти в себя, учитывая, что его лучший друг только что получил билет в Азкабан. Чонгук бы тоже так себя повёл.       Следующие дни были полны душевных болей, бессонных ночей и слёз, которыми пропиталась вся подушка. Вместо того, чтобы поправляться, Чонгук чувствовал боль и тоску, которые вызывало отсутствие Чимина с каждым одиноким днём. Всякий раз, когда у него была возможность, он запирался в спальне и кричал в подушку или просто молча перемещал предметы палочкой, в то время когда перед глазами была ослепительная улыбка Чимина. Он знал, что таким образом он просто вдавливал соль в свои раны, но он не мог ничего с собой поделать.       Лёгкий толчок в бок снова вытащил Чонгука из его мыслей, и он оглянулся, увидев, что Югём бросил на него взволнованный взгляд.       — Эй, Гук, ты в порядке? Ты был совершенно не в себе в последние дни. Я был удивлён, что ты смог ответить на вопрос профессора.       — Спасибо за твоё волнение, Юг, — ответил Чонгук, пытаясь казаться удивленным, но полностью осознавая, что его голос насквозь пропитан горем. — В последнее время много чего происходит. Думаю, я просто ошеломлен.       — Хм, понятно. Ну, если тебе когда-нибудь захочется поговорить, ты знаешь, что я рядом, — прошептал Югём, и Чонгук почувствовал благодарственную волну тепла, нахлынувшую на его измученное сердце.       После занятий он поблагодарил Югёма, а затем направился в Большой зал, где его уже ждал Тэхён. Пока он шёл туда, он постоянно оглядывался, пытаясь найти взглядом Юнги. По прошествии времени Чонгук начал медленно, но верно волноваться. Конечно, между ним и Юнги было несколько недоразумений, но они всё ещё были друзьями, и Чонгук был обязан Мину своей жизнью, не иначе. Он мог бы поклясться, что слизеринец полюбил его, по крайней мере, немного, поэтому он ожидал встречи с парнем.       Громко вздохнув, Чонгук опустился на место возле Тэхёна, и пуффендуец сразу начал накладывать Чону в тарелку еду. Когтевранец совсем не чувствовал себя голодным, но после двух дней без еды он был вынужден пообещать Тэхёну, что он будет хотя бы обедать с ним каждый день. А свои обещания он собирался сдерживать.       Рядом с Чонгуком несколько гриффиндорцев собрались вокруг аппетитного яблочного пирога и газеты. Когда Чонгук вытянул шею, то смог разглядеть заголовок, который гласил: "Обнаружено, что ученик Слизерина — Пожиратель смерти. Самый юный заключённый Азкабана".       Чонгук нервно сглотнул. К счастью, под заголовком не было фото Чимина, но это не мешало обсуждению этой темы.       — Ученик?!— воскликнул один из гриффиндорцев, читая заголовок и передавая газету другому. — Как это возможно?       — В статье говорится, что он был пойман в министерстве с тёмной меткой. Что бы он там ни делал, хотя, говорят, что он кого-то убил, сам Тёмный Лорд взбесился из-за заключения своего новобранца, — объяснил другой.       Чонгук застыл на этих словах. Означало ли это, что теперь сам Тёмный Лорд преследует Чимина? Может быть, даже пытается освободить его из Азкабана? В конце концов, ему ещё неизвестно, что Чимин был шпионом министерства. За исключением тех, кто хотели отомстить за смерть Маркуса. Сердце Чонгука снова начало болеть от страха и беспокойства за слизеринца. Он искренне сражался за министерство, но те в конце схватили его и посадили в тюрьму. Что бы он ни делал, сколько усилий он ни приложил на спасение других, он ничего не получил взамен.       — Блин, я просто надеюсь, что он силён, — вздохнул один из гриффиндорцев. — Я слышал душераздирающие истории про Азкабан.       Другие казались очень заинтересованными, и хотя Чонгук знал, что ему не стоит это слушать, он навострил уши.       — И что ты слышал?       — Ну, десятки заключённых сошли с ума! Говорят, они бьются головой о стены и кричат, словно на них кто-то нападает. Эта тюрьма больше похожа на психушку! Некоторые даже отрезали себе уши или что-то подобное от отчаяния, лишь бы не слышать голоса, — Чонгук не должен был слушать. Его кровь холодела с каждым словом, и он болезненно впился ногтями в край стола, когда один из гриффиндорцев спросил, почему это происходит. — Вы, наверное, слышали о дементорах! Они охранники Азкабана. Ужасные твари, говорю вам. У них есть способность высосать каждое счастливое воспоминание и каждое положительное чувство из вашей души, пока вы не останетесь наедине со своим отчаянием.       — А потом?       — Потом заключённые убивают себя.       По скорости своего движения Чонгук чуть не опрокинул весь стол в целом и встал, выбегая из помещения. Он успел заметить взволнованные взгляды гриффиндорцев, но ему было всё равно, он промчался мимо них, пока слёзы не потекли из глаз прямо там. Ему снова стало плохо. Образы Чимина, разбитого и потерявшего надежду, в темноте камеры лишь добивали его и делали боль невыносимой. Чимин был там, в худшем месте на всём белом свете, и он был один. Хуже всего было то, что Чонгук был совершенно бессилен. Он никак не мог помочь Чимину, тем более вытащить его из тюрьмы, и это ещё больше ухудшало его состояние.       Когда обзор уже поплыл из-за выступивших слёз, он едва заметил приближающуюся фигуру, пока не стало слишком поздно, и он врезался прямо в неё. Он собирался произнести короткое извинение и сбежать в ближайшую пустующую ванную, и Чонгук уже развернулся, как его остановила нежная хватка на его руке. Когда он поднял взгляд, пара кошачьих глаз смотрела на него, и Чонгуку потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, кто стоит перед ним. Затем, даже не задумываясь, когтевранец упал в объятия Юнги, глубоко зарываясь в шею слизеринца. Юнги молчал, просто поглаживая голову Чона, в то время как когтевранец позволил вырваться жалкому рыданию.       Когда Чонгук немного успокоился, Юнги потянул его за рукав, проводя в пустой класс. Он усадил когтевранца на подоконник и сел рядом с ним. Вместо того, чтобы обнять его, Юнги щёлкнул пальцами, и через мгновение Диего вскочил на его колени. Мин убрал руки Чона с его колен и усадил туда кота. Немного удивлённый, Чонгук слабо улыбнулся, и последняя слеза скатилась по его щеке, он зарылся в мягкий кошачий мех, пытаясь успокоиться. Тем временем Юнги впутал пальцы в волосы Чонгука, поглаживая кожу головы. Немного неловко, но всё же с любовью и заботой.       — Тэхён скоро придёт сюда с едой, — тихо пробормотал Юнги. — Он сказал, что приведёт с собой Хосока. Говорит, этот парень — ходячий вирус счастья, так что он развеселит тебя, хотя бы немного.       — Как ты думаешь, он страдает? — спросил Чонгук тихим голосом, хотя уже и так знал ответ.       Другой бы на месте Мина растерялся, но Чонгук знал, что Юнги никогда не будет лгать ему, просто чтобы успокоить его и заставить чувствовать себя лучше.       — Да. Думаю, он страдает.       — Т-ты думаешь, он... — голос Чонгука на мгновение сломался, и он зажмурился. — Покончит с собой?       Юнги казался шокированным этим заявлением, потому что через секунду он встал перед Чонгуком, наклоняясь и поднимая лицо Чонгука от шерсти Диего, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Откуда блять у тебя такие мысли, Чонгук?       Несмотря на то, что его голос упрекал, в его глазах было всё утешение, в котором нуждался Чонгук.       — Я... я слышал, как некоторые ученики говорили об Азкабане, о заключённых и дементорах... Юнги, что, если он не выдержит? Что, если...       — Эй, никогда не смей так думать, — строго сказал слизеринец. — Чимин — сильный. Не только в плане магии, но и как человек. Он непобедимый в глубине души, ты меня слышишь? Он ни за что не убьёт себя.       — Почему ты так уверен?       Покачав головой в ругательной манере, Юнги приблизился, чтобы вытереть глаза и нос Чонгука рукавом своей мантии.       — Я видел, как он смотрит на тебя, Чонгук.       — Что ты имеешь ввиду? — Чонгук вопросительно наклонил голову.       — Ты ведь знаешь, как долго Чимин борется за свою семью и друзей, верно? — Чонгук мягко кивнул. — Он будет бороться за Тэхёна. Он умрёт за меня. Но ради тебя — он будет жить.       На секунду наступила тишина, и глаза Чонгука расширились, когда он уставился на Юнги. Глаза слизеринца были полны нежности и заботы, и со стороны это выглядело так, словно старший брат успокаивает его после того, как он упал и содрал нежную кожу на коленках и ладошках. Правда ли, что сказал Юнги? Что Чимин выживет ради него? Впервые Чонгук задался вопросом, сможет ли он сделать то же самое для Чимина. Удивительно, но он с уверенностью мог сказать "да". В его жизни не было такого человека, как Чимин, и чувства, которые они разделяли вместе, были не только любовью. Ощущение дома. Где бы ни был Чимин, Чон знал, что пока он будет с ним, он будет дома. Мягкие прикосновения, длительные взгляды, которые были полны тоски и любви, которые чувствовал к нему Чимин, независимо от того, сколько времени или сколько раз они смотрели друг на друга.       Это была чистая, наивная и детская любовь.       Такая любовь, которая может сдвинуть горы и опустошить океаны. Вместо очередной боли в сердце Чонгук впервые почувствовал, как в его груди расцветает небольшая надежда. Он найдёт способ спасти Чимина, но пока Паку придётся подождать. Он продержится в темноте, защитит себя верой в Чонгука и выживет.       — Ты, кажется, знаешь его очень хорошо, — пробормотал Чонгук, когда вернулся из своих мыслей.       Юнги был удивлён внезапному заявлению, и когда Чонгук поднял на него взгляд, брови Мина были приподняты.       — Ну да. Я же знаю его всю жизнь.       — Да, ты говорил мне, но всё же знать Чимина так хорошо, со всеми его секретами и тайнами, быть на его стороне, несмотря ни на что, — нить в голове Чонгука начала приводить его к определённой идее. — Быть так близко к кому-то и делать всё ради этого человека... Это почти как со мной и Чи...       Он замолчал, а затем пристально посмотрел на Юнги, когда мысль наконец приняла определённую форму. Слизеринец не смотрел на него, избегал его взгляда, задумчиво водя пальцами по шерсти Диего. Чонгук заметил, как плечи Юнги чуть-чуть приподнялись и как нежно-розовая нижняя губа зажата между зубами. Чон размышлял, спросить ли прямо у Юнги, как именно выглядят его чувства к Чимину, но затем он ощутил неуверенность, исходящую от Мина. Уязвимость, в существование которой у слизеринца Чонгук не мог поверить. Чонгук знал Юнги, и если даже слизеринец не хотел этого признавать, он был уверен, что эта уязвимость на самом деле невыносима, просто Юнги невероятно хорошо умел скрывать это. Таким образом, вместо этого он решил вести разговор в более мягком направлении.       — Почему ты не сказал ему?..       В течение короткого момента казалось, что Юнги сейчас развернётся и уйдёт или в гневе использует на нем какое-то ужасное заклинание, но плечи Мина опустились, и нежная, но грустная улыбка расползлась по его губам.       — Я просто чувствовал, что не подхожу для него.       — Но ты ведь Мин Юнги! — воскликнул Чонгук, жгучая волна возмущения вперемешку с соболезнованием нахлынула на него. — Ты невероятный волшебник и верный друг! У тебя есть всё, о чём кто-то может только мечтать!       Он не знал, чего он пытался достичь с помощью этого разговора, но видя, как Юнги сомневается в себе, он чувствовал, словно кто-то бросил в омут его сердца камень и заставил маленькие волны отскочить от его грудной клетки. Юнги потерял дар речи, но Чонгук не пытался ему польстить. Он понятия не имел, как долго Юнги был влюблён в Чимина, но он мог представить, как слизеринцу было нелегко. Потому что, как и Чонгук, Юнги был явно не из тех, кто испытывает новое увлечение каждую вторую неделю.       Затем последовал короткий ответ, который заставил сердце Чонгука ухнуть вниз, где оно разбилось на миллионы частей.       — Я не ты.       Размышляя об этом сейчас, Чонгук подумал, что было бы лучше, если бы он ничего не спрашивал. Это было неправильно. Быть перед Юнги, зная, что он влюблён в человека, который пообещал Чонгуку своё сердце. Юнги знал Чимина много лет, а Чонгук появился в его жизни всего полгода назад. Но они оба знали, что Чонгук ни за что не откажется от Чимина ради Юнги. Чонгук знал, что это была эгоистичная человеческая черта. Но он не отдал бы Чимина кому-либо без боя, и ему нравилось знать, что Чимин чувствовал то же самое. Однако чувство вины было неизбежным, и почему-то Чонгуку казалось, что он не заслуживает любви Чимина.       — Эй, мелкий, — снова прозвучал грубый голос Юнги, и, когда Чонгук снова встретился с ним взглядом, уязвимость сменилась на замешательство. — Не беспокойся об этом, ладно?       — Как ты можешь просто так говорить такое? — спросил раздражённо Чонгук.       — Легче жить с тем фактом, когда я знаю, что он в хороших руках, — продолжил Юнги, и глаза Чонгука расширились, слёзы потекли из уголков. — Это тоже часть жизни, разве нет? Кто знает, если бы я признался ему, что было бы сейчас? Может, он бы возненавидел меня и разбил мне сердце. А может быть, мы были бы вместе и даже усыновили ребёнка. Может быть, может быть, возможно... — он лениво помахал руками. — То, что я пытаюсь сказать, это то, что теперь ничего не изменить. Я рад, что он с тобой, а не с каким-то странным придурком. Ты заставляешь его улыбаться. И это делает меня счастливым.       — Но хён...       — Честно говоря, Чонгук, — слизеринец снова прервал его, когда Чонгук попытался возразить, и каким-то образом, хоть глаза Мина были пропитаны грустью, Чон смог разглядеть небольшие всплески ласковой радости, смешанные с ярко-коричневыми вкраплениями в радужке глаз хёна, — я молод, я всё ещё могу встретить свою родственную душу. Кто знает, вдруг я выйду замуж за мракоборца, и мы вместе будем сражаться против зла, как самая эпичная пара в истории магии, — слегка пожав плечами, предположил Юнги с озорной улыбкой, и Чонгук позволил себя сдержанное хихиканье. — Потребуется некоторое время, чтобы избавиться от моих чувств, но ты лишь облегчаешь это для меня.       — Облегчаю? — Чонгук наклонил голову, и Юнги нежно улыбнулся ему. — Как так?       Он знал, что Юнги не нужно обдумывать ответ, но ему потребовалось некоторое время, чтобы точно сформулировать все слова, которые были у него на уме.       — До того, как появился ты, я всегда боролся с собой, не в силах отрезать эту последнюю нить надежды, потому что сердце Чимина было свободно, понимаешь? Но теперь, когда ты решился и заполучил его любовь, я думаю, что у меня наконец-то не осталось оправданий, чтобы дальше удерживать эту почти прозрачную частицу надежды. Вот и всё. Было очевидно, что чем больше я буду ждать, тем скорее кто-то особенный придёт к нему. Я просто рад, что это ты.       Чонгук почувствовал, что краснеет.       — Спасибо, хён... Я действительно не знаю, что сказать.       — Просто пообещай мне, что ты будешь вечно лелеять его и относиться как к королю, — заявил Юнги, и Чонгук понял, что проблем с выполнением просьбы у него не будет. — В противном случае, мне придётся надрать тебе задницу.       Как только Чонгук собирался ответить своим собственным обещанием, от чистого сердца, двери классной комнаты распахнулись довольно грубо и явили парням взволнованного Тэхёна с более спокойным, но сияющим Хосоком на буксире. Они держались за руки, и, когда Чонгук пригляделся, он был уверен, что заметил несколько засосов под воротником рубашки Хосока. Он не смог скрыть лёгкую улыбку, так же, как и не сдержал боль в груди, когда коснулся своей шеи, вспоминая исчезающие розовые пятна, которые там оставил Чимин. Они почти исчезли, и с каждым днём, когда Чонгук смотрел на них через зеркало, он ощущал, как возрастает желание получить новые.       — Простите, мы задержались, — извинился Тэхён с улыбкой.       В свободной руке у него был небольшой пакет, который он передал Чонгуку, как только дошёл до него, обходя Юнги. Хосок застенчиво стоял рядом, с любопытством разглядывая Юнги. Чонгук улыбнулся, заглядывая в пакет, который ему дал Тэхён, роясь в разной еде, которой он был наполнен. Хосок продолжал недоверчиво рассматривать Мина, и если бы он только знал, какой Юнги на самом деле нежный. Это напомнило ему его самый первый день в Хогвартсе, когда Юнги был совершенно далёк от радостного лучика солнца, коим он является для Чона сейчас. Забавно, как иногда всё оказывается совсем не таким, как вы ожидаете.       — Я надеюсь, что ты взял и для меня что-нибудь, — проворчал Юнги, и Тэхён ехидно улыбнулся, когда слизеринец достал пирог из пакета Чонгука. — Это не еда, идиот!       Чонгук с любовью наблюдал за ними, пока парни спорили о том, что морковный пирог так же полезен, как овощное рагу ("какая разница, и в том и другом есть овощи!"). Его душевная боль стала терпимее впервые за долгое время, и он широко улыбнулся, приступая к своему обеду, наконец снова почувствовав голод, и смотрел на своих друзей сияющими глазами.       Но всё равно, всё это время он не мог думать о том, что было бы, если Чимин разделил этот момент с ним.