Back to Black

      Все пути вели в Англию.       Чтобы отыскать Марко Драгоша потребовалось чуть больше времени и усилий, чем Сиерра планировала изначально. Ее не было дома почти месяц. Язвы все разрастались, почти не оставляя времени и сил, чтобы самостоятельно найти решение, если оно вообще существовало. Но кого она могла попросить? Орден, отца, друзей? Безусловно они бы не отказали, но ни за что в жизни не смогли бы смириться с поражением, когда то наступит. Если наступит. Меньше всего ей хотелось свои последние дни провести в мнимых попытках все исправить.       Сиерра вернулась неделю назад, но чувствовала себя так скверно, что не решилась сообщать о своем возвращении до тех пор, пока хоть что-нибудь не прояснится.       Сны прекратились, но страх перед наступлением ночи был почти осязаем. Сиерра пообещала себе перестать бояться, поэтому решила принять теплую ванну с расслабляющей солью и пеной, зажгла ароматические свечи и позволила себе, наконец, расслабиться. Вода приятно согревала кожу и расслабляла все мышцы, а ненавязчивый запах лаванды успокаивал нервную систему. Разум отключался, позволяя ощущениям и рефлексам взять верх.       Это помогло. Из воды девушка вылезла будто бы обновленная. Этот час уединения смог придать сил и разложить мысли по полочкам, находя различные решения и выходы из сложившейся трудной ситуации.       Она завернулась в полотенце и провела ладонью по запотевшему зеркалу. Отражение все также показывало ее уставшей и нездоровой, но во взгляде появилась решимость и позабытый огонек. Отражение ей ухмыльнулось, и Сиерра в ужасе отпрянула. Огонь в глазах принадлежал вовсе не ей. Темная оскалилась и склонила голову вбок.       «Нет, не может быть! Только стоило расслабиться»       Сиерра схватила тяжелую мыльницу и, размахнувшись, разбила зеркало вдребезги. Осколки со звоном посыпались на пол, и в каждом из них Сиерра видела не себя, а смеющуюся Темную, которая отчаянно рвалась в этот мир.       Девушка завесила все зеркала в доме, лишь бы не видеть этот лихорадочный блеск в своих глазах. Она провела всю ночь, сидя в постели и поджимая колени к груди. Времени оставалось все меньше. Либо Темная победит, либо разум разрушит тело изнутри, чтобы не впускать ее.       Так наступил ноябрь. Сиерра выборочно ходила на собрания Ордена, почти не общалась с друзьями и отчаянно искала выход, тратя те силы, что уже и так были на исходе. Отчаяние — вот, что привело ее в один из холодных вечеров в поместье Розье. Она знала, что это был безумный вариант, при котором шанс на победу неумолимо стремился к нулю, но, когда ты умираешь, страх, стыд и рассудок легко покидают тебя.       Сиерра уверенно шла по широкой дорожке, ведущей прямо к просторному особняку. Вокруг простирался некогда роскошный сад, который совершенно не пощадил ноябрь, бесстрастно обнажая тонкие и костлявые ветви деревьев и кустарников. На крыльце гостью встретила милая эльфийка с большими голубыми глазами, что сейчас смотрели с подозрением и тревогой.       Сиерра помнила ее. Лишь раз ей довелось побывать в доме Розье — после триумфального открытия лавки. Домового эльфа звали Торви, и она была невероятно учтива, дружелюбна и болтлива. Сейчас эльфийка всем своим видом словно демонстрировала гнев хозяина дома, и Сиерра бы вовсе не удивилась, если бы ее выгнали отсюда пинком под зад.       — Госпожа Блэк. — Торви низко поклонилась. — Для меня честь видеть ваш светлый лик в этот мрачный вечер.       Сиерра вскинула брови и едва не усмехнулась тому, как потрясающе эльфийка завуалировала свою внезапную неприязнь.       — Торви, я пришла к твоему господину. Я могу войти?       Торви молча пропустила гостью вперед и зашла следом, запирая за собой тяжелую массивную дверь. В гостиной царил полумрак, и лишь несколько догорающих свечей мерцали и бросали причудливые тени на стены.       Эльфийка оставила девушку в гостиной и испарилась. Сиерра чувствовала себя неуютно: хотелось сбежать и отбросить подальше эту бредовую идею, но было поздно. Со стороны лестницы послышались тяжелые шаги. Девушка обернулась и увидела его: Эван неторопливо спускался вниз, и лишь сумеречный свет, струящийся из окна, освещал его лицо. Вернее было бы назвать его не лицом, а непроницаемой маской. Розье остановился поодаль и сунул руки в карманы брюк. На нем была черная рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты. Он наверняка работал в своем кабинете, думала Сиерра, так и представляя его сосредоточенный взгляд, расслабленную позу и стакан рома в свободной руке.       Она чертовски по нему скучала. И сейчас вместо всех этих колючих взглядов, просьб о помощи и серьезных разговоров ей просто хотелось очутиться в его руках, и чтобы все было хорошо. В его объятиях всегда было хорошо, даже если вокруг страдали люди.       — У тебя пять минут, — сухо произнес он. — У меня много работы.       Ледяной тон вернул ее на землю и отрезвил разум, пустившийся в непозволительные воспоминания и желания. Падать всегда больно.       — Я принесла тебе часть долга за лавку. Это пока лишь малая часть, даже не треть, но…       Она молча протянула ему конверт. Розье равнодушно проследил взглядом за ее рукой и кивнул Торви. Та осторожно взяла конверт и отошла. Сиерра с трудом проглотила этот унизительный жест с его стороны. Он даже не хотел ничего брать из ее рук.       — Ты пришла не за этим. Деньги — предлог, — равнодушно сказал он. — Что тебе нужно?       Сиерра стушевалась. Розье явно был настроен враждебно, и просьба о помощи прозвучит неубедительно, нелепо и глупо.       — Пять месяцев тишины, и ты заявляешься в мой дом, — звенящим от гнева голосом продолжил юноша.       — Мне нужна твоя помощь, — выпалила Сиерра. Эван насмешливо вскинул брови.       — И с чего ты вдруг взяла, что я тебе ее окажу? — Он демонстративно держал дистанцию и насмехался. — У меня что, на лбу написано «я осел»?       — Эван, я знаю, что ты зол, но у меня был веский повод так поступить, и я все тебе объяснила.       — Ты не объяснила. Ты просто выставила меня за дверь. А знаешь что? — Он всплеснул руками и подошел ближе. — Ко мне никто не приходил, не вербовал, ничего о тебе не спрашивал. Ты просто гребанная сука с манией величия. Или все же с манией преследования?       Эван сделал вид, что обдумывал свои слова. От него веяло яростью и ненавистью, что окутывали все пространство холла. Торви поджала уши и юркнула в столовую, закрыв за собой дверь. Сиерра поджала губы.       — Послушай…       — Нет, Блэк, это ты послушай! — Розье угрожающе навис над девушкой, вынуждая ее сжаться под его гневным взглядом. — Ты не можешь меня прогонять, а потом снова подбирать, как какого-то щенка. Раз поставила точку, то имей смелость не превращать ее в запятую ради своей выгоды.       Сиерра почувствовала себя грязной после его слов, ведь так все и было, и каждая едкая фраза была полностью оправдана и заслужена. Вся эта идея прийти в его дом и просить о помощи, не имея на это никаких моральных прав, показалась ей до жути абсурдной.       — Вали, Блэк, — ровным голосом произнес Эван, возвращая себе самообладание. — От меня ты помощь не получишь.       Он повернулся к ней спиной и немедля зашагал на второй этаж, наспех перешагивая ступени через одну, будто дышать с гостьей одним воздухом ему было невыносимо.       Чувствуя невероятное унижение и стыд, Сиерра ушла и, как только вышла за кованые ворота, мигом трансгрессировала к своему дому. В ванной она терла грубой мочалкой свою кожу до боли, до красноты и крови, как будто хотела смыть с себя эту грязь, в которой она позволила себе изваляться. Сиерра раздумывала, как бы она сама поступила на месте Розье, и ответ всегда был одним: прогнала. Унижения были заслужены, но от этого становилось лишь больнее. Когда сил натирать кожу не осталось, девушка уселась в ванну и, подтянув колени к груди, заплакала. То были не слезы обиды и жалости к себе, а осознания, как чертовски она устала бороться. Ей хотелось сдаться и дожить свою жалкую жизнь в покое, где нет места борьбе за выживание.       Эван несколько дней прокручивал в голове их встречу, анализировал слова, действия, жесты и мимику, пытаясь понять, что сподвигло горделивую Сиерру Блэк прийти к нему в дом и просить о помощи. Он слишком хорошо ее знал, и прежняя Сиерра ни за что не попросит помощи, а будет пытаться сделать все сама. Что-то не складывалось.       Он знал, что скорее всего пожалеет об этом, но на исходе четвертого дня размышлений стоял возле ее дома в Касл Комб.       Звонок в дверь был неожиданным и застал девушку врасплох. Сонная, она открыла дверь и обомлела, думая, что это все ей только снится. Эван Розье нетерпеливо постукивал ногой и метнул в Сиерру озлобленный колючий взгляд.       — Я ненавижу тебя, Блэк.       Взяв себя в руки, девушка выгнула бровь.       — Ты пришел ко мне домой, чтобы сообщить это? Не стоило так утруждаться.       Вот эту Сиерру он и помнил, но та, что пришла на днях была другой: сломленной, разбитой и отчаявшейся. Он бегло осмотрел ее и остановил взгляд на левой руке, кожа которой была больше похожа на кусок мяса, испестренный язвами, что уходили высоко под рукав шелкового халата.       — Что это? — Он кивнул на руку, и девушка инстинктивно попыталась натянуть рукав ниже. — С этим тебе нужна помощь? Ты не можешь убрать эту хрень сама, несостоявшаяся целительница?       Сиерра опустила плечи и пропустила его в дом.       — Все не так просто.       Она начала свой рассказ с самого начала: как Волан-де-Морт обманом заманил Гарри в Отдел Тайн, как они отправились ему на помощь, сражались с пожирателями. На моменте, когда она едва не потеряла отца, девушка запнулась и сделала глоток воды. Рассказала о прикосновении к Арке Смерти, о своих ощущениях после, о страшных снах, о догадках, что тьма родового проклятия действительно рвется наружу, и как эта мысль ее пугала.       — Я пыталась не спать, искала какой-то выход, а потом появились эти язвы. — Девушка с отвращением уставилась на свою руку. — Я думала, что Темная таким образом пытается избавиться от меня, нашла зацепку и отправилась в Румынию, с трудом нашла человека, предки которого и отыскали в лесу эту арку, чуть не умерла в проклятом ею и ее тьмой лесу… И вернулась в Англию с четким пониманием, что нет никакой темной стороны, есть просто чья-то проклятая душа, которая искусно мной манипулировала, а эти язвы — способ моего разума не допустить ее появления.       — Подожди… — Розье нахмурился. — Ты поехала одна в Румынию? И твои хваленые гриффиндорские друзья тебя отпустили?       — Никто не знает об этом.       — Им, видимо, совершенно наплевать на тебя, раз они игнорируют такие перемены в тебе, — фыркнул он. — Дай угадаю! Все так заняты сраным избранным мальчишкой, что только его судьба в приоритете? Даже твой папаша, видимо, так считает, чувствуя свою вину перед ним.       Сиерра в одно мгновение подскочила к нему и уперлась кончиком палочки в его горло.       — Не смей открывать свой грязный слизеринский рот в адрес моего отца. Ты выродок пожирателя смерти.       Розье улыбнулся и облизал губы.       — А ты министерская потаскушка и дочь убийцы. Именно поэтому ты и была со мной.       Его слова окатили ее ледяной волной, и девушка отступила, игнорируя ликующий взгляд юноши.       — Даже не предложишь старому другу выпить?       Сиерра призвала полную бутылку виски и едва не швырнула ее гостю в лицо.       — Если это поможет тебе умереть от цирроза печени, то я только за.       Эван засмеялся и сделал глоток прямо из горла.       — Что ты узнала в Румынии?       Сиерра вздрогнула, удивляясь, как весь его напускной язвительный тон растворился в этом вопросе.       — Что ответы могут быть только в Англии, и, если я их не найду, то умру. — Она усмехнулась. — По сути я уже умираю — заживу гнию.       Розье замолчал, уставившись в одну точку, а после внезапно растер ладонями лицо и уставился на девушку прямым взглядом.        — Блэк, это полное дерьмо.       Сиерра грустно улыбнулась.       — Боюсь, что уже ничего не изменить. Я умру.       Она пробовала это слово на вкус, примерялась к нему и почти не боялась произносить его вслух. Сиерра думала, что испытает страх, боль или горечь, но это слово не вызвало ничего. Пустота.       Розье покачал головой и поджал губы.       — Я этого не допущу.       — Какое тебе дело? — внезапно ощетинилась она. — Ты, кажется, ясно выразился, чтобы я катилась на хрен, потому что плевать ты на меня хотел.       — Я этого не говорил, — мрачно процедил Розье и коснулся ее обезображенной руки.       В его взгляде не было отвращения или злости, он просто рассматривал характер язв как ученый, как человек, способный решить эту сложную задачу.       — Почему ты передумал? — осторожно спросила Сиерра.       Эван отпустил ее руку и направился к выходу.       — Ну, ты же еще не отдала мне долг, верно? Смерть — это не оправдание, Блэк.       Эван Розье был недолюбленным мальчиком, который стеснялся проявлять заботу и помогать привычным всем образом. Перед его глазами были другие примеры, но он совершенно не хотел жить, как жили его отец и мать. Он отчаянно хотел быть другим, и чтобы его видели настоящим. Однако также юноша так страшился, что кто-то узнает его настоящего, что проще было прятаться за множеством масок. Эван Розье больше всего на свете боялся быть отвергнутым кем-то еще помимо своей богемной матери, которая всю жизнь больший интерес проявляла к светским раутам, дорогим шелкам, безвкусным украшениям, алкоголю и деньгам, что позволял ей высасывать род Розье.       Эвану шесть. Он так ждал этот день, что проснулся раньше, чем Торви пришла его будить. Мальчишка даже не снял пижаму — прямо в ней ринулся вниз, перескакивая через одну ступень, чтобы быстрее оказаться внизу.       Его отец, Феликс Розье, всегда уходил рано, отдавая все свое время главному и перспективному детищу — рому.       Его мать, Беатрис, обычно запивала свой завтрак игристыми французским шампанским и глупо хихикала, наблюдая, как пузырьки переливаются в бокале.       Эван остановился посреди столовой. Матери нигде не было. Тогда он ринулся в сад, зная, что в хорошую погоду женщина может быть там. Беатрис сидела на плетеной кушетке, заваленной мягкими подушками, и куталась в теплую шерстяную шаль. Шаль наверняка была заколдованной, раз не давала замерзнуть в морозное декабрьское утро.       Белый снег искрился под лучами ослепительного зимнего солнца, словно земля была устлана тысячами алмазов. Эван зябко поежился и поочередно потер босые озябшие ступни о мягкий ковер при входе. Изо рта вырвалось облачко пара и причудливо растворилось в воздухе.       Беатрис была печальнее обычного и вместо привычного узкого бокала на изящной ножке в ее руке находилась небольшая рюмка с расплавленным темным янтарем. Эван тогда еще не знал, как называется коньяк, поэтому решил, что это тот самый папин ром, которым гордилась вся семья. Лишь позже он узнал, что мать всем сердцем ненавидела ром.       — Мама? — осторожно позвал ее мальчик.       Женщина неохотно повернула голову, и ее губы скривились.       — Ты так на него похож, — несвязно произнесла женщина. — Те же черные глаза, те же кудрявые волосы… И предашь ты меня точно также.       Эван хотел ей возразить, сказать, что никогда и ни за что ее не предаст, не оставит, хоть и не знал точное значение слова «предательство», но был уверен, что это определенно плохое слово. Но Беатрис не захотела его слушать. Она отвернулась и осушила стопку.       — Убирайся. Не могу тебя видеть.       И он убежал. Бежал так быстро, как только мог, а сердце то и дело рвалось из груди. Он спрятался в комнате: закрыл дверь и прислонился к ней спиной, все еще ощущая жгучую боль в груди то ли от быстрого бега, то ли от обиды и непонимания.       А весь предстоящий вечер он слушал, как мать и отец орут друг на друга, поливают грязью и всевозможными проклятиями. Послышался звук пощечины, а после звенящей тишины Эван услышал шипенье матери, полное презрения:       — Будь ты проклят! Будь проклят! Надеюсь, ты сдохнешь.       С того самого дня Эван Розье не любил свой день рождения, а веселая и кокетливая Беатрис перестала улыбаться, и Эван забыл звук ее смеха. Они с отцом постоянно ругались, и в один из дней мать со всеми вещами переехала в другое крыло особняка. Одна.       Мальчик хотел ей помочь, показать свою любовь, но с каждым разом замечал, как глядя на него у нее менялся взгляд. Он не понимал, что это значит, но видел, как она все больше отстранялась, полностью отказываясь от любви, которую ей мог дать сын.       Лишь в редкие моменты отец находил на него время и постоянно учил, что мужчина не должен проявлять эмоции. Эмоции — это слабость.       А Эван очень не хотел быть слабым.       Чтобы хоть как-то замедлить проклятие Сиерра варила зелье на основе безоара, но принимать его было необходимо каждые семь дней. Эван молча доставал ей безоар и любые другие необходимые ингредиенты. Он привел к ней лучшего целителя, которого только смог отыскать, но тот лишь развел руками. Розье раздраженно высказал ему все, что думает о его компетенции, а затем стер память, чтобы тот ничего не разболтал.       Сутками напролет Сиерра и Эван вместе корпели над пыльными старыми фолиантами о темной магии, проклятиях и артефактах, которые юноше удавалось отыскать, но все было тщетно. Когда ко всем прочим недугам прибавились еще и судороги, Сиерра окончательно потеряла надежду. Но в каждый из этих приступов Эван был рядом. Если сначала он совершенно растерялся, то спустя несколько таких уже знал, что нужно делать, чтобы ей стало лучше.       В один из поздних вечеров Сиерра снова почувствовала, как судорога болезненно сводит все мышцы, и ее тело пробила дрожь. Та усиливалась, превращаясь в конвульсии, тогда Розье как обычно крепко сжал ее в объятиях и держал, пока все не закончилось. Он сидел на коленях на полу и держал девушку так крепко, как только мог, поглаживая ее волосы и что-то бессвязно бормоча.       Агония конвульсий сошла на нет, и о ней напоминала лишь мелкая дрожь и мокрая от холодного пота кожа. Найдя в себе силы, Сиерра села и небрежно смахнула волосы назад.       — Это безнадежно, Розье. Я умираю, и лучшее, что ты можешь сделать, это убить меня быстро.       Юноша сжал губы и помотал головой.       — Не планировал никого убивать, и ради тебя исключения делать не собираюсь. — И уже тише добавил: — Я найду выход.       — Просто признай, что его нет, и покончим с этим! — взорвалась Сиерра и так резко поднялась на ноги, что едва не упала обратно. — Я устала.       — Вот так легко сдаешься? — Розье усмехнулся и последовал ее примеру. — Не ожидал.       — А мне плевать, чего ты там ожидал!       Сиерра резко повела плечом и затрясла головой, удивляясь неконтролируемой вспышке гнева.       — Тогда пообещай мне, что, если я выживу, но на моем месте появится она, убей меня.       Розье хотел бурно возразить, но Сиерра прервала поток его речи.       — Это будет необратимо, а я не хочу никому навредить.       — Почему ты просишь об этом меня? — вкрадчиво поинтересовался Эван. — Если я слизеринец и ношу фамилию пожирателя смерти, это вовсе не означает, что убийства у меня в крови!       Сиерра закатила глаза.       — Дело не в этом! Кто это сможет сделать, если не ты? Папа? Купер? А может близнецы Уизли или Гарри?       Розье потер уставшие глаза и издал раздосадованный смешок.       — Ты считаешь, что мне плевать на тебя, — догадался он. — Или нет… Это тебе плевать на меня!       Волна гнева постепенно нарастала и достигла своего апогея. Розье подошел к девушке вплотную и угрожающе навис над ней, будто пытался подавить ее волю.       — Ты заботишься об их чувствах, не можешь позволить им жить с грузом твоей смерти на душе, но ведь есть же Розье!       — Это не так! — возразила девушка. — Ты вывернул наизнанку все мои слова.       — Почему ты пытаешься меня использовать? Сначала прогоняешь, потом приползаешь, умоляешь о помощи, а затем просишь сделать невозможное.       С каждым новом сказанным словом он подходил к ней все ближе, тогда как Сиерра старалась незаметно отступать, пока не уперлась спиной в стену. Тогда Эван подошел вплотную, вжимая ее своим телом в ровную поверхность и не давая ни одного шанса на отступление.       — Почему ты считаешь, что я ничего не чувствую к тебе? — хрипло произнес он.       Этот вопрос вышиб воздух из легких и застигнул врасплох. Сиерра тяжело сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза.       — Я, по-твоему, должна читать твои мысли, Розье?       Его и без того темные глаза почернели, как небо перед сильной грозой. Желваки на скулах яростно зашевелились, а кулаки сами со себе сжались. Сиерра лишь расправила плечи, пытаясь показать, что она все еще владеет положением, хоть это и не было правдой.       — Почему ты такая сука, Блэк?       Его кулак со всей силой впечатался в стену прямо рядом с ее головой. Сиерра вздрогнула и скосила взгляд в сторону: на его разбитых костяшках выступили капли крови, а на светлой стене остались красные следы. Розье все еще смотрел на нее потемневшим от злости взглядом и не отступал.       Будто затишье перед бурей.       — Тогда я сделаю все сама.       Она попыталась придать голосу больше уверенности и подняла подбородок вверх, демонстрируя свое превосходство. Когда Сиерра хотела его отпихнуть, Эван грубо схватил ее за запястья и поднял их над ее головой, сжимая оба всего лишь одной своей рукой. Из ее груди вырвался шумный вздох. Эван медленно приблизился и проговорил ей прямо в губы:       — Я сказал нет.       Он с жадностью впился в ее губы, игнорируя попытки оттолкнуть его. Ожидая встретить большее сопротивление, юноша был готов, но Сиерра быстро сдалась, полностью обмякнув в его руках, как будто только этого и ждала.       Он скучал по ней, чертовски скучал и не мог остановиться, все терзая и терзая ее припухшие губы. Эван почти забыл их вкус, почти забыл каково это — касаться ее мягкой кожи и ощущать лишь податливое горячее тело. Сиерра подалась бедрами вперед и на мгновение отстранилась. Два потемневших взгляда — и они снова прильнули друг к другу. Казалось, они не касались друг друга вечность, и теперь каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом. Все, чего хотела она — был он, а всего, чего хотел он — была она.       Они молча лежали вместе. Сиерра слышала бешеный стук его сердца в груди, а он водил кончиками пальцев по ее спине, выводя на коже невидимые узоры. Сиерра так отчаянно хотела спросить то, о чем он молчит, что чувствует к ней, но где-то внутри неистовствовал страх этого ответа, как будто он бы все разрушил.       — Больше не проси меня о таком, — сурово произнес Эван. — Я не стану тебя убивать.       — Это уже буду не я.       — Я же сказал, что не допущу ничего такого. Доверься мне, Блэк.       Она сухо кивнула, не веря ни одному его слову.       Время уходило, а вместе с тем и все варианты, которые находил Розье. Он цеплялся даже за самые нелепые и безумные в отчаянных попытках все исправить, но это ни к чему не приводило. Тогда он шумно выдохнул и протянул Сиерре клочок пергамента, на котором чужим почерком был написан незнакомый лондонский адрес.       — Что это? — Она непонимающе сдвинула брови и откинулась на подушки.       С каждым днем вставать было все труднее, и даже элементарные действия как принять душ, приготовить завтрак и выйти на улицу стоили колоссальных усилий.       — У нас остался последний шанс. Как бы мне ни хотелось это признавать, но это единственный человек из всех, способный тебе помочь.       — Ты о ком?       — Я о Перси Уизли. — Эван скривился.       Сиерра непонимающе уставилась на юношу, а затем на адрес и усмехнулась.       — О нет!       — Послушай! — Розье взял ее за руки и сел на корточки возле нее. — У него вполне высокая должность и возможность получить доступ к разным документам, исследованиям, скрытым файлам и самой Арке Смерти. Кто как не он?       — Перси ни за что не подвергнет свою карьеру риску, даже если я ему отсосу.       Эван брезгливо фыркнул и сморщился, не желая думать об этом.       — Боюсь тогда мне придется применить к нему империус, — вздохнул он. — Или круциатус. Выбирай: или ты сама его попросишь, или пойду я и замучаю его до смерти. Пожалуйста, выбери именно этот вариант, руки уже давно чешутся навалять ему по мерзкой роже.       Сиерра вздохнула и сокрушенно покачала головой.       — Перси трус, и он никогда не сделает для кого-то то, что может навредить ему самому, даже если на кону чужая жизнь. — Она взяла в руки пергамент, рассматривая название улицы и номер дома. — Я сделаю это, чтобы доказать тебе, что мы зря тратим на него время.       — Если так, я сделаю все сам.       Его злой угрожающий взгляд заставил девушку неуютно поежиться и поверить, что Розье действительно сделает то, о чем говорит.       Сиерра прошагала уже три круга возле дома, где жил Перси. Благополучный спальный район города, близость к центру, отреставрированное историческое здание классической архитектуры и вид на Темзу с верхних этажей. Сиерра могла поклясться, что Перси выкладывал целое состояние за аренду квартиры в этом доме. Двор небольшой и светлый, подъезд чистый — ничто в сравнении с тем, по которому девушка шла не раз. Перси жил на четвертом этаже, и, поднявшись на нужный, она еще долго нерешительно стояла возле двери. Может его нет дома, думала Сиерра, и я смогу уйти отсюда быстрее. Она сделала глубокий вдох и нажала на дверной звонок. Перси открыл не сразу, видимо, не ожидая гостей, а растерянный взгляд при виде гостьи лишь подтвердил это.       — Мы можем поговорить? — выпалила Сиерра, чувствуя жуткую неловкость.       Перси молча отошел с прохода, пропуская ее внутрь. Он даже незаметно потер глаза, пытаясь понять, не привиделось ли ему.       Сиерра остановилась посреди небольшой прихожей и осмотрелась: квартира была явно на несколько классов выше, просторная и светлая. В интерьере угадывался характер Перси: ничего лишнего, минимум мебели, стены пусты — не чувствуется рука женщины, которая способна создать хотя бы подобие уюта. Ей хотелось спросить про Грейс, язвительный вопрос уже почти сорвался с языка, но она смолчала.       — Чай? Или может кофе? — Он неловко почесал макушку и незаметно закинул небрежно брошенную на стул рубашку в шкаф.       — Нет, спасибо, я ненадолго.       Перси неопределенно кивнул, переминаясь с одной ноги на другую. Сиерра стояла к нему спиной и не знала, как начать разговор. Квартира не была большой, поэтому ей удалось мельком взглянуть почти во все помещения. Она заметила грязную посуду в раковине и чашку на столе, а рядом темные кофейные круги на светлой столешнице.       Сиерра резко обернулась.       — Мне нужна твоя помощь. И я пойму, если ты откажешь.       Перси усмехнулся и иронично посмотрел на гостью.       — В каком же ты отчаянии, раз пришла ко мне?       Сиерра напряглась и поджала губы. Она знала, что так все и будет, потому что сама бы поступила точно также, говорила бы с той же интонацией и старалась уязвить человека, который и так надавил себе на горло, придя за помощью. Но от этого осознания не было легче.       Помолчав, она выпрямила плечи и стремительно направилась к двери, но Перси, чертыхнувшись, схватил ее за запястье.       — Подожди. — Он примирительно отпустил ее, словив гневный взгляд. — Я не должен был это говорить. Что случилось?       — Я умираю.       — Что?       Брови юноши поползли вверх от удивления, а во взгляде читалось неприкрытое непонимание услышанного. Немного помедлив, Сиерра сняла пальто и нерешительно стянула длинную спасительную перчатку с левой руки. Перси уставился на обезображенную конечность и задумчиво сдвинул брови.       — Что это? Какая-то болезнь?       — Не совсем. — Она присела на стул и вздохнула. — Сколько у тебя есть свободного времени на то, чтобы выслушать меня?       — Сколько потребуется.       Тогда Сиерра в очередной раз принялась за рассказ, стараясь не упустить ни одной детали, ведь даже незначительная мелочь в итоге могла оказаться ключом к спасению. Перси был внимательным слушателем, никогда не перебивал, не задавал вопросы — просто смотрел девушке в глаза, пытаясь понять, как ей удается влипать в такого рода неприятности. Дослушав рассказ, Перси налил себе виски и залпом осушил стакан, поморщился и запустил пальцы в волосы.       — Черт подери, Сиерра! — на выдохе произнес он.       — Я знаю.       — И что ты хочешь от меня?       — Хочу попросить тебя узнать все, что сможешь, об Арке Смерти, так как у тебя есть доступ к информации такого уровня. Наверняка в Отделе Тайн есть какие-то сведения, раз они построили министерство вокруг этой арки.       Перси задумчиво почесал подбородок.       — Боюсь, я не обладаю такими полномочиями.       — Ты можешь соврать, придумать что-то… — взмолилась Сиерра, чувствуя, как голос предательски срывается. — Ты хочешь, чтобы я тебя умоляла?       — Да причем тут это? — разозлился он и стал мерить комнату шагами. — Если я попадусь, в лучшем случае меня просто уволят.       — Я знаю, что прошу о многом, но, если бы у меня был иной выход, я бы непременно им воспользовалась, будь уверен.       И он ей верил. Перси молча выпил еще один стакан и решительно сел напротив нее.       — Расскажи мне все еще раз в мельчайших подробностях. Я сделаю все, что в моих силах.       Сиерра не думала, что разговор затянется до самого вечера, поэтому домой вернулась порядком без сил. Уже на крыльце собственного дома ее колени задрожали, и она едва не потеряла сознание, но чьи-то крепкие руки ее вовремя подхватили. Она перевела удивленный взгляд на спасителя и с облегчением узнала в нем Эвана. Он помог ей войти в дом и осторожно уложил на кровать.       — Я долго ждал тебя. Что сказал Уизли?       — Он поможет. По крайней мере, пообещал.       — Ты ему веришь? — с сомнением спросил Эван.       — У меня нет выбора.       Вдруг опомнившись, девушка села и, взмахнув палочкой, призвала себе в руку подарочную коробку, перевязанную красной атласной лентой.       — Прости, что мы не можем достойно отметить этот день. С днем рождения.       Замешкав, Эван все же аккуратно взял подарок и покачал головой.        — Я с детства ненавижу этот день, Блэк. Не забивай голову.       — Однажды я бы хотела помочь тебе поменять это мнение. — Сиерра улыбнулась и откинулась на подушки. — Я люблю дни рождения.       — Тогда тебе нужно поправиться.       Когда он собирался уходить, Сиерра осторожно взяла его за руку и попросила остаться рядом с ней. Сейчас, как никогда прежде, ей не хотелось оставаться одной, ведь каждая минута жизни была на счету. Она едва стояла на ногах, голова кружилась, и казалось, будто мир отключится в ближайшее мгновение.       — Помочь тебе принять душ? — предложил он. Сиерра покачала головой.       — Розье, оставь мне хоть каплю самоуважения.       Эван был с ней каждую ночь и старался уходить ненадолго. Каждый раз он возвращался с липким страхом, что ее уже нет в этом мире. В школе, когда все проходили боггарта, тот, увидев Эвана, долго не мог принять какую-то форму. Тогда мальчик решил, что страхов слишком много и стыдился этого, но сейчас будучи взрослым он уяснил для себя: их было мало, и все они не вызывали чувства тревоги, но сейчас Эван знал своего боггарта в лицо.       Сиерра стала все больше спать и бодрствовала лишь несколько часов в сутки, как домашняя кошка. Тогда-то Розье и заставил ее все рассказать Сириусу и друзьям. Они были вне себя от ярости, горя и негодования, но все сводилось к одному: никто ничего не мог сделать.       — Это моя вина, — сокрушался Сириус. — Не надо было звать тебя в Отдел Тайн, а я повелся на убеждения собственного эго и тщеславия, мол, как здорово будет сражаться вместе с дочерью, плечом к плечу.       — Я член Ордена, папа, — мягко ответила она. — Не ты, так Грюм бы вызвал меня. У нас не так много людей, чтобы выбирать, кто будет сражаться, а кто нет.       — Я должен был понять, что ты не в порядке. — Сириус затряс головой. — Но хотел как лучше: дать тебе личное пространство, не нарушать границы… А в итоге я узнаю, что моя дочь вот уже несколько месяцев борется то ли со смертью, то ли с тьмой.       — Это одно и тоже.       — Ты просила помощи у Розье, у предателя Перси, но не у тех, кто тебя правда любит, — с обидой произнесла Кира, до этого времени хранившая молчание.       — Эван заботится обо мне. Все это время заботился, — ощетинилась Сиерра в попытке его защитить. Кира только лишь покачала головой.       — Ты должна пожить на Гриммо, пока все не уладится, — строго произнес Сириус. — Понимаю, это не то место, где кому-либо хочется быть, но так будет лучше.       — Ладно, — согласилась Сиерра. — Но Эвану будет позволено оставаться со мной.       Розье, все это время стоявший поодаль, удивленно вскинул брови.       — Это исключено! — возразил Сириус.       Эван усмехнулся.       — Да ладно! Надо быть полным кретином, чтобы не догадаться, что штаб-квартира Ордена Феникса находится там.       — И тем не менее нет.       Розье холодно улыбнулся, и взгляд его стал острее тысячи ножей. Он подошел к Сириусу и встретился с не менее острым и пронизывающим взглядом — равным.       — Тогда я заберу Сиерру в поместье Розье, и можете хоть силой попытаться ее оттуда забрать. Я бы даже хотел на это посмотреть.       Сириус сжал руки в кулаки, явно намереваясь схватить наглого слизеринца за шкирку и выгнать прочь, но тот внезапно растерял остатки высокомерия и уже спокойно добавил:       — Я не оставлю ее. Я обещал.       Кира осторожно сжала плечо Сириуса, и тот, шумно выдохнув, отступил, но перед этим все же одарил юношу яростным взглядом.       Сиерре не нравился дом на Гриммо: холодный, мрачный и будто бы изнутри наполненный удушливой тьмой. Несмотря на всю роскошь этого места, ей отчаянно хотелось сбежать, но особняк будто бы был создан для того, чтобы в нем умереть. Она почти не просыпалась, и все чаще ее приходилось насильно будить, чтобы предложить поесть и выпить стакан воды. Однажды Сиерра проснулась и привычно увидела рядом спокойное лицо Розье. Тот ей улыбнулся и коснулся пальцами щеки.       — С Рождеством.       — О нет! — вздохнула она. — Я проспала Рождество?       — Было весьма уныло, ты ничего не потеряла.       Сиерра кивнула и повернулась на спину, сложив руки на груди. Ее озадаченный взгляд был устремлен в белый потолок, будто там находились ответы на все вопросы.       — Мне ничего не снится, — тихо произнесла она.       — Это означает, что мозг отдыхает.       — Нет, не так. — Она нахмурилась. — Я чувствую, словно реальность ускользает от меня. Мне страшно.       Эван крепко сжал ее пальцы и вынудил посмотреть на него.       — Ты же не сдаешься? А то я всем расскажу, что распределяющая шляпа все же ошиблась, и дорога тебе в Слизерин.       Сиерра ему улыбнулась и медленно провалилась в сон. Ее пальцы постепенно ослабели и разжались, выпуская руку Розье. Он осторожно поднялся с постели и подошел к окну. На улице мела метель так, что сложно было разглядеть что-либо даже на расстоянии вытянутой руки. Эван больше не мог видеть, как Сиерра умирает, это было физически больно, словно раз за разом из-под кожи выдирают кровоточащие куски, будто все изнутри выжигали раскаленным железом. Жизнь медленно ее покидала, это было очевидно для всех, а он никак не мог с этим смириться. В глазах противно защипало, и захотелось разбить все кулаки в кровь от собственного бессилия.       Из размышлений его вывел ее слабый безжизненный голос, утративший прежнюю силу и уверенность.       — Эван, мне холодно.       Он провел тыльной стороной ладони по глазам и, бесшумно шмыгнув носом, лег рядом, заключив ее в крепкие объятия.       — Это все похоже на затянувшиеся похороны, — прошептала Сиерра и попыталась усмехнуться. — Все заходят сюда со страхом в глазах, а выходят из комнаты и рыдают. Я же делаю вид, что ничего не замечаю.       Розье попытался улыбнуться, ведь ложь всегда ему хорошо удавалась, и едва коснулся кончиками пальцев ее сухих бесцветных губ.       — Не оставляй меня, Блэк. Только не снова.       Сиерра так боялась услышать истинную причину этого страха, состоящую всего из одной простой фразы, потому что, если Эван скажет ей это, значит надежды больше нет, и он прощается. А она чертовски не хотела с ним прощаться, впервые за столько времени осознав, что просто не может позволить себе его потерять. Только не снова. Сиерра пообещала себе разобраться в их отношениях и собственных чувствах, если сможет выбраться из ловушки смерти.       Так незаметно для себя она снова провалилась в пустой сон и больше не открывала глаза. Когда Эван попытался ее разбудить, весь похолодел от ужаса, но убедился, что Сиерра все еще дышит, ведь пульс был хоть и тихий, но ровный. Она еще была жива, но времени практически не осталось.       Теперь Сиерра вновь откроет глаза только в одном случае: если Перси Уизли сможет придумать, как ее спасти.       Перси понятия не имел, что ему делать. Сиерра подкинула задачку не из легких, но, если на кону и правда стоит ее жизнь, разве мог он отказать? Кем бы он сам себя после этого считал? Легальных путей попадания в Отдел Тайн не было, ведь юноша перепробовал все: он даже пытался намекать министру, что с Темным Лордом необходимо бороться не собственными руками, а теми или иными артефактами, но Скримджер был уверен в обратном. Перси пытался спускаться туда сам, но без допуска нужного уровня или личного приказа министра магии пройти дальше было невозможно. Допуск получить юноша никак не мог, зато вполне мог подделать приказ Руфуса Скримджера. Это грозило ему не только увольнением, но и подсудным делом со вполне реальным сроком заключения.       Тогда Перси и решился подделать приказ министра, вполне уверенно поставил за него подпись и в его отсутствие выкрал и тайком поставил личную печать на документе. Для этого пришлось наложить конфундус на его секретаря Дороти, но она юноше и так никогда не нравилась. Также он воспользовался своим пропуском для посещения закрытой секции библиотеки министерства, но совершенно не знал, что там искать, пока в его руках не оказалась увесистая книга по магической психологии. Он знал, что мозг волшебника был устроен несколько иначе простого человека, и вполне вероятно ему удалось бы найти там хоть что-то похожее на то, что разум Сиерры сотворил с ней. Так как выносить книги из библиотеки было нельзя, Перси терял кучу времени, и ему приходилось засиживаться до глубокой ночи, пока его не выгоняли. Но в одной из книг он действительно нашел то, что искал: мозг волшебника способен уничтожить своего носителя изнутри, если посчитает, что ему угрожает что-то извне. Симптоматика и характер разрушений был совершенно разным, и летальный исход наступал не всегда, но в особо запущенных случаях процесс мог быть необратим. Многие выдающиеся магические психологи мира считали, что летальная статистика наблюдалась в большинстве случаев у пациентов, что изначально были морально сломлены — их разум не был способен дать должный отпор.       Куча объяснений, статей, научных терминов — и ни одного решения. В менее запущенных случаях предлагалось обратиться к специалисту за помощью, который благодаря легилименции мог проникать в разум пациента и помогать расставлять все мысли по своим местам. В целом, считалась, что смерти удалось бы избежать в девяти случаев из десяти, если бы каждый волшебник, ощущая себя сломленным, разбитым и потерянным, обращался за помощью.       Перси громче нужного захлопнул книгу и сокрушенно опустил голову на стол, ударившись лбом о поверхность. Время шло, а решение так и не было найдено.       Он спустился в Отдел Тайн однажды вечером и предъявил заранее подготовленный приказ, подписанный Руфусом Скримджером и датированный сегодняшним числом. Молчаливый хранитель Отдела Тайн слишком дотошно изучил каждое слово, даже рассмотрел в лупу подпись и печать. На этом моменте Перси нервно сглотнул, но постарался придать своему виду напускное спокойствие. Мужчина поднял хмурый взгляд и вернул приказ обратно.       — Значит, господин министр все же решил попытаться найти что-либо против Того-Кого-Нельзя-Называть здесь? Что ж, проходи.       У Перси был один день. Он вряд ли смог бы подделать приказ еще раз, поэтому необходимо сосредоточиться. Первым делом он вошел в Комнату Смерти, чтобы осмотреть арку. Та безмолвно возвышалась на своем пьедестале, и лишь ее темная траурная завеса слегка дрожала и переливалась. Подойдя ближе, Перси ощутил странную тревогу и нахмурился: от Арки Смерти так и веяло тьмой, и слышался тихий манящий шепот, будто не упокоенные души отчаянно стремились выбраться наружу.       Перси, до этого завороженно наблюдавший, резко отпрянул и встряхнул головой. Он старался игнорировать звуки и холод, что исходили от арки. Юноша изучал ее, обходил со всех сторон, с опаской касался ее краев, пытаясь нащупать пальцами какую-то гравировку или что-то в этом роде, просмотрел каждый ее участок, но так ничего и не нашел. Никакой подсказки. Тогда он принялся осматривать саму комнату: мрачная, просторная, темная, с высокими потолками и неровными стенами она напоминала пещеру, из которой, возможно, изначально и была изъята Арка Смерти. Перси знал, что в этой комнате находились все данные, связанные со смертью, только лишь нужно было хорошо поискать. Он медленно прошелся вдоль стен, простукивая каждую и, когда почти отчаялся, в одной из них послышался пустой, отличающийся от других, звук. Выдохнув, Перси взмахнул палочкой, и стена стала вращаться, поворачиваясь к залу своей истинной лицевой стороной. Вдоль стены расположились высокие и длинные книжные стеллажи, различные полки, на которых покоились сомнительные и опасные артефакты — в основном спрятанные под магическим непробиваемым стеклом или под силовым магическим полем. Перси лишь надеялся, что никакой из них ему не потребуется.       Ему удалось отыскать записи, касающиеся Арки Смерти, дневники исследователей, полные наблюдений и опытов. Перси жадно вчитывался в строчки и судорожно листал страницы. Он шумно выдохнул, когда узнал, сколько людей погибли в мучениях, будучи подопытными для изучения влияния этой арки. Это не всегда было чем-то добровольным, опыты часто проводили на осужденных, преступниках или тех, кто был не угоден Министерству магии. Он нашел и современные записи, где звучали такие имена как Бартемиус Крауч-старший, Корнелиус Фадж — эти люди собственноручно подписывали приговоры людям. Перси в ужасе помотал головой, не веря, что все эти бесчисленные мотивационные речи о справедливом суде, великом благе, несокрушимой силе правды — ложь. Он не мог так сильно ошибаться… Не мог… Он нашел записи и о Сириусе Блэке, где знакомым каллиграфическим почерком Крауча было написано, что он им лично избирался подопытным, но позже было решено, что пожизненное соседство с дементорами будет лучшим наказанием, пока тот сам не начнет молить о пощаде.       — Дьявол, — прошептал Перси и закрыл этот злополучный дневник. — Так вот почему сюда так сложно попасть! Дорога открыта только тем, кто знает или участвует в этих ужасах.       Следующей тетрадью в черной кожаной обложке был подробный дневник всех опытов и успехов. Где-то ближе к концу Перси едва не вскрикнул от радости: он, наконец, нашел, что искал. Там говорилось о заключенном под номером четыреста двадцать три, который находился в крайне подавленном состоянии, потому его решили списать в подопытные за ненадобностью. В момент казни выяснились некие обстоятельства по его делу, в которых стало известно, что узник держит где-то на задворках своего разума некие важные сведения об одном из громких нераскрытых дел. Крауч взбесился, когда понял, что пленник уже коснулся завесы тьмы, ведь исход всегда был один. Тогда они приложили все усилия, чтобы не дать ему погибнуть. Самые искусные и виртуозные заклинатели создали некий ритуал поглощение тьмы, в котором требовалось участие второго человека, и тот должен был заплатить высокую цену. Перси оторвал взгляд от строк и грязно выругался себе под нос. Для скрепления ритуала было найдено и доработано древнее заклинание, написанное на румынском языке.       Перси не мог его запомнить. На всякий случай оглядевшись по сторонам, он вырвал нужную ему страницу и запихнул во внутренний карман пиджака. За то, что он только что сделал и узнал здесь, его бы точно отправили в путешествие во тьму.       Юноша вернул все, как было, придирчиво осмотрелся, убеждаясь, что не оставил следов своего пребывания, и на выходе из Комнаты Смерти столкнулся лицом к лицу с Максвеллом. Тот ему кривовато улыбнулся, а в глазах его плескалось торжество.       — Перси, Перси, Перси… Что же ты тут делал?       Тот откашлялся и выпрямил плечи.       — У меня есть приказ министра.       — Правда? — сладко произнес Дориан. — Лично я знаю, что господин Руфус Скримджер не давал тебе разрешения. Верно?       Перси сжал палочку в кармане и стал обдумывать, успеет ли он ей воспользоваться раньше противника. Внутри все похолодело.       — Ты знал, что они здесь делали? Эти варварские исследования…       — Ах это? — Дориан рассмеялся. — Зачем правительству кормить преступников? Убийцы, воры, мошенники… Это сброд, который хоть как-то послужил на благо страны.       Перси покачал головой.       — Это были не только преступники, но и все те, кто был чем-то неугоден власти.       — И это тоже, своего рода, преступники. Они сами выбрали себе такую участь. Это и есть справедливость!       Юноша отшатнулся, не веря, что действительно услышал то, что услышал.       — Это не справедливость. Это геноцид, истребление и беспредел людей, которым дали в их грязные руки слишком много власти.       Дориан разразился раскатистым смехом.       — Ты-то, наверное, знаешь, как правильно?       — Я бы никогда не убивал людей просто ради забавы.       — Ради науки, — нетерпеливо поправил его Максвелл. — Ты такой же, как и мы, просто пока не признаешь это. Если дать тебе в руки власть, ты очень скоро почувствуешь ее сладкий вкус.       — Никогда.       — Ты тщеславный, высокомерный ублюдок, Уизли, и даже не отрицай.       Палочка, которую он все это время неистово сжимал в кармане, отчаянно вибрировала. Перси чувствовал злость, ненависть, презрение и отвращение, его била мелкая дрожь.       — А ты жалкое ничтожество, — процедил Перси. — Петрификус тотаулус!       Максвелл отлетел назад и, ударившись о стену, осел на пол. Перси подошел к нему и окинул презрительным взглядом сверху вниз.       — Давно мечтал это сделать. — Он поправил пиджак и вновь нацелил кончик палочки прямо в лоб Дориану. — Для нас обоих будет лучше, если ты ничего не вспомнишь. Обливиэйт!       Зеленые глаза мужчины помутнели, взгляд затуманился, и он отключился. Провернув то же самое с хранителем Отдела Тайн, Перси спешно покинул министерство. Осталось лишь достаточно хорошо изучить заклинание, чтобы правильно произносить румынские слова. По пути домой юноша купил огромный словарь по румынскому языку и наглухо заперся в своей квартире. На следующий день он впервые пропустил работу, сославшись на недомогание, и продолжил свое исследование. Он составил достаточно точный перевод и к вечеру заканчивал прописывать транскрипцию слов, когда в его дверь громко постучали. Перси вздрогнул, снял очки, схватил палочку и медленно подошел к двери. Снаружи было тихо, но он мог слышать чье-то прерывистое дыхание.       — Уизли, открой эту чертову дверь! Я знаю, что ты дома.       В голосе незнакомца он узнал Эвана Розье и чертыхнулся.       — Ты мне мешаешь! — выпалил Перси, открыв дверь. — Я, видишь ли, занят тем, что пытаюсь спасти Сиерру.       — Гордиться собой будешь потом. Даже разрешаю тебе себя похвалить, а сейчас хватай все, что нашел, и пошли.       — С чего ты взял, что я что-то нашел?       Розье едва не зарычал от злости.       — Потому что ты чертов дотошный мудак.       Перси выгнул бровь, но сделал вид, что пропустил эту фразу мимо ушей.       — Я все нашел, но мне нужно еще немного времени, чтобы потренироваться: тут заклинание на румынском языке, а произношение должно быть отличным.       — Время вышло, чертов умник. Уверен, что мистер личный помощник каждого из министров магии справится.       Перси едва успел собрать все, что нужно, как Розье схватил его, и они трансгрессировали. Как только они вошли в дом на площади Гриммо, Кира фыркнула.       — Может нам сюда сразу Скримджера притащить?       — Купер, если хочешь, чтобы твоя подруга выжила, закрой рот, — рявкнул Эван. Брови той удивленно поползли вверх.       Ее загородил собой Фред и пихнул слизеринца рукой.       — Выбирай выражения, ублюдок.       — Я бы с тобой обязательно сейчас устроил мордобой, если бы Сиерра не умирала. Как я и предполагал, вам всем насрать, — хмыкнул Розье.       Джордж кинулся к нему, но его вовремя удержала Гермиона, едва не повиснув на руке. Проходя мимо вместе с Перси, Эван ухмыльнулся и подмигнул Джорджу.       — Хороший мальчик.       За его спиной послышалась отборная ругань и выяснение отношений, но это уже не имело никакого значения. Они вошли в спальню, где лежала Сиерра. Перси так и замер на пороге, с ужасом и сожалением рассматривая ее бледное лицо, впалые щеки и тонкие руки, больше похожие на прутики. От нее практически ничего не осталось.       — Она спит? — спросил он.       Из темного угла рывком вышел Сириус и взглянул на обоих юношей холодным взглядом.       — Она не просыпается уже несколько дней. Если у тебя ничего не выйдет, Уизли, она умрет.       Перси тяжело сглотнул и принялся раскладывать все свои записи, попутно рассказывая о том, что узнал. К тому моменту в комнату вошли близнецы, Кира, Гарри, Рон, Гермиона, Тонкс, Ремус и Андромеда. Они наперебой стали задавать вопросы, соревноваться в остроумных оскорблениях, что касались то Розье, то Перси, пока не раздался ровный, сильный голос Сириуса.       — Пошли все вон. Остаться может только Кира.       Были попытки возражений, но Сириус одним только взглядом пресек каждую на корню, и друзья безмолвно покинули комнату. Кира молча подошла ближе и взглянула Перси в глаза. Впервые там не было высокомерия и злости — только безумный страх.       — Ты же знаешь, что делаешь?       — Мне пришлось пойти на преступление ради этого. Я знаю, что делаю.       — Ладно. — Купер кивнула.       Перси опустил глаза.       — Есть кое-что, что я вам не сказал.       — Начинается! — рявкнул Эван. — Клянусь своей жизнью, я готов тебя задушить собственными руками в эту самую минуту. Как, вероятно, и вся твоя семейка. Я видел, как они на тебя смотрели — так смотрят на презренных тварей.       — Розье, в этом доме и к тебе никто не испытывает симпатии, — сухо перебил Сириус. — Я бы с радостью выставил тебя за порог, поэтому, будь добр, захлопни пасть.       Губы Перси дрогнули под уязвленным взглядом слизеринца.       — Нельзя получить, ничего не отдав взамен, — начал Перси и взмахнул волшебной палочкой. По изувеченной руке Сиерры поползли черные нити. — У спасения есть цена, и она высока. Чтобы было возможно провести ритуал, второй человек должен отдать десять лет своей жизни, даже если он умрет сразу после этого, ведь никому неизвестно, сколько тому или иному человеку отведено в этом мире.       Воцарилось молчание. Только рваный дрожащий вздох Киры разрезал пугающую тишину. Сириус решительно двинулся в сторону дочери.       — Даже если потребуется умереть сейчас, — произнес он.       Желваки на скулах Перси зашевелились. Он размышлял всего несколько мгновений, прежде чем сорваться с места и остановить Сириуса на полпути.       — Позвольте мне. — Перси посмотрел на мертвенно-бледное лицо Сиерры. — Я ей должен слишком много.       — О, эта мальчишеская игра в героя! — Сириус покачал головой. — Сиерра моя дочь, мой единственный дорогой человек в этой жизни. Если она умрет, то все теряет смысл. А все эти геройства — пустая брехня.       — Сиерра не сможет жить, если узнает, что потеряла еще столько времени. Вас не было рядом и так слишком долго.       Эти слова возымели успех — Сириус действительно задумался. Разве мог он позволить себе потерять еще целых десять лет?       — Ты осознаешь, что предлагаешь? — спросил он. Перси кивнул.       — Знаете, вчера я разочаровался в том, во что верил всю свою жизнь. Я буквально потерял в своей жизни все, наделал кучу непоправимых ошибок. Если я могу сделать хоть что-то…       Эван, не выдержав, закатил глаза и в два счета преодолел расстояние от стены до постели, сел возле девушки и обхватил ее за левое предплечье так, чтобы ладонь девушки касалась его предплечья. Все затихли.       — Чего уставились? — усмехнулся Эван. — Я думал, вы никогда не закончите этот обмен любезностями.       — Ты… — начал Перси, сузив глаза.       — Да-да, я тебя хорошо слушал. Я сделал свой выбор, Уизли. Делай, что нужно.       Перси едва не цокнул от раздражения.       Эван покрепче сжал руку девушки и почувствовал странное ощущение, будто что-то сильно чесалось изнутри. Он перевел взгляд вниз и заметил, как по его венам струились серебряные нити — искрящиеся и чистые. Они текли, словно горный ручей, пока не соприкоснулись с черными нитями, что переполняли Сиерру. Перси ничего не оставалось, как направить на них свою палочку и начать читать заклинание. Тело Эвана пронзила страшная невыносимая боль, как только его серебряные нити жизни потянулись вверх — к сердцу Сиерры, а ее тьма проникала в него, находя лишь огромной силы сопротивление. Розье сжал зубы с такой силой, что едва не раскрошил их, но все же не смог сдержать стон, наполненный нечеловеческим страданием. Черные нити проникали в него, ползли по руке вверх, пока не достигли сердца, в основной своей массе поглощенные его жизненной силой, а его — серебряные мягко обволакивали вены Сиерры, пока также не добрались до сердца, безжалостно разрушая всю тьму, которой та была пропитана. Перси все читал заклинание и закончил, как раз когда их вены были одинакового цвета, а после серебряное свечение исчезло.       Эван, обессилев, сполз на колени, но так и не отпустил руку Сиерры. Отдышавшись, все еще ощущая себя очень уязвимым, юноша сфокусировал взгляд и посмотрел на Сиерру — она все еще была без сознания. Тогда он перевел яростный взгляд на Перси.       — Это сработало?       Тот смотрел на все глазами, полными ужаса, и пожал плечами.       — Должно сработать.       Кира уже не сдерживала горячие слезы, что струились по ее щекам. Она лишь закрыла рот ладонями, сдерживая рыдания.       Сиерра резко распахнула глаза и изо всех сил сжала руку Розье. Тот вздрогнул и тут же стер всю нерешительность с лица.       — Ну, привет, принцесса, — ухмыльнулся он.       — Воды, — хрипло попросила девушка, и Сириус тут же помог ей привстать и протянул стакан. — Что произошло?       — Уизли, на удивление, сдержал слово, — хмыкнул Эван. Перси только фыркнул.       — Спасибо, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Эван, что с тобой?       Только сейчас она заметила его неестественную бледность и влажную испарину на лице.       — Мы проводили ритуал, и Розье вызвался добровольцем, — ответил Сириус.       — Какой ритуал?       Перси не успел открыть рот — Эван смерил его гневным взглядом.       — Да так, очищали твои чакры от тьмы, — усмехнулся он. — А сейчас тебе надо поесть и отдохнуть. Есть в этом доме сносная еда? А то у вас с кухни несет помоями. Твоя мамаша, наверное, готовила?       Эван устремил едкий взгляд на Перси. Тот сжал руки в кулаки, желая лишь только сломать ненавистному слизеринцу его вздернутый нос.       — Я принесу что-нибудь съедобное, — заявил Сириус и подтолкнул обоих парней к двери. — И вы валите, дайте ей прийти в себя.       Эван был в особняке Блэков лишь в детстве, когда Вальбурга устраивала здесь праздники, приглашая все светские сливки магического общества. Этот мрачный дом его пугал еще тогда, и сейчас он ничуть не изменился. Юноша вышел на балкон, вдыхая ледяной январский воздух и закурил. Дым приятно обволакивал легкие и помогал расслабиться после произошедшего. За спиной послышался шум открывающейся двери: Перси вышел на этот же балкон и, плотно закрыв за собой дверь, облокотился о перилла. Молчание затягивалось, и Эван, не сдержавшись, издал смешок.       — Говори, иначе лопнешь прямо здесь.       — Почему ты сделал это?       Перси смотрел вдаль и никак не мог понять мотивы, двигавшие этого равнодушного человека на те или иные действия.       — Обо мне некому сожалеть, — спокойно ответил Розье и выпустил тонкую струйку дыма. — Если бы это сделал Сириус, Сиерра сошла бы с ума от чувства вины. Если бы это сделал ты… — Он задумался. — Твоя семья, вероятно, была бы опечалена.       Перси хрипло рассмеялся и уставился на собеседника насмешливым взглядом.       — О, как это благородно, что ты подумал о чувствах моей семьи!       — Да брось! — Эван лукаво посмотрел на него и затянулся. — Мы оба знаем, что таким образом ты рассчитывал вернуть ее или заслужить прощение и, в конечном итоге, все равно вернуть.       Розье повернулся к нему, опираясь локтем о перилла, и ухмыльнулся.       — Наверное, так и представлял себе этот геройский жест, и как она тебе будет чертовски благодарна за спасение.       — По-моему ты сейчас озвучил лишь свои корыстные мыслишки.       — Разве? — Розье усмехнулся. — Мне ведь не за что вымаливать ее прощения, ведь я с самого начала делал все правильно.       — Она тобой пользовалась, и ты это знаешь, Розье.       Эван почувствовал неприятный укол правды, но не подал виду и хмыкнул.       — Это были взаимовыгодные отношения: Сиерра получала утешение, а я получал ее.       — И для чего тогда была эта жертва, если Сиерра ничего для тебя не значит? — поинтересовался Перси, чувствуя, как холодный ветер неприятно задувает за шиворот.       — Разве я так сказал? Лишь озвучил, что было раньше.       — А сейчас?       Эван потушил сигарету и выдохнул последнюю струю дыма в лицо Перси.       — Ты сам можешь спросить ее об этом и перестать терзаться иллюзиями. Имей смелость принять последствия своих действий, Уизли, а не покупать ее прощение и любовь неискренними жертвами.       Перси изо всех сил до побелевших костяшек сжимал железные перилла и старался не потерять самообладание. Уже на выходе Розье обернулся.       — Надеюсь, у тебя и твоей жалкой семейки хватит мозгов не рассказывать Сиерре о том, что я сделал и что отдал. Не хочу, чтобы она чувствовала, будто обязана мне чем-то.       Когда тот ушел, Перси с силой пнул снег, лежавший на полу, и закрыл глаза. Он подставил раскрасневшееся от мороза веснушчатое лицо колючему порыву ветра, надеясь, что тот подарит ему спокойствие.       Эван собирался уходить, справившись напоследок о состоянии Сиерры, но Кира Купер прямо в холле преградила ему дорогу. Слизеринец насмешливо взглянул на нее сверху вниз и попытался обойти, но девушка проворно лавировала и не пропускала его.       — И что тебе нужно? — снисходительно поинтересовался он.       Эта гриффиндорка долгие годы раздражала его, но на последних курсах стала вызывать симпатию. Решительная, уверенная в себе, способная дать отпор — Кира Купер была бойцом, который не ноет, когда больно, а ищет пути решения. Но вслух об этом он вряд ли когда-нибудь скажет.       — Ты любишь ее, Розье?       Он опешил и вскинул брови. Нечитаемая маска на его лице не могла дать ответ на вопрос, как бы девушка ни вглядывалась. Розье всегда был раздражающим, высокомерным, эгоистичным и холодным, и Кира никак не могла понять, что Сиерра в нем нашла. По ее мнению, проще было завести в доме хладнокровную и мерзкую рептилию — пользы ровно столько же. Но в последние месяцы он вел себя иначе, действительно заботился и испытывал тревогу и страх: это читалось в его глазах в те редкие моменты, когда он позволял себе быть уязвимым.       — С чего такие выводы? — усмехнулся он.       — Нельзя подарить часть своей жизни человеку, если не любишь его.       — Не болтай об этом, Купер, — строго осадил он. — Сиерра не должна об этом узнать.       — Почему? — ухмыльнулась она. — Перси бы первым делом сообщил ей о подвиге.       — Я, хвала небесам, не Уизли. — Эван скривился. — И мне уже пора.       Он попытался ее обойти, но Кира вновь не позволила, задорно улыбаясь.       — Ну что еще? — вздохнул он.       — Ответь: ты любишь Сиерру?       — Ты всегда такая заноза? — Он покачал головой, наблюдая, как в глазах гриффиндорки загорается задиристый огонь. — Ладно, я дам тебе ответ.       Кира приосанилась и приготовилась слушать, задрав голову. Розье наклонился к ней и, глядя в глаза, медленно проговорил:       — Знаешь, Купер, это все вообще не твое дело.       Розье ей подмигнул и ловко обогнул, спокойно выходя за пределы дома. Из-за закрывающейся двери до него донесся развеселившийся голос девушки:       — Что и требовалось доказать!       Он покачал головой и трансгрессировал, а улыбающаяся Кира сиганула вверх по лестнице, перепрыгивая через ступени. На самом верху она едва не влетела в Перси и вовремя остановилась. Улыбка, витавшая на ее губах, тут же сползла, и она прошла мимо, внушительно задев его плечом, без слов произнося простую истину:       Ты все еще предатель. Это ничего не меняет.