Да простит нас Аллах

      Когда они успокоились, Кесем нашла себя, стоящей у стола. Причем, одна рука была на талии, а другая лежала у нее на груди. Возможно, таким жестом она пыталась успокоиться, придать себе статность и форму. Мурад же теперь откинулся спиной, опершись на локти. Он горящими глазами, полными радости и жизнелюбия, смотрел на мать. Но было в этих очах что-то ужасающее, наводящее дрожь. В них был такой глубокий омут, что раз попав туда, не выплыть вовсе. Огонь, наполнявший их, мог сжигать города. Волосы его растрепались и падали на лоб. Волосы Кесем же были прибраны безупречно, как и всегда. Разве только Хаджи видел ее кудри, рассыпавшиеся после утреннего сна.       - Ну довольно, лев мой. Я тебя поняла. А теперь разреши мне уйти, не могу с тобой таким разговаривать, -сквозь сверкающие глаза полусмеясь проговорила Кесем. Она отвела взгляд на погасшую свечу и не заметила того, что Лицо Мурада на мгновение изменилось: глаза и губы приоткрылись, плечи напряглись, пальцы сжали ткань, образуя складки. Но это длилось лишь миг, он сразу же взял свое поведение в руки.       - Да, разумеется. Спокойной ночи, Валиде, - он попытался сделать самую дружескую улыбку, какую только смог.       - Доброй ночи, - более серьезно сказала Кесем, стуча в дверь, дабы стража открыла их.       Шелка мимолетно скрылись за вековыми вратами в Главные Покои. Лишь неуловимый запах сладких духов остался украшать воображение Мурада. Но было в этом аромате еще что-то. Эту ноту, берущую начало то ли от волос, то ли от рук, то ли от губ Султанши он пытался воссоздать у себя в голове. Закрыв глаза, он опрокинулся головой на подушки, сердце начало биться сильнее. Руки сами собой легли на грудь.        Он размышлял: " Не могу с тобой таким разговаривать. Не могу говорить с тобой таким. Не могу поговорить, когда ты такой. Что это значило? Я привлекателен или нет? Девушкам из гарема положено меня любить, Айше вообще не знает, что такое правда. Что ее смутило? Зачем она так сказала? Что я сделал? Почему она ушла? Она не могла остаться? Особенно сейчас. Я хочу побыть с ней сейчас. Постой, Мурад, что ты вообще делаешь? Твоя Валиде, как ты себе вообще это позволяешь? Стой, остановись, дорога ведет в Ад. Что бы сказал отец? Что подумает Атике? Айше? Касым? Дети? Да что Аллах подумает?". Но мысль об огне Преисподней навела мысль о красной парче, о багровом шелке, об алых рубинах на шее. Не они ли сжигали его сильнее?       Порыв ветра начал играть со шторами на террасе. Мурад открыл глаза, но сразу же закрыл их обратно. О чем Повелитель мира думал теперь? Чувство, сжигающее его изнутри, пронзающее до самого основания- никто не должен знать. Никто. Никто не увидит, никто не узнает. Даже она. Ничто в этом мире ее не стоило. Сундуки с золотом не стоили и волоса с головы Султанши. Самые драгоценные камни не стоили улыбки. Он думал об этом, потеряв счет времени. В воображении играли образы. Яркие огоньки пламени, голубые волны, алые складки ткани, что была расшита золотом. Зеленые листья на деревьях, белый снег на земле и серебряные звезды на небе. Давно знакомые руки и страстные объятия. Темные кудри, рассыпавшиеся на белоснежных подушках заполнили сознание, пока не стало совсем темно, и мирный сон не поглотил его целиком.