Да простит нас Аллах

      После слов, что были сказаны Атике, Кесем вышла из покоев Государя. Она все еще не понимала, что произошло и что же все-таки случилось. Ноги сами вели ее в гарем. По пути из ниоткуда выскочил Хаджи. Привычно выразив почтение, он, живой и расторопный, как всегда, начал вещать:       - Султанша, ну как все прошло?- Не дождавшись ответа, он сразу же продолжил,- Вы непременно должны встретиться с Халяль Ахмедом Пашой, дабы завершить приготовления к Рамадану. Также необходимо назначить аудиенцию с Мустафой Кеммалем Пашой, чтобы организовать инспекции по проверке качества хлеба, голов скота, что должны быть доставлены для столицы, количества примесей в муке,- Кесем смотрела на открывающийся рот. Она даже видела слова, вылетающие из него, но смысла не понимала.       - Госпожа, с вами все в порядке?- Хаджи прервал важное балобольство, увидев пустой взгляд.       Совершенно легким движением руки Кесем дала понять, что вопрос откладывается. Ее мысли были раздираемы произошедшим. "Что случилось? Что же произошло? Что значил этот взгляд? Я знаю о всех проблемах Империи Османов, неужели его так тревожит недовольство народа в Манисе?",- нити мыслей перепутались абсолютно. После пары шагов Кесем обернула шею и молвила рассеянному Хаджи:       - Завтра. Все завтра,- она развернулась и ушла к себе.       День прошел незаметно. Вопрос, который Кесем задавала сама себе, то всплывал, то исчезал за пеленой дел. Вечером в ее покоях загорались свечи, пламя от них создавало мелькающий и нежный свет. Этот свет дрожал, как лист, и ей представлялось, что и стены ее покоев тоже покрыты дрожью. Кесем полулежала в своем кресле, велев служанкам выйти. Все здесь было так же, как и тысячи ночей до этого. Но что-то изменилось, изменился воздух, изменились ощущения, изменилась сама Кесем. Это чувство, которое было природой этого изменения, не было всеобъемлющим, не сжигало городов, оно просто было. Летало в воздухе где-то рядом с распущенными кудрями. "Когда Мурад уехал, во дворце стало пусто": подумалось вдруг. Все украшения были давно сняты: роскошное платье из зеленой парчи, были сняты браслеты с рук, бриллианты с шеи, диадема покоилась в шкатулке. С Кесем был снят ее титул, сейчас она была просто женщиной, смотрящей вдаль. На протяжении нескольких минут она представляла снова и снова это прощание, это его волнение, этот взгляд. Внезапно мелькнула искорка, совсем незаметная мысль. Это был Ахмед. Его лицо было таким же, глаза были те же. По телу пробежала дрожь,а ведь это не было волнение, это была нежность. Нежность- вот что увидела Кесем. Ее глаза широко распахнулись, перестало хватать воздуха. Она резко вскочила, начала метаться по комнате, но ее глаза почти сразу же наткнулись на темные двери. Сама себе не веря, она вынула из дверей засовы и ворвалась на террасу. Сразу же холодный ветер обогнул тело, которое укрывало только тончайшая ткань, стало невыносимо холодно, кудри разлетелись по ветру. Но это уже не было важным, внутри кричал голос: "Невозможно... Невозможно... Это ошибка, это нельзя, это невозможно. Должно быть, это умопомрачение. Да, умопомрачение. С каких пор ты потеряла способность думать, Кесем? Ты рассудка лишилась? Это нельзя. Да простит меня Аллах!". Стало так страшно, что Кесем рухнула на колени, руки раздирали края сорочки на груди. А потом Кесем начала смеяться, как дитя. Она смеялась так долго, что щеки полностью перестали чувствовать что-либо. И тут ей вспомнилась картина: она смеется в покоях Мурада, а он сидит обнаженный на кровати и смотрит ей в глаза. Сердцу вдруг стало так тепло, а разуму приятно, что Кесем поднялась с колен. Ее душу озарил свет. Дороги назад не было. Искра стала пламенем.