Роза за стеклом

Несмотря на полную занятость любимой работой, неделя для старшего детектива прошла в хаосе, и сейчас, сидя перед открытым ноутбуком и бездумно пялясь в пустой отчет, обязанный сообщить верхушке о достигнутых за отведенное ему время результатах, он понимает, что добился ровным счетом ни-хре-на. Кем бы ни был убийца, он действовал крайне профессионально: четко, красиво и не оставляя лишних следов. Акаши мерзко признавать, что он не справился. Что его обыграли. Черт, пресса будет в восторге. Не то чтобы Сейджуро не плевать — его не раз выставляли в невыгодном свете, желтые газетенки постоянно перемывают ему кости и ставят под сомнение его работоспособность. Ему не привыкать. Но поднятая журналистами шумиха значительно замедляет расследование, даже если оно в руках лучшего из лучших. Неприятный феномен, с которым ничего не поделаешь, и именно этот фактор собственной беспомощности бесит больше всего. Акаши откидывается на спинку кресла, подпирает кулаком подбородок, оставляя отчет без внимания. Что он упускает? Для начала, улики. Два цветка на теле: красный амариллис с уже почерневшими по краям лепестками и такая же красная роза. Побывав у Сацуки в квартире, Акаши также обнаружил букет розовых азалий. Учитывая, что они остались покоиться на кухонном столе, а не в положенной им вазе, Сейджуро предположил, что внезапный сюрприз застал жертву перед самым выходом из квартиры. Момои занесла цветы внутрь, и этим же вечером была убита. Совпадение или намеренный знак? Сейджуро склоняется ко второму, поскольку верить в совпадения в их работе все равно что собственными руками отдать значок полицейского преступнику. Ко всему прочему, в букете не нашлось никакого послания, что автоматически вычеркивало теорию с поклонниками — нехарактерное для них поведение. Сам букет и есть послание? Вот только смысла, как и связи с двумя другими цветами, Акаши, сколько ни бьется, не понимает. Разгадка назойливым жуком вертится на периферии сознания, но отсутствие критически важной детали не позволяет собрать пазл в полную картину, и это сводит его с ума. Отчет из морга подтвердил, что жертва погибла в результате перекрытия дыхательных путей, на что Акаши, первые минуты две смотрел с недоверием и скрытым восхищением одновременно. Среди убийц-душителей более привычной практикой является сжатие сонной артерии, для которой сил потребуется в шесть раз меньше. — Наш либо тупой как пробка, — сказал он в конце первого дня Мидориме, — либо ему не составило труда заморочиться с куда более изящным вариантом. Мидорима тогда обозвал его психопатом, Акаши в ответ переслал ему в два часа ночи фотографии разлагающегося трупа с предыдущего дела, которое, в виду обстоятельств, пришлось взять на себя лейтенанту. Допрос подозреваемых ничего не дал. У Сацуки, как у любой довольно известной личности, были свои неприятели, однако коротко побеседовав с каждым из них, Акаши пришел к выводу, что ни один не был обременен достаточно веским мотивом. Да, нелюбовь присутствовала, но такая, чтобы убить? Вряд ли. Акаши захлопывает ноутбук, поднимаясь на ноги. Тупик за тупиком. Он тычется во все стороны как слепой котенок, без возможности напасть на след. Из улик — три разных, совершенно непохожих друг на друга цветка, да след от удавки на тонкой шее. Ни записей с камер, ни отпечатков, ни свидетелей. Сейджуро чувствует, что тонкая нить Ариадны сантиметр за сантиметром ускользает из его пальцев. Он должен был где-то проколоться. Ни один живущий не застрахован от человеческого фактора, все рано или поздно спотыкаются. Не существует идеально реализованного плана, и Акаши знает это как никто другой. Так почему же у этого нет ни единого, блять, изъяна? Он устало запускает пятерню в волосы, зачесывая челку назад. Подстричься бы. Вибрация телефона разрывает паутину его мыслей. — Нашли новый труп, — сухо вещает из динамика голос Мидоримы. — Судя по почерку — твой клиент. — У нас серийник? — придерживая смартфон ухом, Сейджуро наскоро фиксирует кобуру и накидывает сверху пиджак, хмурясь. — Похоже на то, но нужен твой свежий взгляд. Свежий. В — Акаши бросает взгляд на часы — три часа ночи. — Я вышлю геолокацию. — Еду, — коротко отвечает он, сбрасывает и в последний раз бросает взгляд на испещренную красными нитями доску. Оступись. Даже в мельчайшей детали, оступись — и тебе не жить.

***

Серийный убийца в Токио — определенно не те новости, которые Акаши нравится слышать в начале четвертого часа ночи и совершенно определенно он бы предпочел сейчас, как минимум, не находиться вне собственной кровати. Акаши — трудоголик, каких поискать, и абсолютно искренне любит свою работу, однако суммарные часы его сна за всю неделю едва ли превышают тринадцать и, пожалуй, ему никогда за всю жизнь еще так сильно не хотелось благородно и самоотверженно подставиться под пулю. Наплевав на то, что он возможно нарушает некоторые правила — и надеясь на то, что Мидорима не заметит штраф — Акаши припарковывает машину у обочины напротив высотки, которая, судя по перегороженному лентами периметру, и стала местом преступления. У порога его встречает Имаеши с настолько кислым — похоже, его тоже выдернули прямиком из кровати — выражением лица, что Акаши морщится и испытывает острую тягу закурить. Отношения у них с сержантом, несмотря на долгие годы совместной службы, мягко говоря, не ладились. Однако, ни одна из сторон не стремилась к их улучшению с самого начала — Имаеши слишком злопамятный, а Сейджуро… любит быть самим собой. «Не сошлись характерами» — так бы сказали во второсортных драмах, по которым безбожно тащится Такао? — Славная ночь, не правда ли, Имаеши? — почти мурлычет Акаши, принимая из чужих рук одноразовые нитриловые перчатки. Ночь холодная, с отвратительно высоким процентом влажности, а звезды прячутся за пышным черным одеялом туч, но это ли не повод в очередной раз довести Имаеши до ручки? — Труп и сырость — романтика по высшему разряду. — Прибереги свой яд для другого случая, — голос у сержанта ровный, без единого намека на ожидаемое раздражение, но нижнее веко нервно дергается раз, и Сейджуро этого достаточно, чтобы ублажить собственное эго чувством небольшого превосходства. — Боже, я всего лишь пытаюсь быть вежливым, — закатывает глаза Сейджуро, на что Имаеши фыркает с долей скептицизма. — Расслабься. Своему совету Акаши, однако, не следует. В этом месте напрягает все: от темных пустующих коридоров (двадцать первый век, ей-богу, свет давно перестал быть на вес золота) до безвкусно оглушительного эхо, отбивающегося от стен. Здание издательства создает — ни дать, ни выбросить — впечатление морга, особенно учитывая труп на верхнем этаже. Однако тревожит Сейджуро далеко не схожесть с танатологическим отделением. Шестое чувство настойчиво стучит где-то в затылке, заставляя медленно сканировать каждый участок помещения; взгляд Акаши хирургическим скальпелем остро проходится по окружению, но ничего не цепляет. Детективная чуйка редко его подводит, но Сейджуро придется подумать над этим позже — они приближаются к месту преступления. Первое, что бросается в глаза — минимальные следы борьбы. Убитый либо был лично знаком с убийцей и слишком поздно отреагировал на нападение, о чем свидетельствуют смятые бумаги на полу и хаос на рабочем столе, либо их преступник действовал быстро и профессионально. Исходя из первой жертвы и недели бессонных ночей над немногочисленными уликами, Акаши больше склоняется ко второму варианту, однако полностью исключать первый на данном этапе расследования не стоит. Белая простыня накрывает труп возле стола, но Сейджуро не спешит, плавно обходя кабинет по периметру, высматривая в углах камеры и любые возможные косвенные улики. Пока фотографы заканчивают свою работу, он, наконец, обращается к Имаеши. — Итак, что у нас? — Кагами Тайга, двадцать восемь лет, — Имаеши стоит у выхода, подперев спиной стенку, и информирует скудно, а Акаши уже начинает скучать по Такао. Того, вероятнее всего, не отпустил Мидорима. — Редактор «SR», проработал тут около четырех лет, а до этого — ассистентом младшего редактора в «Таймс» в Америке. — В «Нью-Йорк Таймс»? — без особого интереса уточняет Сейджуро. Так или иначе, любая деталь важна, тем более в таком беспросветном деле, как это. Приходится цепляться за каждую мелочь. — В нем самом, — кивает Имаеши. — Переехал в Японию в двадцать три года, все родные остались в Америке, так что тут никого из близких нет, максимум — знакомые и коллеги. К слову, о коллегах, труп нашла одна из них — говорит, вернулась, потому что забыла кошелек, заметила свет, распахнутую дверь, решила проверить. Увидела труп, вызвала копов, — как занятно, а главное, насколько детально вы все расписываете, сержант! Но оваций от уснувших слушателей вы явно не дождетесь. — Мы ее задержали, на случай если захочешь с ней поговорить. Акаши задумчиво хмыкает в ответ. Вернуться в глубокую ночь на работу всего лишь за парой кредиток и наличкой? Не лишено смысла, но доля подозрительности в этом есть. Не будет лишним пообщаться с дамой, пусть Сейджуро и на восемьдесят восемь процентов уверен, что бедная женщина действительно просто вернулась за кошельком. — Это все? — Все, что мы смогли нарыть в четыре утра. Я запросил информацию у наших, к полудню, если повезет, соберут, — монотонно отчитывается Имаеши и бросает взгляд на часы. — Медики прибудут только через час, так что время на осмотр у тебя есть. Предупреждаю, — присевший на корточки и ухватившийся было за угол простыни Акаши поднимает глаза и вопросительно выгибает тонкую бровь, — зрелище не из приятных. На что детектив уже привычно закатывает глаза. Зрелище не из приятных — видеть недовольную рожу Имаеши в такую рань. В обычном трупе, конечно, тоже мало хорошего, но это их работа, а с опытом, подобному Акаши, чем-то удивить становится сложно. Откидывая простынь и открывая тело, Сейджуро молчит с минуту. Вздыхает, поджимает губы и лезет в карман за смартфоном. — Мерзко признавать, — будничным тоном сообщает Акаши, быстро набирая короткую весточку для Такао, — но ты прав. Такао будет в восторге. Кагами Тайга, за что же тебя так возненавидели, что помимо перерезанной глотки наградили выжженными глазами? Отвращение Сейджуро выдают сведенные к переносице брови — не более, и это он еще хорошо держится. Запеченная, почти черная кровь — застывшая магма в пустых глазницах, местами слезшая и вспузырившаяся кожа, а запах — жженый металлический запах паленой плоти, который Акаши доселе успешно игнорировал — забивает ноздри. И в довесок ко всему — широкий, уродливый разрез на горле. Ладно, он прекрасно держится. — Блять, — коротко и по делу, спасибо, Имаеши. — В общем, развлекайся. Если что, я на улице. Стоит сержанту скрыться в коридоре, Акаши стягивает белую ткань до пояса трупа и взглядом мгновенно находит то, ради чего его выдернули из дома в такой ранний час. В аккуратно сложенных, явно стараниями убийцы, на солнечном сплетении руках покоится рубиново алая, еще совсем свежая роза, а под ней, ровно поперек, распустил нежные многочисленные лепестки желтый гиацинт. Снова роза. Сейджуро вынимает цветок из окоченевших пальцев и, бережно обхватывая стебель, подносит к глазам. Знатоком флористики его сложно назвать, но работа в полиции учит разбираться во всем понемногу — он безошибочно определяет в оставленном цветке тот же сорт и тот же срез, что и в первом. Все бы ничего, но одна существенная разница туманит разум: роза Сацуки была девственно гладка, эта же колет подушечки острыми шипами. Намеренно ли это сделал убийца, посылая очередной неясный знак, либо же недостаточно хорошо подготовился — Акаши не знает, но проверку на сохранившиеся частицы ДНК на шипах в долгий ящик откладывать не будет. Вероятность успеха небольшая, но не настолько маленькая, чтобы спускать все на самотек. Гиацинт, в свою очередь, новый цветок в их коллекции, и Акаши абсолютно, совершенно точно не нравится то, с какой прогрессией растут необъяснимые улики на его доске. Что ж, хорошая новость — времени свернуть пару извилин в морской узел у него теперь навалом. С появлением нового трупа Лео вряд ли продолжит ущемлять его рамками сроков. Отсюда вытекает и плохая — тот же почерк, неделя разницы между убитыми, чистого профессионализма работа. Сомнений не остается: в Токио завелся серийный убийца — с нечеткой целью и дерзкими посылами. Работать придется в пять раз интенсивнее, но отчего-то кровь взбудоражено кипит в венах, а разбуженный интерес ощущается долгожданной иглой под кожей — остается найти нужный угол и пустить адреналин по сосудам к сердцу. Будет весело. Остаток времени Акаши проводит в детальном осмотре кабинета, а когда на пороге появляются медики, он устало стягивает перчатки, перебрасывается парочкой светских оскорблений с Имаеши и, наконец, вдыхает свежий утренний воздух. После душного и затхлого места преступления ему явно не помешает холодный душ. Стрелка на часах близится к шести, и Акаши понимает, что дергаться в сторону дома смысла уже нет. Благодаря его сообщению, Такао вероятно уже поднял на уши весь отдел судмедэкспертизы и Мидориму за компанию — Акаши буквально слышит, как тот его проклинает — и теперь только и ждет, когда труп окажется на его столе. Что ж, думает Сейджуро, разминая шею и подавляя отчаянный зевок, кофе сейчас был бы очень кстати. Бумажку штрафа с размашистой подписью Имаеши на весь лист, сунутую под дворники его «Мазды», Акаши без особых зазрений совести рвет.

***

— Какие люди и без приглашения! — Если бы я каждый раз ждал, когда ты вышлешь голубем рукописную просьбу явиться в морг, восемьдесят процентов дел до сих пор бы пылились на столе Мидоримы. — Эй! — возмущенно откидывает далеко не первой свежести тряпку в раковину Такао и упирает руки в бока. — Сорок! Половину Шин-чан бы и без тебя раскрыл! Акаши хмыкает. Потрясающая неуверенность в собственном без пяти минут женихе. — Хотя нельзя не признать, что твой процент раскрываемости благотворно влияет на участок и полицию Токио в целом, — глубокомысленно добавляет Такао, трясет головой, словно сбрасывая с себя внезапно налетевшую паутину здравомыслия, и жмет на кнопку на кофемашине. Новенький, с легкой руки Мибучи, аппарат усердно гудит и выплевывает в предусмотрительно подставленную странно-уродливой формы синюю кружку первую порцию кофе. Акаши думает, что и сам бы перетерпел унижение и поныл шефу в уши ради такой махины на кухне. — Так, перерыв заканчивается. Чего приперся? Сейджуро недоуменно подается назад. — Такао, у нас труп, — медленно, так, будто разговаривает с психически больным, проговаривает Акаши. — А еще у нас недосып и перебор с сахаром как для девяти утра. Как думаешь, что меня волнует больше? — Такао фыркает, накидывая на плечи белый халат, и подхватывает кружку. Он пытается закрыть двери лаборатории перед носом Акаши, но тот реагирует быстрее, подставляя ногу в проем с немым требованием на лице. Такао капризно морщится. — Я еще не закончил. — Я тоже, — наглость — второе счастье. Акаши с силой толкает дверь, вынуждая Такао, недовольно причитая, уступить. Так-то лучше. — Халат накинь, — бурчит Казунари. — Обойдусь, спасибо. Такао возносит глаза к потолку, шипит маты в него же, после чего сдергивает с ближайшей вешалки халат и буквально впихивает оный в руки детективу. Акаши брезгливо поджимает губы — черт знает, на чьих плечах побывал кусок ткани — и, понимая, что Казунари ему жизни не даст, а Мидорима следом три шкуры спустит за игнорирование устава, возвращается в раздевалку за собственным. Медик выглядит удовлетворенным и, при виде белой тряпки, уже без прежнего раздражения манит Акаши за собой к холодильникам. Кажется, насчет сахара Такао не врал, о чем говорят скачущее из крайности в крайность настроение и заставленные пустыми банками из-под колы металлические столы. Определенно не все банки сегодняшние, но Такао явно перебарщивает. Да и кто вообще в здравом уме будет держать свое рабочее место в таком сраче? Направление его взгляда не остается незамеченным. — Расскажешь Шин-чану — не жди, что я когда-либо еще буду покрывать твою проблемную задницу, — корчит страшную рожу Такао, на что Акаши лишь фыркает. — Больно надо. — Скажи это, когда в очередной раз решишь обокрасть лабораторию. — Если я решу обокрасть лабораторию, об этом никто не узнает, — парирует Акаши, ловко маневрируя между столами, пробираясь к цели. — Как скажете, Ваше Высочество, — отвешивает шутливый поклон медик и, разгибаясь, откидывает ближайшую к нему простынь, открывая холодное тело последней жертвы. — Так, ну… он весь твой. Для Такао разглашать информацию просто так чересчур скучно, даже если это его работа. Он привычно запрыгивает на высокий стул у стены, прихватывая полупустую банку, и с видом ребенка, которому вот-вот вручат желанную игрушку, готовится слушать. Второе любимое занятие после обчистки заводов кока-колы у выходца яслей — тыкать талантливых (одного талантливого) полицейских (Акаши Сейджуро) носом в их промахи. Акаши обреченно вздыхает, склоняясь над трупом. И ведь не пожалуешься никому — кроме того, что крысятничать не в его стиле, еще и от насмешек до конца жизни спасу не будет. Ну, Такао хотя бы не нудит, как Имаеши, поэтому все что детективу остается — сказать спасибо тому детсаду, где откопали медика, и приступить к работе. Рубиновые глаза во второй за день проходятся по телу, выцепляя все те мелкие детали, что ускользнули от него ранее. — Причина смерти? — Потеря крови, — на автомате отвечает Акаши и, не отрывая взгляда от глубокой раны на шее, натягивает заботливо сунутые медиком в карман халата перчатки. — Очевидно. — Почему очевидно? — Такао заинтересованно придвигается ближе, противно скрипя стулом по плитке. — Болевой шок во внимание не принимаешь? Парню глаза выжгли. — Абсолютно точно нет. При болевом шоке жертва должна быть в сознании, соответственно, создала бы много шума. Наш убийца не настолько туп, чтобы собственноручно врубать сирену по свою душу, да и по показаниям соседей необычных звуков засечено не было, — Акаши отмахивается, а Такао довольно смеется. Хоть кто-то веселится. — Хорошо, мне нравится, — банка отставлена на пол и в ту же секунду сбита неспокойной ногой Казунари, на миг выбивая поезд мыслей детектива из колеи. Акаши посылает Такао красноречивый взгляд. Такао в ответ пару раз невинно хлопает ресницами. — Ну, а дальше? Американо с двумя шотами эспрессо наконец дает плоды, позволяя завести сонный мозг и воссоздать картину с места преступления. Мягкий голос Сейджуро, когда тот с головой погружается в любимое дело, всегда чарующе действует на окружающих — словно опиум, дурманом затмевающий глас разума, вынуждающий вслушиваться в интонации и полутона, и никогда в то, что действительно важно. И даже четкая постановка идей и теорий, будучи полным контрастом, редко спасала. Такао думалось, что он привык — за долгие годы совместной службы еще и не к таким закидонам приспосабливаешься — но стоит Акаши завести свою шарманку, его тело будто цепенеет, не в силах пошевелить и мускулом. — Вау, — в стиле влюбленной первокурсницы выдыхает медик, как только Сейджуро замолкает и требовательно сверлит его взглядом. Детектив недоуменно вскидывает бровь, продолжая смотреть на Такао из-за плеча, на что тот не реагирует, продолжая мечтательно пялиться в потолок. — Знаешь, не будь я фактически замужем, мы бы с тобой сейчас трахнулись прямо на этих столах. Под характер Такао, как оказывается, тоже сложно адаптироваться даже спустя столько времени. — Фу, — кривится Акаши. — Мерзко, правда? — Такао широко улыбается. — Как человек ты тот еще мудак и не в моем вкусе от слова совсем, но твой стиль работы… возбуждает. Обычно, думает Акаши, человека в неадеквата превращает алкоголь. Такао же явно эволюционировал — ему для этого необходимо просто проснуться и подышать над сахаром, чтобы уж совсем разнесло. — Мидорима обрадуется. — Он привык, — пожимает плечами медик, но на следующем слове голос у него неуверенно ломается. — Наверное. Акаши цепляется за эту неуверенность и мгновенно находит ей причину. Кольцо. Под перчатками ни единого намека на кольцо. В том, что Такао знает о намерениях Мидоримы Сейджуро не сомневается — тот отвратительно скрытничает, особенно если это касается близких ему людей. Прошла неделя, а он все откладывает? Боже, и кто из них больше в себе неуверен? — В любом случае, — Такао встряхивает головой и кладет руку детективу на плечо, подталкивая к выходу, — экскурсия закончена. Отчет получишь к вечеру, если будешь хорошим мальчиком и послушно закроешь дверь с той стороны. — Учись спать с открытыми глазами, Казунари, — шипит Акаши, понимая, что Такао его развел на весь этот цирк исключительно ради собственного развлечения. Уже у порога, он перехватывает ладонью дверь, второй раз за последний час препятствуя встрече металла и его носа. В глазах Такао ни грамма раскаяния — чистое, не разбавленное недавней тоской веселье и не злая насмешка, и Акаши, пожалуй, впервые в жизни теряется. Впрочем, ненадолго. — И, будь добр, подвинь в очереди анализ розы с последнего места преступления. — Чего? — от удивления Казунари отпускает дверь с другой стороны, а не ожидавший подвоха Сейджуро едва не пропахивает лбом плитку пола. — Какой розы? «Ага, — Акаши ухмыляется, предчувствуя сладкую информационную месть, — так тебе все и расскажи». То ли у Такао начинает развиваться радар на подлянки детектива, то ли сыграла свою роль природная несдержанность, но он, ощущая затянувшуюся паузу, нетерпеливо топает ногой и раздраженно выдыхает сквозь зубы: — Приоритизирую анализ, полный отчет размером в триста шестьдесят страниц получишь к обеду. Что за роза? Сейджуро приваливается плечом к косяку и склоняет голову набок, оценивая ситуацию с все той же победной ухмылкой на губах. — И все? — Хер тебе, а не свободный доступ к химикатам, — ощеривается медик, сразу догоняя, чего от него хотят. Акаши упрямо щурится и делает шаг назад. Ускользающая из рук информация действует на Такао сродни отрезвляющему удару хлыстом. — Ладно, стой! — сдается он. — Три дня. Трех дней тебе хватит, информационный террорист? — Неделя. Такао, кажется, давится собственной слюной. — Четыре, не больше. Акаши же считает, что, если надавит еще немного, вреда не будет. — Пять. — Ладно, фиг с тобой, пять так пять! — пораженно вскидывает руки Казунари. — Доволен? — Не то чтобы очень, — драматично вздыхает Акаши, возвращаясь на прежнюю позицию, на что Такао закатывает глаза, — но достаточно. Ладно, на телах двух жертв были найдены цветы: два абсолютно разных, и один повторяющийся. Роза у Кагами Тайги оказалась с шипами, вот и хочу проверить на возможные фрагменты ДНК. — Подожди, цветы? У каждой жертвы на теле находили цветы, и вы говорите мне об этом только сейчас? — голос Такао повышается на несколько тонов, эхом отбиваясь от стен, и Акаши открывает рот, пытаясь вставить слово… как медик подлетает к нему с пылающим взглядом, не переставая тараторить: — Это сон? Боже, я что, сплю и во сне стал персонажем моего любимого произведения? Второстепенным персонажем?! Это нечестно, Акаши, нечестно, почему я, самый главный фанат «Изломанной тени», стал… — Господи, Такао, к твоему сведению, еще десять секунд назад у меня совершенно не болела голова, и я уже начинаю жалеть, что… Что за «Изломанная тень» вообще? Такао подвисает, и внезапная тишина давит на уши. Мгновение — и с чужих уст слетает короткое и абсолютно глупое «о». — В каком смысле «Что за «Изломанная тень»? — тупо повторяет он, и Акаши хмурится. Все, переклинило. — В прямом. — «Изломанная тень» Куроко Тецуи? — Сейджуро приподнимает тонкую бровь. — Бестселлер уже вот как три года? — Отрицательно ведет головой из стороны в сторону. — Награда за лучший триллер-детектив в первый же год выпуска и куча положительных комментариев от критиков? — Снова. — Извини, в какой пещере ты живешь? — Такао, — интонация голоса Акаши становится глубже, а угрожающие нотки приводят медика в чувства, воздерживая от дополнительных высказываний. — Что ты знаешь? Такао вздыхает — протяжно, тяжело, одним простым движением жалуясь, как он устал от жизни в целом, этой шарашкиной конторы, дешманских бутербродов из автоматов и в особенности — от Акаши. — Ладно, принцесса, — подхватывает он не особо сопротивляющегося детектива под локоть, — пойдем, будем тебя культурно просветлять.

***

Видеть столько народу на какой-то встрече по поводу обсуждения книги непривычно. Такао не шутил, когда восторженно и с придыханием рассказывал о популярности автора. Большую часть помещения известного книжного магазина в центре города заполняет женский пол всех возрастов: Сейджуро подмечает чересчур возбужденную девчушку лет семи (она пришла с не менее возбужденной матерью) и около шестидесятилетнюю, но довольно шуструю старушку, пытающуюся отвоевать себе место в первом ряду. Хотя и парней оказывается не так уж и мало. Некоторые пришли со своими девушками, некоторые в одиночку, но суть была та же — восторг от происходящего разделяют они все. Акаши становится у самого окна, подальше от ровных рядов стульев, окружающих наскоро сконструированную сцену, но так, чтобы увидеть из-за книжных полок главного героя этого представления. Куроко отличается от своей фотографии на задней обложке книги, Акаши подмечает это сразу. Немного фотошопа там, чуть-чуть грима здесь. На нем простая бежевая водолазка, джинсы и мокасины, но все это работает на пользу хозяина, подчеркивая бледность кожи и худощавое телосложение. Большие голубые глаза цепко выхватывают каждое слово, когда Куроко просят зачитать отрывок. Его голос мягкий, тихий, но Сейджуро слышит каждое слово, даже стоя в самом конце. Он полагает, что оказывает такой же эффект на студентов во время лекции. Испытать это на себе оказывается не слишком приятно, и Акаши тихо фыркает, когда Тецуя заканчивает читать, смущенно улыбается и пытается скрыть искрящийся самолюбием взгляд. «Очередной эгоцентричный выскочка с комплексом бога», — думает Сейджуро, поглядывая на время на экране смартфона. Куроко принимается отвечать на вопросы фанатов, и Акаши честно стоически терпит минут пятнадцать. Дальше выдерживать плохо скрываемые визги и неимоверное количество восхвалений, приходящихся на участь и книги, и автора — от превосходного слога, держащего все прочтение в напряжении, до такой же превосходной бледной кожи, коей Куроко, по его же смущенным (и не надоело только притворяться?) ответам, наградила покойная мать — становится невозможно. Сейджуро закатывает глаза и начинает протискиваться сквозь толпу, чуть брезгливо поджимая губы от того, скольких людей приходится касаться. Когда волнение толпы нарушается, а Акаши почти выносят назад к его изначальному месту нахождения, ему приходится прибегнуть к альтернативному способу. Хотелось сделать чисто и без лишних хлопот, но что поделать. Мибучи потом с него три шкуры сдерет за чрезмерное внимание со стороны общественности к делу, однако Акаши решает пока разобраться с главной проблемой, а уже потом препираться с боссом. — Полиция Токио, пожалуйста, разойдитесь и дайте пройти старшему детективу при исполнении, — Сейджуро тычет удостоверением каждому, у кого на лице написано возмущение, пока он спокойно проходит через нарушенные беспорядком ряды стульев. Вокруг ужасно жарко, несмотря на хорошее кондиционирование помещения, и Акаши успевает сотню раз пожалеть, что сам вызвался задержать их главного подозреваемого. Большое самомнение иногда дает горькие плоды. — Детектив, что происходит? — Сейджуро не до конца понимает, что он уже стоит рядом с Тецуей, даже когда он подает голос. Взгляд Куроко вблизи прошибает своей глубиной, из которой горят огни интеллекта и заинтересованности. Никакого страха Акаши там не видит. Он протягивает Тецуе удостоверение. — На фото вы красивее, — бесцеремонно комментирует Куроко, ни капли не меняясь в лице. — Вы тоже, — Акаши бросает в ответ колкость до того, как осознает сказанное, что можно расценить как нарушение этического кодекса, и кивает на фотографию с обложки. В этот раз по лицу Куроко лениво расползается улыбка, от которой по спине бегут мурашки, словно Тецуя знает, что Сейджуро бесповоротно, безоговорочно и неоправданно ужасно только что солгал ему. Акаши пробегается быстрым взглядом по Куроко с головы до ног, стараясь подметить как можно больше деталей. Кто знает — пока что этот парень больше всех здесь похож на убийцу. — У меня приказ на ваше задержание, — холодно сообщает Сейджуро, спокойно выдерживая ответный пронзительный взгляд льдистых глаз. — Мне необходимо, чтобы вы самостоятельно и без лишней суматохи проследовали за мной в участок, где вам подробно объяснят, по какому делу вас вызвали. Тецуя на мгновение прерывает зрительный контакт, оценивающе пробегает глазами по толпе, замершей вокруг с неестественно бледными лицами. В тишине раздается несколько щелчков и характерных звуков, на что Акаши сквозь зубы устало выдыхает, уже предвидя эту поистине театральную сцену в завтрашних газетах и блогах. Куроко возвращает взгляд к нему и коротко кивает, вмиг становясь серьезным, без намека на ту ребячливость, сопровождающую его на протяжении всей встречи. Сейджуро уверен, что будь у Тецуи желание, он вытряс бы из этой ситуации максимум славы. Что ж, кажется, этот парень не совсем пропащий. Акаши направляется к выходу; толпа, все так же находясь в состоянии культурного шока, спокойно его пропускает. Он не оборачивается, чтобы проверить, идет ли за ним Куроко — просто ощущает его присутствие спиной и в какой-то момент даже по-настоящему чувствует жжение между лопатками, словно у парня невидимые лазеры в глазах. Кажется, что Сейджуро должен дать Тецуе пройти вперед, раз уж тот является главным подозреваемым в таком деле, как убийство. Но Акаши не был бы лучшим детективом Токио, если бы от него хоть раз убегал подозреваемый, поэтому Сейджуро на новое ощущение лишь усмехается. С этим будет веселее, чем с остальными. — Не желаете меня хоть немного просветить, что происходит? — не выдерживает Куроко, когда они выходят на улицу и идут к служебной машине Акаши (спасибо, что хотя бы не с наклейками «полиция» по всему периметру). — Мне стоит позвонить своему адвокату? — Тецуя вопросительно выгибает бровь и слегка улыбается, когда Сейджуро открывает для него дверь, где задние сиденья отделены от передних характерной железной решеткой. В Куроко все еще ни капли страха, когда он садится. — Думаю, пока он вам ни к чему, — уклончиво отвечает Акаши и занимает водительское место. — Вы знакомы с Момои Сацуки? Сейджуро ловит реакцию в зеркало, совершенно не обращая внимания на дорогу. С его опытом он может водить хоть с закрытыми глазами. Тецуя слегка хмурится и устремляет взгляд голубых глаз куда-то сквозь. Его бледные губы чуть двигаются, повторяя названное имя. — Нет, не думаю. — Возможно, вы могли встретить ее на благотворительных мероприятиях? — Акаши старается якобы подсказать, но при этом ни на миг не отрывается от лица парня.  — Моя память на имена и лица безупречна, — Куроко ни секунды не тратит на обдумывание ответа, и Акаши поджимает губы, удерживаясь от очередного фырканья. Чертов позер. Сейджуро решает не спрашивать о второй жертве, дабы не спугнуть пока еще спокойного писателя. Акаши сосредотачивается на дороге, но взгляд то и дело соскальзывает в зеркало заднего вида на Куроко. Тот не принимает никаких попыток заговорить снова, нечитаемым взглядом смотря в окно. Вряд ли его так сильно привлекает пейзаж снаружи, но от созерцания он не отвлекается до самого участка. Они так же молча заходят в допросную. Куроко осматривает типичную обстановку: стол, два стула напротив друг друга, несколько камер под потолком и большое зеркало, коим оно, естественно, не является. Акаши устало стаскивает пиджак, оставаясь в рубашке, привычно закатывает рукава, поправляет облегающую спину и плечи кобуру и садится, подозревая, что в соседней комнате его макушку сверлят Мидорима, Аомине и, скорее всего, главная заноза в заднице — Такао. Тецуя одним взглядом оценивает пистолет, но ничего не говорит. — Итак, начнем, — Сейджуро открывает заранее принесенную папку с материалами по делу. — Весь разговор записывается, так что все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Назовите ваше имя, возраст и род деятельности. — Куроко Тецуя, двадцать пять лет, писатель, — в его голосе все еще ни капли волнения, а на лице ни единой эмоции. — Вам знакомо имя Момои Сацуки? — Нет. — Может, вы узнаете ее по фотографии? — Акаши вытаскивает карточку, на которой изображена последняя обложка журнала, в съемках которого участвовала жертва. Куроко опускает взгляд и несколько секунд изучает фотографию. — Полагаю, она знаменита, но я не трачу свое время на чтение журналов. — А на что тратите? — Сейджуро чуть наклоняет голову и слегка постукивает пальцем по столу. — Я писатель, — Тецуя говорит медленно, словно повторять очевидное не вызывает у него ни малейшего раздражения, — я пишу. — Что, постоянно? — вопросительно выгибает бровь Акаши, не сводя пристального взгляда с подозреваемого. Обычно никому в этой комнате не доставляет удовольствия сидеть с ним один на один, и стараются поскорее убежать даже невиновные. Чего не скажешь о Куроко: он собран, но расслаблен, почти не двигается, дышит ровно, выдерживает длительный зрительный контакт и не реагирует на неровное постукивание пальцем. Сейджуро начинает чувствовать, как закипает от интереса кровь. — Да, постоянно. Я всегда беру с собой небольшой блокнот и ручку. Хорошие мысли не должны пропадать. — Вы знакомы с Кагами Тайгой? На секунду губы Куроко приоткрываются, и его взгляд снова плывет. Акаши во второй раз цепляется за это. — Не думаю, что нас можно назвать знакомыми. Он работает в издательстве. Несколько лет назад я относил ему свою рукопись. Он не принял ее, и больше мы не виделись. — Почему он отказал вам? — Сказал, что слишком сложно написано, и поэтому книга не будет продаваться. Как видите, он ошибся, — Тецуя вновь улыбается той самодовольной ухмылкой, которую Сейджуро наблюдал в книжном магазине. — То есть он отказал вам в книге, которая теперь распродается тиражом в несколько десятков тысяч штук? — Акаши не скрывает своего изумления. — Именно, — Куроко возвращает своему лицу привычное спокойствие. — Я предполагаю, что он тогда был новичком и еще не разбирался в литературе настолько, чтобы увидеть талант сходу. — Почему же обратились к нему, а не в известное издательство? — Я тоже был новичком и боялся сунуться в такие масштабные организации. Конечно, после того как мне раз за разом отказывали, я все-таки сделал это, и все получилось. — Как проводите свободное время? — Акаши решает резко сменить тему, надеясь уловить хоть какие-то изменения в поведении. — Сейчас его не так уж много, — по глазам невозможно определить, нравится это Куроко или нет. — Когда не таскаюсь по различным светским мероприятиям, то стараюсь оставаться дома, — Тецуя подпирает щеку рукой, чуть меняя положение, но это все еще не означает ничего, кроме того, что ему неудобно сидеть. — Один, иногда нет. Формулировка заставляет Акаши заинтересованно приподнять брови, однако он никак это не комментирует. — Где вы были десятого августа в промежуток c одиннадцати вечера до двух часов ночи? — В своей квартире. Как раз второй вариант. — И кто был с вами? — Я не знаю. Сейджуро прищуривается. Кончики пальцев начинает покалывать от возможно приближающейся разгадки. — Поясните, пожалуйста. — Я нашел партнера на одну ночь. В интернете, — Тецуя чуть пожимает плечами, и в его голосе ни капли смущения, как и на коже. — А знать имя человека, которого на утро вы уже не увидите — чересчур интимно. Не находите, детектив Акаши? — Он открыто — и, Акаши готов на это поставить свой диплом психолога, издевательски — смотрит в ответ, словно это Акаши находится у него на допросе, и его эмоции требуют внимания. Сейджуро во второй раз едва кривится от этого ощущения. — Вы можете как-то подтвердить свое алиби? — У меня осталась переписка, но там нет имени, только фото. Полагаю, я могу показать ее сейчас. Куроко извлекает из кармана джинсов смартфон, возится там с минуту и протягивает его Акаши. Сейджуро даже жалеет, что вместо него тут не сидит, например, Мидорима, у которого бы от таких фантазий — нет, даже требований — все лицо покрылось красными пятнами. Акаши же сохраняет должное спокойствие, проверяет дату, время сообщений и отдает телефон обратно. Отчего-то хочется надеяться, что Куроко не в восторге от его реакции. Что ж, это взаимно. — Зачем такой список? — все же интересуется Сейджуро, стараясь выкинуть из головы все то, что проделывали с Тецуей тогда. — Не хочу тратить свое свободное время на плохой секс. Ему, видимо, и правда нравится думать, что он объясняет очевидные вещи. Акаши сцепляет руки в замок и наклоняется вперед всем корпусом, решая, что пора заканчивать этот фарс. — А что насчет вашего местонахождения восемнадцатого августа в восемь вечера? — Я был у своего издателя, мы обсуждали концепт новой книги. Полагаю, его номер вы сможете найти и легко проверить мое алиби. Замечу, что я ведь так и не получил и капли информации взамен, пока вы знаете о моей личной жизни чересчур много, — Куроко наклоняет голову и чуть улыбается, демонстрируя великолепную попытку смутиться. Акаши готов разойтись в аплодисментах. — Момои Сацуки и Кагами Тайга мертвы. Убиты. Тецуя стирает улыбку и чуть кивает. — Почему я под подозрением? — Рядом с телами убийца оставил цветы. Всегда роза, а вот второй менялся. Вам не кажется это знакомым? Куроко шумно сглатывает, переводит взгляд куда-то Акаши в плечо и шепчет: — Моя книга. — Верно, — Сейджуро рад наконец добиться ответной реакции, но она не отражает виновного человека. Он понимает, что это очередной тупик. — Так и кто же решил экранизировать ваше произведение в реальной жизни? — Я не знаю, — Тецуя часто моргает и недоуменно хмурится, будто и правда пытается дать правильный ответ. Акаши этого достаточно. Он чуть расслабляется в плечах и закрывает папку. Опять все с самого начала. — Сообщите, если что-нибудь вспомните, — Куроко принимает визитку из чужих пальцев, на секунду задерживая взгляд на ровных буквах. Акаши нарочито небрежно добавляет: — Но вам оформят подписку о невыезде. Куроко медлит с ответом. — Хорошо, — Акаши не пропускает мимо ушей недовольно-капризные нотки в интонации писателя. Его не должно волновать скромное несогласие подозреваемого с приказом, но что-то все же цепляет. В течение всего допроса прекрасно контролирующий себя Куроко Тецуя сдает позиции? — Вас не устраивает ваше положение, Куроко-сан? — вопросительно выгибает бровь Акаши, непринужденно опуская взгляд к манжетам рукавов. Создавая впечатление, будто единственное, что его интересует на данный момент — идеально ровно ли вдеты запонки, Сейджуро дает Тецуе ложное пространство и возможность проколоться. — Через два дня должна состояться презентация моей книги в Гонконге, — будто пытаясь подражать детективу, Куроко едва вскидывает бровь. Однако не столько вопросительно, сколько со скандальным подтекстом. Наблюдающий за ним исподлобья Акаши удерживает себя от смешка. — А через пять после презентации назначена конференция в Сеуле насчет перевода. Какое пренебрежение к ситуации. Тут же по твоей книге людей убивают, а ты едва ли перестаешь думать о том, как продать ее подороже. Сейджуро кивает, и фальшивая натянутая улыбка растягивает обескровленные губы. Он чуть приподнимается и наклоняется к неотрывно за ним следящему Тецуе. Опираясь одной рукой на стол, а другую ладонь уложив на спинку стула сидящего на нем писателя, Акаши большим пальцем чуть касается мягкой ткани чужой водолазки. При близком контакте особенно заметно насколько расслабленность Куроко наиграна, и Сейджуро склоняется еще ниже, бессовестно вторгаясь в личное пространство писателя как для собственной маленькой победы и так, чтобы три сплетницы за стеклом напротив остались в неведении. Он тихо говорит: — Боюсь, с этим вам все же придется повременить.