Роза за стеклом

— Ты что сделал?! — голос шефа полиции Мибучи Лео подлетает на несколько октав, когда он дочитывает отчет, пять минут назад заботливо принесенный лично Акаши.    Сейджуро на это лишь недоуменно приподнимает бровь, совершенно не ожидая такой реакции на свою работу. Ну, да, пресса и интернет прознали о не-задержании всеми любимого писателя, но насчет этого Мибучи мог его вздрючить еще вчера. Отчет же, насколько мог судить Акаши, представляет собой только вполне себе лаконично изложенные факты о проделанной работе.    — Не мог бы ты пояснить? — все же интересуется Сейджуро, пока Лео в притворном шоке делает большой глоток кофе из стоящей на его столе кружки.     — Ты отпустил единственного человека, который по-настоящему может помочь с этим делом. Ты же не идиот, Сей-чан, — Акаши на это обращение лишь в очередной раз закатывает глаза, но никак не комментирует. Напоминания Мибучи о том, что длительность их знакомства никак не должна влиять на отношения на службе, уже не действуют давно, — так какого хрена ты поступаешь по-идиотски?     — Куроко подписал подписку о невыезде, — Сейджуро не реагирует и на обзывательство, коим его награждает шеф.   — Он нужен тебе здесь, — Лео выглядит так, словно «идиот» было только началом и совсем скоро прорвется плотина из более суровых ругательств, и указывает на свободное кресло рядом с тем, на котором сидит Акаши.     Сейджуро фыркает.     — Он не нужен мне здесь. Он мне вообще не нужен. Я справлюсь сам.     — Знаешь, было время, когда любое твое слово было для меня константой. Но быть шефом полиции довольно удобно. Так что ты возьмешь телефон и вызовешь Куроко Тецую сюда на должность консультанта, — Акаши прищуривается, невольно сжимая кожаные подлокотники так, что пальцы начинает сводить. — Не надо так на меня смотреть. Парень буквально придумал и написал книгу, по которой какой-то психопат убивает людей.     — Психопатия не является психиатрическим диагнозом. Так что, употребляя это слово, ты имеешь в виду лишь антисоциального человека.     — Лекции свои будешь студентам читать, понял? — Лео становится еще более недовольным, так что Сейджуро примирительно вскидывает руки. — Итак, либо ты самостоятельно вызываешь его ко мне для инструктажа, назначения и подписи договора о неразглашении, либо это придется делать мне.     Акаши в красках себе представляет, какие слова, о Сейджуро в том числе, может наговорить Мибучи, если займется этим сам, так что мотает головой и со вздохом поднимается с кресла.     — Ты просто прелесть, — Лео подмигивает ему, но получает лишь насупленные брови и поджатые губы в ответ, когда Сейджуро выходит из кабинета.      

***

  Акаши кривится, но не от виски, который был вытащен из закромов его квартиры, а от пустого экрана, где ему нужно написать сообщение одному конкретному человеку. Работать с кем-то из полиции для Сейджуро сравни нагруженной камнями телеги, которую тянет лошадь, не имея возможности вырваться на свободу. Работать с гражданским — ужаснее раз в десять. Работать с Куроко — что ж, говоря честно, Акаши понятия не имеет, каким будет это сотрудничество, потому и сидит с бутылкой рядом уже полчаса. Тецуя является тем типом людей, которых Сейджуро не может прочитать, а таких слишком мало, чтобы можно было просто смириться.    Но взвешивать все «за» и «против» Акаши себе позволить не может — Мибучи отдал конкретный приказ, ослушаться которого не представляется возможным. Сейджуро морщится и все же набирает: «Прошу вас завтра утром явиться в участок. Приказ шефа полиции. Не заставляйте проявлять силу.». От выпитого алкоголя хочется добавить в конце «хотя вам бы, видимо, это понравилось», но Акаши лишь подписывает свое имя и отправляет сообщение. По крайней мере, это можно будет считать очередным экспериментом в его жизни.    Утро встречает старшего детектива сухостью во рту и торчащими во все стороны прядями на затылке, будто Акаши танцевал нижний брейк на кровати всю ночь. И, ладно, с этим он справляется, так что на работе выглядит привычно опрятно, но подготовиться к приходу Куроко не получается. Появление Тецуи неожиданно: он словно материализуется рядом легким щелчком пальцев.    — Доброе утро, детектив Акаши, — кивает Куроко, и уголки его тонких губ предательски ползут вверх, когда он замечает неприкрытее удивление Сейджуро его появлением.    — Доброе, спасибо, что приехали, — Акаши чуть трясет головой, собираясь с мыслями и выпрямляет спину, поднимаясь из-за стола. — Пройдемте со мной.    Он равнодушно проходит мимо Куроко, подмечая, как его пальцы нервно прошлись по воротнику белоснежной рубашки под легким черным пальто. Сейджуро уверен, что тот думает о строгом шефе полиции, который собирается заковать его в наручники. Что ж, будет весело посмотреть, как ожидания Тецуи рухнут. Акаши боковым зрением улавливает Такао возле стола Мидоримы. Судя по тому, как пальцы Шинтаро впиваются в чужое запястье, Казунари находится в фанатичном состоянии уже довольно давно. Сейджуро заранее во всех красках представляет бурю, которая случится при личном знакомстве Куроко и Такао. Акаши коротко стучит в дверь кабинета и пропускает Куроко вперед себя, закрывая ее за собой.    — Ба, Сей-чан, ты не говорил, что он еще и такой красавчик! — Лео встает из-за стола и манерным жестом откидывает прядь черных волос с лица, лучась довольной улыбкой.    Тецуя на секунду тушуется, но быстро берет себя в руки, и из его рта вырывается смешок. Акаши недовольно хмурится. Ладно, если Мибучи позволяет себе вольности с ним наедине, но вот так понижать его авторитет перед гражданским, да еще и тем, с кем ему придется невесть сколько работать — это уже ни в какие ворота.    — Капитан, — цедит Сейджуро сквозь зубы, садясь в кресло и не обращая ровным счетом никакого внимания на поглядывающего в его сторону Тецую, который с позволения Лео присаживается рядом, — давайте поскорее с этим разберемся.    — Вечно ты так, — Мибучи обиженно надувает губы, но все же надевает очки и берет в руки документы. — Итак, Куроко Тецуя, я официально хочу попросить вас о помощи с делом, над которым работает старший детектив Акаши, — Лео бросает красноречивый взгляд в сторону Сейджуро, как бы спрашивая: «доволен?», на что тот закатывает глаза, — в качестве официального консультанта полиции. Конечно, работа не оплачивается и принуждать вас никто не собирается, — Акаши едва слышно хмыкает и ловит заинтересованный взгляд Куроко. — Но мы надеемся на ваше содействие.    Тецуя возвращает свое внимание шефу полиции, сцепляя руки в замок и хмуря брови.    — Но это не отменяет подписку о невыезде, так?    — Если только этого потребует дело, — Мибучи сочувственно пожимает плечами.    — Хорошо, я согласен.    — Отлично! — Лео довольно хлопает в ладоши и протягивает Тецуе несколько бумаг. — Подпишите договор о неразглашении. Все материалы дела, включая имена жертв, служителей закона и, надеюсь, убийцы, — всех, с кем вам придется контактировать, не должны быть раскрыты.    Куроко с непроницаемым выражением лица подписывает документ и встает, чтобы пожать протянутую ему руку Мибучи.    — Сей-чан, — Акаши недовольно разворачивается уже у двери, вновь пропуская Куроко вперед, — а вы мило смотритесь вместе, — Лео показывает ему выставленные вверх большие пальцы, и Сейджуро жалеет о двух вещах: о том, что не может ударить вышестоящего по званию и что ранее не словил смертельную пулю, чтобы избежать этого разговора.    Его кислое выражение лица заставляет глаза Куроко буквально загореться весельем. Акаши молча проходит мимо него, направляясь к своему месту.    — Так, м-м-м, — Тецуя облокачивается на стол, складывая руки на груди и насмешливо глядя на Сейджуро сверху вниз, — Сей-чан?..    — Заткнись, — шипит Акаши. Он откидывается на спинку стула, повторяя позу Куроко.    — Как грубо, — фыркает Куроко, но веселье в его глазах не угасает. — Мне положен здесь свой стол или что-то вроде?    Сейджуро очень хочется ответить отказом, но он знает, что Лео не всегда бывает таким добрым, и за угнетение уже официального консультанта полиции ему знатно прилетит, поэтому он указывает на место напротив себя. Тецуя обходит рабочее место и садится, проводит ладонями по столешнице и с заговорщицким видом наклоняется.    — А пистолет?    — Нет, — отрезает Акаши и ухмыляется, видя реальное разочарование, мелькнувшее на бледном лице.    — Нож?    — Нет.    — Дубинка? — последняя надежда Куроко растворяется с очередным отказом.    — Но можешь получить бронежилет, — улыбка против воли появляется, когда Тецуя сникает еще больше.    Они с минуту просто пялятся друг на друга, прежде чем Акаши говорит:    — Тебе не обязательно постоянно здесь сидеть. Я могу скинуть все материалы на почту, просмотришь дома и дашь свою оценку.    — Но что, если я хочу постоянно здесь сидеть? — Куроко вопросительно приподнимает бровь, начиная барабанить пальцами по столу. — Неповторимый опыт, знаешь ли. Мне пригодится для следующей книги, — словно в подтверждении своих слов он достает блокнот и ручку и кладет рядом с монитором компьютера.    Акаши старается сохранить непробиваемо спокойное выражение лица. Раз хочется Куроко неповторимого опыта, он его ему устроит.    — Пойдем, познакомлю тебя кое с кем.    Сейджуро уже заметил, что Такао в кабинете Мидоримы не наблюдалось, значит, будущий муж сплавил его наконец на рабочее место. Тем интереснее будет долгожданная встреча. Куроко оставляет пальто на стуле, берет блокнот и ручку и идет за детективом. Выглядит новоиспеченный консультант на редкость заинтересованно.    — Это что, морг? — когда двери лифта открываются на нижнем этаже, голос Тецуи уже скорее настороженный. Он чуть смещается ближе к Сейджуро, словно чересчур чистые светлые сцены могут засосать внутрь, и его слегка передергивает от прохладного воздуха в помещении.    — В точку, — довольно скалится Акаши, заворачивая в раздевалку. — Мне в любом случае необходимо поговорить с нашим судмедэкспертом, а тебе пора вливаться в работу.    Сейджуро накидывает халат и сдергивает с соседнего шкафчика еще один, кем-то заботливо забытый.    — Таковы правила, — комментирует Акаши, когда Куроко чуть брезгливо берет вещь у него из рук. Ну, не убьет он тебя, в конце концов.    Как прославленный детектив ни готовит себя к этой встрече, Такао по своему обыкновению превосходит любые ожидания. Казунари на секунду отрывается от вскрытия чьего-то трупа, чтобы бросить недовольный взгляд в сторону вошедших, да так и застывает. Куроко поначалу рассматривает с потолка до пола помещение и только потом замечает Такао. С его рта срывается какой-то задушенный выдох, и Акаши всеми силами старается не рассмеяться. Картина маслом, не иначе. Казунари чуть ли не по локоть в крови: заляпаны не только длинные перчатки, но и халат, и маска. А зажатая в правой руке пила и благоговейный взгляд придают ему еще более устрашающий вид. Сейджуро все-таки не выдерживает, прикрывает рот ладонью и искренне старается замаскировать смех под кашель, но выходит из рук вон плохо.    — Ну ты и придурок, — Такао отмирает следующим и устремляет горящий гневом взгляд на детектива. — Ведь мог сначала написать, — его голос звучит обреченно, пока он старается избавиться от всего, что украшает его в данный момент.    — С каких пор, — Акаши делает передышку на глубокий вдох, чтобы успокоиться, — я должен оповещать о своем визите? Меня ждала бы красная ковровая? Я вижу, ты почти закончил ее, — он указывает на кровавые разводы на некогда белоснежном халате и не скрывает ухмылки.    — Придурок, — снова бурчит Такао, стараясь выглядеть менее взволнованным.    — Так… — Куроко возвращает себе самообладание, его взгляд перемещается с детектива на судмедэксперта и обратно.    — Меня зовут Такао Казунари, — медик разве что не летит над полом, таким счастливым он выглядит, когда подходит к Тецуе, — я очень рад с вами познакомиться, Куроко-сан, я ваш большой фанат! — Казунари кланяется чересчур низко, и Сейджуро видит, как писателю не комфортна данная обстановка. — А еще работаю с этим вот подарком судьбы, — Такао подмигивает Акаши, заставляя его закатить глаза.    — Подотри слюни и расскажи, что там по Кагами, — Куроко на знакомом имени вздрагивает, переводит ошалевший взгляд на лежащий труп с распахнутой настежь грудной клеткой, в котором несколько минут побывали руки Такао и чуть зеленеет, явно сдерживая рвотные позывы. Сейджуро же показательно-отрешенно стряхивает с рубашки несуществующие пылинки, облокачивается на стоящие вдоль стены хромированные шкафы и скрещивает руки на груди. — Или мне надо позвать Мидориму с платочком?     Такао фыркает, берет простыню, прикрывает недоделанную работу — Тецуя едва слышно облегченно выдыхает — и открывает один из встроенных шкафов, легким движением руки, словно фокусник, наполовину открывает тело. Акаши заинтересованно подходит ближе, отмечая грубые швы на грудной клетке. Раны промыты, и теперь Сейджуро может более детально их рассмотреть.    — Куроко-сан, вы в порядке?    Акаши отвлекается от мертвеца и поворачивается. Куроко не сводит глаз с открывшегося ему зрелища, до белеющих пальцев впиваясь в стол. Он несколько раз шумно сглатывает, мотает головой и зажмуривается. Когда Тецуя открывает глаза, Сейджуро даже восторженно поднимает брови — перед ним снова контролирующий себя во всем человек. Потрясающе.    — Да, спасибо, я несколько отвык от таких зрелищ. Могу я?.. — он смотрит на Акаши и указывает на перчатки. Сейджуро делает неопределенный жест рукой и отходит от трупа, освобождая место.    Куроко склоняется над столом и несколько минут почти любовно осматривает мертвое тело. Такао на своем привычном месте восторженно вздыхает, наблюдая за этим. Тецуя начинает с рук, живота, поднимаясь выше, доходит до глаз, задерживается на выжженной плоти и поднимается, наконец замечая, насколько пристально за ним наблюдают.    — Где были цветы?    — На груди. Сверху руки одна на другую, — отвечает Акаши, заинтересованно прищуриваясь. Такао с хрустом вгрызается в невесть откуда взявшееся яблоко. Ни Тецуя, ни Сейджуро на это никак не реагируют.    — Как в гробу, значит, — взгляд Куроко вновь возвращается к телу. — Какие цветы были у него?    — Красная роза с шипами и желтый гиацинт.    — А у девушки?    — Красная роза без шипов и красный амариллис. Плюс в ее доме был букет розовых азалий.     Глаза Тецуи вспыхивают от услышанного, и Сейджуро невольно подходит ближе, не упуская ни единой эмоции на чужом лице.    — Одна красная роза всегда была символом глубокой привязанности, даже страстной любви. Возможно, убийца маниакально любит своих жертв, а возможно, что это послание для кого-то третьего, — Куроко стаскивает перчатки и бросает в урну под столом, потирает от волнения руки и несколько раз облизывает губы. Акаши не может отвести глаз. — Второй же цветок указывает на следующую жертву, и вот тут…    — Стоп, что? — Сейджуро смаргивает пелену и чуть хмурит брови.    — А, точно, — подает голос Такао и с невозмутимым видом выбрасывает огрызок.    — Точно?.. — сквозь зубы шипит Акаши так, что температура в морге падает, кажется, до минуса, а трупы в шкафах хотят ожить и сбежать.    — Не читали мою книгу? — невинно спрашивает Тецуя, обиженно сникая, и будто не обращает совершенно никакого внимания на накаливающуюся обстановку.    — Нет, — бросает Сейджуро, не отрываясь от судмедэксперта, который нервно поглядывает в сторону двери и медленно начинает сползать со стула. — Зато Такао у нас фанат. Правда, Казунари? — голос Акаши показательно-спокойный.    — Да ладно тебе, — Такао натянуто смеется. — Ну, не сказал я тебе вчера, какая разница? Одним днем больше, одним меньше.    Сейджуро шумно выдыхает, заставляя Казунари тут же заткнуться.    — Назови хоть одну причину, чтобы я не сломал тебе все пальцы.    — Ну-у, на гипс не налезет кольцо, — сучонок, всегда знает, как ускользнуть из цепких рук Акаши.    Пара глубоких вдохов-выдохов, и Сейджуро возвращает свое внимание Тецуе, которого скорее забавляет представшая перед ним сцена.     — Итак, убийца повторяет основной замысел твоей книги. Что насчет методов?    — Только горло, — Куроко качает головой, его взгляд скользит по выжженным глазницам. — Удавка, леска, чулок, повешение — всегда по-разному. Но такого не было. Что это значит?    — Убийца либо думает, что может усовершенствовать книгу, — Акаши натягивает перчатки, и они с Куроко меняются местами. Такао с восторженной благодарностью за спасение жизни смотрит на Тецую, снова забираясь на стул. — Либо это сообщение тебе.    — Но…    — Знаю, с Момои ты не был знаком, — Акаши отмахивается до того, как Куроко успевает возразить, — но она не может быть случайностью. Ему не нужны тренировки, он четко спланировал все от и до.    — Он? — подает голос Такао, тут же подбираясь, когда Сейджуро переводит взгляд на него.    — Очевидно, — Акаши краем глаза замечает, как Куроко кивает, будто детектив лишь озвучивает его собственные мысли.     — Понеслась, — тихо говорит Казунари скорее для себя, но Тецуя слышит.    — К Момои он подошел сзади: подозревал, что девушка такой профессии может за себя постоять, поэтому применил силу сразу и так, чтобы она не дала отпор. С Кагами сложнее: он высокий и мускулистый, одним ударом его можно вырубить, но это испортит картину, а убийца определенно хочет, чтобы каждое его действие выражало послание, — Сейджуро указывает на изрезанные по кругу запястья: — Но здесь он прокололся. Ты нашел в крови кетамин, так?    — Точно, — Такао разве что в ладоши не хлопает. — Как узнал?    — Кагами опоили, чтобы ввести в вводный наркоз, связали и выжгли глаза. Но доза препарата была недостаточно высокой — полагаю, для удовольствия убийцы — и жертва балансировала на грани сна и яви. Достаточно, чтобы ослабли голосовые связки, но недостаточно для полной атрофии мышц. Отсюда разорванные почти до кости запястья. Далее наступил болевой шок, жертва потеряла сознание окончательно, а убийца — самоконтроль. Он отвязал Кагами, дал телу упасть под действием гравитации — как мы его впоследствии и нашли — и одним движением перерезал горло, — Сейджуро нежно изображает пальцами в воздухе улыбку. — Положил цветы, сверху руки и готово. Тихо, расчетливо и крайне символично. Все совпадает?    — Ага, — Такао заискивающе улыбается. — Не против, если я отойду в туалет минут на десять?    Акаши возводит глаза к потолку, но самодовольный вид скрыть не получается.    — Это было… — на долю секунды Куроко задумывается и устремляет взгляд в стену, будто нужное слово написано там, — интересно. — Сейджуро фыркает на такую скудную оценку его способностей.    — Я полагал, что у писателей нет проблем со словарным запасом.    — А у них и нет, — Тецуя растягивает губы в фальшивой улыбке, но глаза остаются равнодушно стеклянными, и Сейджуро невольно кривится.    — Очень не хочется вас прерывать, но, если тебе все еще интересно, на розе нет никаких частиц ДНК, — объявляет Такао, поднимаясь со стула, и потягивается, — как и под ногтями жертвы, и на одежде. И теперь, если вы закончили, мне пора здесь немного прибраться и идти на обед.    Акаши с Куроко недовольно переглядываются, оба чуть расстроенные тем, что им не удается погрызться друг с другом еще немного. Замечая это, Казунари еле сдерживается от рвущегося наружу смеха. Если сегодня благоприятный день для раков, то может у него получится развести Мидориму на спор о взаимоотношениях этих двоих. Давно он не видел такую живую реакцию Акаши на кого-либо.    — Могу я увидеть все цветы, что вы нашли? — подает голос Куроко, когда они снова заходят в лифт.    Сейджуро молча отводит его в хранилище улик, после чего они вновь рассаживаются на свои рабочие места. Первым делом Тецуя осматривает уже засохшие азалии, потерявшие часть листьев и лепестков.    — Они не предназначены для сушки, — жалуется Куроко, когда на стол падают еще несколько цветков. — Раз Момои-сан была первой жертвой, убийца не мог оставить ее цветок в руках трупа предыдущей. Тем не менее, он подошел к выбору крайне трудолюбиво. Азалия — комнатное растение, его не используют в срезку, особенно в Японии. Значит, убийца купил горшок и сам создал букет. Все срезы под разными углами и сделаны не профессиональным инструментом, — Тецуя поднимает несколько веточек так, чтобы Сейджуро заметил то, о чем он говорит.    — Но…    — Зачем так заморачиваться, верно? — Акаши кивает, подмечая, как Куроко в очередной раз угадывает его мысль. — Думаю, убийца знал Момои-сан. Розовые цветы означают дружбу и уважение, азалии — сдержанность. Убийца может и не слишком хорошо знал жертву, но симпатизировал ей.    — Это тупик, — качает головой Сейджуро. Он старается не выказать своих впечатлений о знаниях писателя как во флористике, так и в человеческой психологии. — У Сацуки было слишком много знакомых.    — Тебе необязательно принижать мой вклад, — Куроко чуть кривит губы, на что Акаши пожимает плечами. 1:1.    Тецуя показательно молчит на эту выходку и берет две розы, снова поднимая их на уровень глаз.    — Чайно-гибридные, сорт «Черная магия». Обычно с шипами, но эту — он выставляет вперед один из цветов, — убийца сам аккуратно очистил. Думаю, тут имеет место быть та же симпатия из-за личного знакомства. Чтобы девушка даже будучи мертвой не поранила нежную кожу.    Сейджуро пристально наблюдает за работой Тецуи: тот никак не реагирует на свои собственные выводы, будто речь идет не о сумасшедшем убийце и некогда живых людях. Потрясающая отрешенность. Акаши слушает внимательно, совершенно не замечая шума и людей, снующих вокруг них.    — На Кагами же указывает красный амариллис, — Куроко поворачивает в пальцах длинный толстый стебель, слегка дотрагивается до почти нетронутых временем красных лепестков. — Символ мужественности и гордости. Но также этот вид известен как амариллис белладонна, он ядовит, что указывает на иронию его обычного значения. Тут, скорее…    — Гордыня, — тихо говорит Сейджуро и ловит такой же напряженный взгляд Тецуи.    — Если это послания мне, — Куроко шумно сглатывает, отводя глаза, — то я не понимаю, при чем здесь Момои-сан. Я не знал ее.    Акаши откидывается на спинку стула. Разгадка лишь части пазла вертится на языке, витает в воздухе вокруг, словно еле уловимый аромат злосчастных цветов, но поймать ее никак не удается. Сейджуро снова смотрит на Тецую: у того на лице он улавливает проблески стыда. Куроко винит себя за книгу, за то, что создал реального убийцу. Акаши понемногу начинает различать маски, которые надевает на себя писатель, и его настоящие эмоции.    — Я тебе верю, — серьезно говорит Сейджуро. Тецуя приоткрывает рот, чтобы ответить, однако детектив его прерывает: — Но если ты собираешься топить себя в чувстве вины, то можешь смело сдать свой пропуск и свалить нахер.    Резкий тон заставляет Куроко закрыть рот. Он с секунду переваривает свое удивление, а потом растягивает губы в елейной улыбке.    — Не дождешься, — и Акаши совершенно искренне скалится в ответ. Если отбросить кучу пунктов психоанализа личности, то в голом виде методы давления на всех действуют одинаково.    — Тогда необходимо понять, кто следующая жертва. Вперед, — Сейджуро кивает на последний пакет с цветком, оставшимся без анализа.    — Думаю, миф о Гиацинте ты и так знаешь, — Тецуя даже не добавляет в голос вопросительные ноты. — Но тот был превращен в цветок красного цвета, так что здесь смысл иной. Флориография не является точной наукой, как и наукой вообще, так что трактовок может быть уйма, я называю то, что подсказывает мне интуиция, — Акаши понятливо кивает. — Но в этом случае на ум приходит лишь одно значение.    Куроко держит поистине театральную паузу, и когда глаза детектива приобретают зловещий оттенок, он говорит:    — Зависть.    Сейджуро в задумчивости поджимает губы. Въедливый червяк с разгадкой на скользком хвосте снова ползает где-то в подкорке, заставляя Акаши раздражаться от собственной недогадливости все сильнее. Каждый раз когда кажется, что дело начинает проясняться, на пути вырастает очередной тупик.    — Зависть, — Акаши нехарактерным ему движением закусывает ноготь большого пальца, смотря куда-то мимо Куроко, — а перед этим — гордыня. Исходя из чистой логики, я бы предположил, что убийца собирает бинго семи смертных грехов…    Куроко качает головой, оставляя Акаши бороться с возмущением и глупым выражением лица из-за того, что его прервали на половине мысли.    — В книге такого не было. К тому же, руководствуясь найденными уликами, — Тецуя почти ласково касается усохших лепестков самыми кончиками пальцев, — Момои-сан не подходит под критерии твоей теории. Значение азалий не несет в себе какой-либо смертный грех.    — И снова я вернулся туда, откуда начал, — Акаши невесело усмехается и роняет ладонь на стол, заставляя Куроко едва вздрогнуть, а цветы — сбросить еще пару сухих лепестков. — Черт.    Что, впрочем, является правдой и ложью одновременно. Ближе к убийце Акаши не подбирается, что определённо в восторг не приводит, однако благодаря Куроко появляются весьма ценные зацепки, над которыми еще предстоит устроить мозговой штурм.    Акаши исподлобья бросает взгляд на писателя, в данный момент занятого внимательным осмотром гиацинта, часто отрываясь, чтобы наскоро черкнуть что-то в своем блокноте. В голове Лео рождаются безумные идеи, бесполезные, по большей своей части, но на этот раз отчего-то все по-другому. То ли Вселенная завтра схлопнется, то ли в мерзком характере детектива-одиночки пустили корни ростки здравого смысла, однако в том, чтобы привлечь к делу автора книги, по сути своей, сценария, с которого оживают все связанные убийства, Акаши начинает видеть преимущества. Нельзя закрывать глаза на потенциальный вклад Тецуи в раскрытие дела и только это, пожалуй, и удерживает детектива от необдуманных поступков.     То, что цветок отложен, внимание писателя целиком и полностью обращено к нему, а сам Акаши бесстыдно пялится, Сейджуро понимает не сразу. В глазах — заодно и в голове — проясняется только стоит хлопнуть двери в конце коридора, выбивая Акаши из его мыслей обратно в реальность.    — Я, конечно, все понимаю, — заговорщицки склоняется ниже Куроко. Акаши кажется, или в уголках его губ дрожит искренняя улыбка? — и мне льстит подобное внимание, — нет, всего лишь очередная издевательская усмешка, — но может не будешь так открыто пялиться? Твои коллеги могут не то подумать.    И словно в подтверждение его слов, за спиной слышатся первые смешки. Послав Тецуе предупреждающий взгляд, обещая обязательно вернуться к нему позже, Сейджуро медленно и с явным желанием запихнуть эти смешки наглецам обратно в глотки, оборачивается. К чему он явно не был готов, так это к тому, что невесть откуда взявшийся Такао перехватит спинку его стула, разворачивая обратно, лепеча при этом, что еще в отделе убийств им не хватает.    — Ты разве не собирался на обед? — недовольно ворчит детектив. Куроко, делая вид, что ничего и не произошло, возвращается к цветам.    — Собирался, — с важным видом кивает Такао. — И вам советую. Если лейтенант Мидорима опять увидит тебя на рабочем месте в обеденное время — отправишься в отпуск, — Акаши заметно передергивает. Слово «отпуск» для него сродни ругательству, особенно при той херне, что в его отпуск обычно происходит. Казунари наставительно похлопывает его по плечу: — Вот-вот. А вам, Куроко-сан, необходимо хорошо питаться: для того, чтобы держать этого дурака в узде, уходит уйма энергии.    — Думаю, я пока справляюсь, — игнорируя возмущенное «эй!» со стороны детектива, Куроко слабо улыбается, на мгновение прикрывая глаза; длинные ресницы едва касаются бледных скул. Такао тает, Акаши фыркает, не впечатляясь. — Но спасибо за заботу, Такао-сан.    Писк Казунари вряд ли смогут разобрать даже летучие мыши.    — Так, теперь ты, — тыкает пальцем в Акаши медик, опускаясь до шепота. — У меня проблема.    — При чем тут я?    — При том, что ты поможешь ее решить. Меня вызывают в Центр.  Акаши тянет многозначительное «оу», понятливо кивает. Такао повторяет его действие, поудобнее перехватывает посеребренный кейс и срывается с места, скрываясь за раздвижными стеклянными дверьми. Куроко, наблюдающий за этим феноменом телепатии, недоуменно вскидывает брови, не собираясь разбираться в причинах кольнувшей грудь иголочкой ревности. Пока.    Заметив озадаченный взгляд навязанного партнера, Сейджуро одними губами шепчет «потом» и начинает скидывать улики в принесенную коробку. Разгадав намек, Куроко следует его примеру, аккуратно укладывая цветы в изначальном порядке.    На нависающую над ними тень Акаши реагирует первым.    — Как дела? — накрывая коробку крышкой, Сейджуро непринужденно облокачивается на нее локтем и подпирает кулаком щеку, будто мечтательная девица, что не в состоянии оторвать глаз от своего возлюбленного.    Мидорима, в свою очередь, взгляд на Акаши особо не задерживает.    — Мидорима Шинтаро, — протягивает он руку Куроко. Тот неуверенно смотрит на руку, потом на Акаши. На лице последнего не дрогнет ни единый мускул, и Тецуе приходится выкручиваться самому. — Шеф Мибучи уведомил меня о сложившейся ситуации, поэтому, если что понадобится, можете обращаться напрямую ко мне, Куроко-сан. Наш отдел…    — Оу, так это вы, — тон у Куроко, как и выражение лица, сохраняет святую невинность, но каким-то шестым чувством Акаши чует подлянку. И хорошо бы ей быть: если больше трех часов пообщавшись с человеком, даже с таким недоступным для анализа, как Тецуя, интуиция продолжит его подводить, он добровольно выйдет на пенсию, — тот самый страшный лейтенант Мидорима, способный отправить детектива Акаши в отпуск?    Акаши давится смехом под тяжелым раздраженным взглядом Мидоримы. Тот маскирует обреченное «боже, теперь их двое» глубоким вздохом.    — Не хочу даже знать. Такао не видели?    До того, как Мидорима успевает вновь повернуться к нему, Сейджуро пальцем у губ велит Куроко молчать. Приоткрывший было рот Куроко неожиданно для самого себя осознает, что не может издать ни звука.    — Не видели, — Акаши боком обходит лейтенанта, подхватывает застывшего писателя под локоть. Мидорима сводит брови к переносице; вид у него крайне расстроенный, а краем глаза Сейджуро замечает мелко подрагивающие пальцы, что Мидорима почти сразу нервно прячет в карманах брюк. — А теперь, извини, нам пора.    Акаши его почти жаль. Почти.    — И что это было? — уже на улице к Куроко наконец возвращается предательский голос, его мозг вспоминает, что в состоянии управлять собственным телом, а детективу не обязательно тащить его будто на поводке. — Да стой ты!    Хватка у Акаши — едва ли слабее стальных тисков, и Тецуя морщится, дергая локоть на себя. Ментальный список редких проявлений эмоций Куроко пополняет слабый болевой порог, и Акаши, отпуская чужую руку, внезапно чувствует горький привкус вины на языке. Замеченная наметанным взглядом еще при первой встрече, бледная кожа, что по-богохульски идеально гармонировала со светлыми волосами и кристально чистыми голубыми глазами, доставляла эстетическое удовольствие и создавала впечатление чего-то хрупкого и внеземного. Словно произведение искусства, ожившее под легкой кистью художника и упрятанное за стекло, а Акаши тронул. Посмел и извиняться не собирается, потому что вина мешается с необъяснимым садистским удовольствием от одного знания, что под тонкой тканью рукава рубашки Тецуя скроет наливающиеся лиловым синяки.    Интересно, это считается жестоким обращением с коллегой? Зная Лео, тот, если прознает, вполне может размашистым жестом доброй воли выписать ему административный штраф, и хорошо, если не что похуже. Акаши не понаслышке знаком с фантазией шефа и в очередной раз ее испытывать желания нет.    — Мидорима не переваривает Центральный полицейский участок, — Сейджуро держит лицо, не позволяя строптивым мыслям взять верх над эмоциями, но Куроко все равно смотрит настороженно, пальцами растирая локоть. — Все считает, что те хотят переманить к себе Такао, что, впрочем, не такая уж неправда. Хотя сидят там действительно одни высокомерные выскочки.    — Ты бы вписался, — отстраненно вбрасывает острую шпильку Куроко, и Акаши сужает глаза, готовый вернуть брошенный камень обратно в отчий огород. — Но я не об этом.    Тецуя вновь, уже скорее машинально, нежели с пользой, подушечками трет пострадавшую конечность, тем самым приковывая к безобидной, казалось, манипуляции чужой острый взгляд. Писателя что-то тревожит, и тревожит настолько, что мозг выстраивает защитную стену, не позволяя пробиться сквозь стеклянный взгляд и понять причину. Акаши, позабыв о перепалке, скрещивает на груди руки и всем своим видом призывает говорить. Куроко мнется ровно с мгновение, после чего, с тихим «об этом», подносит палец к губам.    Ах, вот оно что. Маленький котенок, тебя напугал невинный фокус?    — Понятия не имею, о чем ты, — однако, в противовес собственным словам, Акаши лукаво улыбается самыми уголками губ.    — Имеешь! — возмущенно вскидывается Куроко, а Сейджуро с ужасом думает, что сравнение с котенком пришлось как нельзя кстати.    — Бессмысленный спор, — фыркает детектив. Отыскать, куда он с утра с легкого похмелья припарковал машину оказывается труднее, чем изначально представлялось. — Ну, ты идешь? Или на встрече с шизанутым судмедэкспертом и его парнем твоя тяга к неповторимому опыту заканчивается?    Куроко едва удерживается от нелестного комментария в ответ, но все же послушно следует за Сейджуро, настойчиво прожигая взглядом до страшного прямую, затянутую в ткань черного пиджака, спину.     

***

  Время, отведенное им на обед, проходит в суматохе. Они ругаются в салоне «Мазды» Акаши еще пару раз, и от злости Сейджуро едва не высаживает Куроко на тротуаре в неизвестном ему квартале. Куроко показательно дуется всю оставшуюся дорогу, потому что «сколько мудаков в жизни встречал, но ни один еще так со мной не обращался, ты бьешь все рекорды».   Уже сидя за столиком в выбранной Тецуей закусочной (он выиграл в камень-ножницы-бумага, все честно) с видом, будто оба друг друга не знают и вообще впервые видят, Акаши вспоминает, что еще вчера запросил у техников записи с камер издательства, о чем напарнику и сообщает. Куроко молчит, будто бы и не слышит; локоть — в стол, подпирая подбородок ладонью так, чтобы пальцами касаться острых скул, отрешенный взгляд — в окно, на за считанное мгновение успевшую испортиться погоду. Минута, две. Раздражение чешется на подкорке и рвется наружу, выражаясь в неравномерном перестуке кончиками пальцев по пластиковой столешнице. Акаши еще никогда настолько открыто не игнорировали.    В помещении из посетителей только они и парочка сонных, несмотря на обеденное время, студентов за самым дальним столиком, и выбор писателя становится очевиден. Здесь не людно, и тихая, но довольно уютная атмосфера, пропитанная домашним теплом и клубничным суфле, и, по словам Куроко, «вкусные черничные тарталетки и сносный кофе» — идеальное место, где популярной медийной личности не нужно скрывать лицо за маской. Ну, и без лишних ушей обсудить серийного убийцу, информацию о котором полиция изо всех сил продолжает держать в тени. Лео, к слову, на этот раз превосходит себя.   Когда Куроко, наконец, заговаривает, то до смерти пугает бедную официантку, едва не роняющую уже пустой поднос; Акаши одаривает ту извиняющейся улыбкой и, судя по тому, как стремительно заиграл нежный румянец на щеках девушки, повергает ее в шок второй раз за две минуты.    — Закончил? — невозмутимо вскидывает бровь Тецуя.    — Ревнуешь? — медленно помешивая ложкой кофе, стреляет лисьим взглядом исподлобья детектив, в ухмылке дергая уголком губ.    — Ты себя переоцениваешь, — и снова лицо Куроко чисто на эмоции, а Акаши мгновенно теряет весь запал. Не интересно играть с тем, кто не поддается на провокации, однако это не значит, что он перестанет пытаться. — Не все должны падать к твоим ногам, знаешь ли.    Сейджуро на это лишь жмет плечами, мол, поживем — увидим. Возвращаясь к прежней теме, Куроко говорит, что хотел бы наведаться в квартиру Момои.    — Я лично осматривал квартиру Сацуки дважды, — Сейджуро хмурится, отставляя чашку. — Не понимаю, что ты хочешь там найти.    — Должна быть связь между ней и Кагами-саном, — упрямится Куроко. — Мы ее не видим, так может мы что-то упускаем?    Рука взлетает к волосам, устало взлохмачивая титаническими усилиями с утра уложенные непослушные волосы. Куроко прав — для полноты картины им критически не хватает мотива, а цветы в этом пока не помогают. Азалии совершенно не вписываются, и на этом этапе расследования стоит задуматься — почему.     Но чтобы он, Акаши Сейджуро, упустил улику? Невозможно, думает детектив, уже в машине вылавливая из бардачка связку запасных ключей от квартиры девушки.    Первым делом, оказываясь внутри, Куроко чихает. Скопившаяся по всем поверхностям пыль поднимается в воздух, и Акаши, игнорируя полицейские ленты, коими опечатано все, что можно было опечатать, настежь распахивает окно, разгоняя прелость свежим предгрозовым воздухом.    Несмотря на то, что квартира значительно застоялась, с последнего момента, как Акаши тут появлялся, ничего не поменялось. А значит, Аомине не заходил — не удосужился даже забрать мелочевку, вроде тех же фотографий, одиноко покоящихся в рамках на полках по всей просторной гостиной. Нельзя сказать, что Акаши его не понимает — вряд ли бы он тоже захотел ежедневно видеть напоминание о собственной беспомощности. Не уберечь дорогого человека, буквально ставшего тебе семьей, от костлявых рук смерти — знание, что ты ничего не мог сделать отравляет и, в конце концов, убивает хуже самого дорогого наркотика.    — Это  довольно дорогое оборудование, —  Куроко  задумчиво проводит ладонью по колонкам домашнего кинотеатра, смахивая тонкий слой пыли. Поднимает голову, оценивающе оглядывая обстановку, и добавляет: — И очень дорогая мебель. Кожа, — указывает он на диван, следом на стеллажи и полки за спиной, и шторы. — Белое дерево и атлас. Только достаточно востребованные модели в определенных сферах могут себе позволить подобное. Момои-сан, — в нехарактерно неуклюжем взмахе рукой  Акаши угадывает неловкость и его определенно интересует больше то, что заставило Куроко нервничать, нежели материальные составляющие гостиной  Сацуки, — какой именно моделью она была?     Куроко Тецуя занятная персона. Он прячет любые эмоции за тонким витражным стеклом, по прочности больше напоминающим титан, но беспрерывно ищет их в других, заглядывая в глаза, а кажется — прямиком в душу. Он пишет книги о беспощадных убийствах, но отводит взгляд от трупа. Он не стесняется выставлять напоказ свою личную жизнь и неординарные пристрастия, но когда тема касается чужой — стыдливо не может подобрать слова?  Человек, построенный на одних противоречиях. Забавно. Акаши по душе неправильные люди — в их шкафах обычно прячутся жуткие (или жутко интересные?) скелеты. — Не знаю, — просто отвечает детектив. Куроко хмурится.  — Очень информативно, спасибо. — Нет, а чего ты хочешь? — Акаши возмущенно делает шаг вперед. — Чтобы я вот так, за здорово живешь, выдал всю подноготную жертвы? — Мы напарники, — веско замечает Тецуя. — Ты — консультант, — довольно резко парирует Сейджуро. Еще шаг — и личное пространство писателя грубо нарушено, что ему явно не нравится; вертикальная морщинка на лбу становится глубже, — и здесь только потому, что Лео на мне живого места не оставит, отправь я тебя восвояси. Но я хочу, чтобы ты знал, — Куроко неосознанно подается назад, будто пытаясь сбежать из-под чужого пронзительного, пробирающего до костей взгляда. Акаши на грани здравого смысла давит в пыль дикий животный инстинкт удержать Тецую на месте, — я в состоянии справиться с этим делом и без тебя. Воздух в помещении электризуется, и виною этому не приближающаяся гроза. Спокойствие слетает с лица писателя подобно сорванной ветром бумажной маске: взгляд стремительно темнеет, а губы кривятся в нехорошей усмешке. — Да что ты? — ответное нападение не заставляет себя ждать. — Не позабыли ли вы, детектив Акаши, благодаря кому дело сдвинулось с мертвой точки? Очень сомневаюсь, что до моего появления, вы хоть раз задумывались о таких нюансах, как значение оставленных убийцей цветов. Дерзко. Акаши скалится, чувствуя ненормальное желание ухватить наглеца за горло непреодолимым зудом в пальцах. Приходится напомнить себе, что рукоприкладство с его стороны еще никогда хорошо не заканчивалось, а Куроко еще и в самом деле может понравиться. — Сколько у вас было — неделя? Чуть больше? Не хотите предоставить список подозреваемых, детектив? — и почему обычно с гордостью ношеное сотрудниками полиции звание звучит ругательством из чужих уст? — Сомневаешься в моем профессионализме? Куроко с мгновение внимательно присматривается к тлеющей злости в алых глазах, склоняя голову то к одному плечу, то к другому, и хмыкает. — А ты действительно не в курсе рода деятельности Момои-сан? Его будто окатывают ледяной водой. Акаши, опешивши, отступает, негласно и, пожалуй, впервые в жизни, признавая собственное поражение. Половица противно скрипит под его ногами. — У тебя очень агрессивный защитный механизм, — поясняет Тецуя, словно и не было этой короткой перепалки, и улыбается слишком мягко для человека, который еще минуту назад плевался ядом. — Учить меня будешь? — ворчливо, но уже беззлобно отзывается детектив. Куроко поражает своими бесчисленными козырями в рукавах, и Акаши пока что еще не может решить — в хорошем смысле или плохом. — Не думал, что ты настолько знаком с психологией. Куроко тянет незамысловатое «м-м-м», в попытках подобрать более-менее внятный ответ. — Я изучал криминальную психологию, — он разворачивается обратно к полкам и берет в руки рамку — единственную с длинной вертикальной трещиной в стекле. — Для книги. Вот часть и прицепилась. Кто это? Акаши бросает короткий взгляд на фотографию. — Это важно для расследования? — Если скажу «нет», ты ведь ни слова не скажешь? — Не скажу, — довольно кивает головой Акаши. — Поставь на место. С видом оскорбленной невинности, Куроко фыркает, но вещь все же послушно ставит обратно на полку. — Все же, — Акаши следует за Куроко по пятам, параллельно осматривая обстановку и выискивая изменения в состоянии квартиры, любую мелочь, что могла ускользнуть от него ранее, но пока тщетно, — что ты хочешь найти? — Не знаю, — передразнивает его Тецуя, но тяжелый взгляд детектива, пилящий затылок, удерживает его от дальнейшего актерства. Он вздыхает. — Нет, я серьезно. Не знаю. Но когда это увижу, то пойму, наверное. Гостиная сменяется спальней, ко внимательности добавляется осторожность. Дайки взбесится, если узнает о непрошенных, даже связанных с расследованием, гостях в квартире подруги, и не то чтобы Акаши боится непредсказуемой реакции оперативника, ему не впервые его усмирять, но даже так, бесится Аомине все равно неприятно. Пока Куроко пробегается глазами по окружению и, первым делом, двигается к шкафу, Акаши сует руку в карман брюк за телефоном, оповестившим о новом уведомлении еще в машине — со всей этой возней и руганью из головы напрочь вылетает проверить входящие. Два пропущенных — оба от Мидоримы, — которые Сейджуро, не особо долго думая, решительно игнорирует, и короткое «набери» от Маюзуми. А вот это уже поважнее будет. — Приятно знать, что ты про меня забыл, — Маюзуми не разменивается на вежливости, сходу включая язвительность. Акаши даже не удивлен — это же Маюзуми. Каждое его доброе слово можно вносить в календарь как национальный праздник. — Не начинай, — примирительно вскидывает белый флаг детектив, не чувствуя в себе особой тяги к препирательству — не после проведенных с Куроко часов, определенно. — А ты не забывай о своих заявках, — резко отбривает Чихиро. Фоновое шуршание бумаг, искаженное телефонным динамиком, умиротворяюще действует на находящиеся в полном раздрае нервы, настолько, что Акаши, пообещавший следить за неугомонным писателем, на мгновение выпадает из реальности, упуская из-под собственного контроля происходящее за спиной. Если бы только еще Маюзуми не решил вернуться к трубке: — С пометкой «ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО СРОЧНО», записи с камер видеонаблюдения как в радиусе двух кварталов от издательства «SR», так и с внутренних. Запрошено вчера утром. Блять, срочно? Я, конечно, многое могу, но удерживать записи дольше положенного — уволь. Когда ты притащишь свою задницу в отдел? Акаши мучительно вздыхает. Худшее, что он мог сделать, помимо того, чтобы заиметь в якобы «напарники» эгоцентричного выскочку, это разозлить Маюзуми. Если бы за тяжелые и неудачные от слова совсем дни платили в десять раз больше среднестатистической зарплаты старшего детектива, по окончанию сегодняшних суток Акаши не пришлось бы работать еще как минимум полгода. — Эй, — зовет Куроко откуда-то из глубины шкафа, не удосуживаясь дождаться окончания разговора, — я, кажется, что-то нашел. Пропустив мимо ушей не самое приятное, но и не самое худшее в его жизни ругательство в свою сторону и выраженный в живописной манере призыв явиться в отдел как можно скорее, Акаши с невнятным «позже поговорим» сбрасывает и оборачивается. Чтобы обнаружить Куроко, точнее большую часть его тела, не считая упирающейся носком в пол левой ноги, скрытой между тонной разномастных вечерних нарядов Сацуки. Акаши даже показалось, что где-то там мелькнул подол ее воздушного персикового платья с их последнего общего Нового Года. — Нарнию? — иронизирует детектив, загоняя так некстати кинолентой развернувшиеся воспоминания с того кошмара обратно в запретный к открытию ящик Пандоры. — Смешно, — бесцветно отзывается Куроко, высовывая руку и бесцельно гоняя ею воздух, то ли пытаясь уцапнуть Акаши, то ли призывая подойти — не понятно. — Посмотри. Акаши подходит, игнорируя хулиганский порыв закрыть Куроко в шкафу, сдвигает платья в сторону, являя свету серую полость мебели и сгорбившегося писателя. Куроко, бросив на него хмурый взгляд, но, к счастью, ничего не говоря, просто указывает на дешевую широкую деревянную шкатулку, больше смахивающую на маленький ящик для транспортировки продуктов. — Ее здесь не было, — задумчиво говорит детектив, приседая рядом на корточки. Странного предмета и правда не наблюдалось в оба осмотра, но выглядит он так, будто пролежал на дне шкафа минимум неделю. Акаши придирчиво осматривает внутренние стенки, не исключая возможности того, что шкатулка могла быть искусно спрятана в них, несмотря на свои размеры. — Ты плохо искал, — с ноткой язвительности отвечает Куроко, однако та часть его, что за короткое время успела целиком и полностью довериться детективу, подает тревожные звоночки. А озадаченный взгляд Акаши, бегающий по светлому нутру, лишь накидывает ситуации проценты напряженности. — Можно? В ответ получая пожатие плечами. Все равно они уже тут все облапали. Думается, подобная личная вещь должна иметь замок или нечто похожее, способное скрыть содержимое от любопытных глаз, но крышка поддается легко и с первого раза. С губ писателя срывается судорожный выдох; как кошмар, преследующий его с того самого момента, когда его светски похитили с фанатской встречи и не менее любезно поведали что, мол, поздравляем, нашелся шизанутый, воплощающий вашу книгу в жизнь, причем, совершенно бесплатно, знакомая темная обложка смотрит на него из глубинной тени шкатулки. Навязчивое чувство паранойи обжигает темечко, а сердце бьется даже не через раз — через два. — Это?.. — губы пересыхают, да и смысла продолжать дальше нет — Акаши ловит мысль, будто бабочку за крылья. — Нет, — довольно резко реагирует тот, наплевав на протокол, вынимая потертый экземпляр на свет. У Куроко на лице впервые настолько отчетливо проступают его желания, настолько открыто он позволяет себя читать, что Сейджуро, не отдавая себе отчета, завороженно, совершенно бесстыдно и в неизвестно какой раз за день пялится. Никогда еще короткая вспышка отчаяния, жидкой акварелью смешанная со злостью, не казалась ему такой привлекательной. Никогда еще Куроко не хотел вышвырнуть свое творение в распахнутое окно. — Убийца не мог проникнуть в квартиру и оставить шкатулку, — Акаши требуются добрые двадцать секунд, чтобы вернуть свой мозг в адекватное состояние и продолжить мысль, — Каким бы гением он ни был, какие-никакие следы его пребывания здесь бы остались. Это Сацуки. Ты хотел связь? — Акаши пролистывает книгу, выцепляя миниатюрные пометки на полях, к которым они обязательно вернутся, когда Маюзуми слезет с его шеи, и останавливает в самом конце, где на глянцевом обороте напечатана фотография автора. Обклеенная и разрисованная сердечками, восхищениями чужой внешностью — в которых Акаши без проблем узнает почерк модели — и пожеланиями скорейшей встречи. Сам не понимая, как ему удается сохранить хладнокровие, Сейджуро разворачивает раскрытую книгу к Куроко. Видимо, чтобы добить того окончательно. — Что ж, вот она. Куроко поднимается на ноги столь стремительно, будто только и ждал этого подтверждения. Растеряно бегая взглядом по косым строчкам, едва шевеля враз побледневшими губами, раз за разом повторяя написанное, он явно в шоке, и Акаши поднимается следом, захлопывая книгу. — Ты знал Кагами, не знал Момои, — мягко начинает он, понимая, грубый подход сейчас — не вариант, и только сделает хуже. — Но Момои знала тебя. Судя по записям, даже больше… — Была влюблена, — на грани слуха шепчет Куроко. Акаши кивает. — Понимаешь, что это значит? Неуютно видеть столь сильные эмоции, как стыд и острое чувство вины на обычно индифферентом красивом лице, и как бы Акаши не упивался этой редкой возможностью искренности, держащий себя в руках, хладно размышляющий Куроко ему необходим подле себя в разы больше. До того, как еще в чужом мозгу вырабатывается идея ляпнуть глупость, Сейджуро с нехарактерной ему осторожностью кладет ладонь писателю на загривок и силой притягивает ближе, упираясь своим лбом в его. — Что впредь стоит быть осторожнее, идиот, — Куроко широко распахивает глаза, непонимающе смотря в рубиновые напротив — взгляд человека, с головой нырнувшего в океан презрения и отвращения к самому себе, почти касаясь дна, где дальше — лишь глубокая ненависть и самобичевание. Акаши предупреждал, что еще одного приступа вины не потерпит, но что-то внутри все-таки ломает стальной стержень упрямства, — а не то, что ты сейчас собирался сказать. Если до тебя еще не дошло, то позволь изложить факты. Убийца явно тобой одержим: красные розы и трупы, срисованные с твоей книги, в подарок — у человека с развитым диссоциальным расстройством личности свои понятия о признаниях в любви. Он устранил неугодных, как ему кажется, тебе людей; Кагами — потому что изначально встал на пути, задержав твой талант, слепо не пожелав тратить свое время. Момои — потому что была влюблена, соответственно, мешала убийце и, не исключено, что вызывала своеобразную ревность. Но вот что занятно, — Акаши отстраняется, отводя взгляд. Куроко понимает, что все это время непроизвольной близости не дышал. — Момои никому не рассказывала о своем увлечении. Не знал даже я, а я, к сожалению, общаюсь с Такао, с которым у нее были довольно доверительные отношения. — Хочешь сказать, мы ищем человека из близкого круга общения Момои-сан? Акаши едва склоняет голову, обозначая кивок, и мрачнеет мгновенно. В виду своей профессии, девушке было сложно, если не совсем невозможно, построить тесные отношения с кем-либо, что наталкивает на мысль, что близко общалась модель только с названным братом и всеми, кому тот безоговорочно доверял. Отсюда следует неутешительный вывод — Сейджуро не может полагаться даже на самого себя. Он бросает нечитаемый взгляд на задумчиво прикусившего ноготь большого пальца Куроко, что, ощутив обращенное на него внимание, отвечает ставшей привычной отрешенностью в глазах. Может ли он доверять человеку, ставшему причиной развернувшегося хаоса? Человеку, что прячет себя за закаленным стеклом? Человеку, понимающего его и схватывающего происходящее в ужасающем темпе? Человеку, что собственной сохранности бездумно предпочел опасность, с упрямством, присущим закаленному следователю, решившего докопаться до правды? Акаши думает, что было бы глупо и очень рискованно из всех людей разделить ответственность расследования именно с Куроко Тецуей. Глупее только не попробовать.

***

Маюзуми коротко и ясно дает понять, что Акаши его конкретно подзаебал. Протокол — святыня для большинства коллег, для старшего детектива, похоже, не более чем комикс-раскраска с наклейками для дошкольников не старше пяти лет по скидке на летней распродаже; иными словами, литература не стоящая драгоценного внимания его святейшества. Чего уже говорить о соблюдении рабочей субординации, часов посещения и других прелестей жизни, что могли бы удерживать хаотичную натуру Акаши подальше от организованного слезами и кровью мирка главного техника — но нет. В чем тот в очередной раз убеждается, когда привычных два глухих стука по дереву двери разрушают блаженную устоявшуюся тишину. Чихиро не знает, злиться ли ему, или обреченно повздыхать в кружку с остывшим кофе, но повторный стук решает дилемму за него — все-таки стоит для начала открыть дверь. Маюзуми считает до трех, глубоко вздыхает и рывком распахивает дверь наружу — криворукие строители накосячили здесь крупно и со вкусом, но исправить дефект никто так и не почесался, и техник, пожалуй, впервые им благодарен — в надежде травмировать стоящего снаружи как минимум на нос. «Вот догадливая паскуда», — странно спокойно думается Маюзуми, когда чужая ладонь крепким захватом тормозит разогнавшуюся на уровне Феррари дверь за край. Страшно хочется дернуть настрадавшийся предмет мебели на себя, разукрасив бледные тонкие пальцы оттенками синего и красного, но Маюзуми, к сожалению, знает меру, как и знает то, что по силе ему с детективом не тягаться. — Визг покрышек твоей «Мазды» слышно за пять кварталов, — Чихиро приваливается к косяку, неприветливым взглядом окидывая Сейджуро. Аура того, в свою очередь, тоже не самым приятным чувством ощущается на коже, что буквально кричит о скверном настроении ее хозяина. — Когда ты уже разобьешься? — Не дождешься, — фыркает Акаши. Обстановка теплеет на секунду, после чего обратно пробивает ноль вниз. Акаши кивает на темное нутро обители главного техника: — Пустишь? Маюзуми задумывается: послать его как обычно или на этот раз расщедриться на «пожалуйста»? Помусолив оба варианта, Чихиро приходит к выводу, что ни один ему не под настроение, и ограничивается банальным «у меня обед». Выражение лица делается у Сейджуро настолько скептическое, что Маюзуми пронимает враз — брехня не прокатила, и не остается ничего другого, кроме как пропустить детектива внутрь. Второго визитера Маюзуми не замечает вплоть до того, пока тот неуклюже не задевает его плечом, пытаясь протиснуться в узкий проем между техником и косяком, когда Чихиро тянется захлопнуть дверь, и не бросает себе под нос тихое «простите». — Стоять, — ладонь тормозит вторженца, не пропуская дальше порога, а сам Маюзуми хмурится то ли недовольно, то ли пораженно. Раздражение и удивление балансируют на чашах весов, вынуждая обычно собранного техника растеряться: с одной стороны, Акаши задолбал таскать на его неприкосновенное рабочее место кого попало; с другой — незаметность светловолосого субтильного персонажа, чей образ эфиром распыляется в подсознании, производит впечатление, и Маюзуми не в состоянии даже прилично возмутиться. — Ты еще кто? — Я… — Ладно, похуй, — Куроко закрывает рот так же быстро, как и открыл, непонимающе хлопая глазами. Предчувствуя, что объяснения явно затянутся, Маюзуми отмахивается от лишней информации и убирает руку, позволяя Куроко зайти. На фейс-контроль его точно бы не поставили. — Смотрите, что хотели, и проваливайте. Бесите оба. Он отгоняет уже схватившегося за мышку Акаши подальше от монитора, потому что «не лезь, ради всего святого, тут конфиденциальной информации больше, чем у шефа Мибучи терпения с тобой». Сейджуро примирительно вскидывает руки, отступая назад, к Куроко. Оба обмениваются странными, нечитаемыми взглядами, и Тецуя склоняется к детективу, что-то шепча тому на ухо. Акаши в ответ только тепло усмехается, а Маюзуми, краем глаза наблюдавшему за этой сценой, кажется диким, сколь стремительно поменялось настроение хмурого в его присутствии детектива, стоило писателю сказать какую-то очевидную глупость. Маюзуми хочется бросить издевательское «прекратите флиртовать», но какие-то высшие силы удерживают его язык за зубами. С каких пор недостаток кофеина в крови переименовался в высшие силы — неизвестно, но вдаваться в детали, как и в странные отношения Акаши и этого мальца, которого техник видит впервые в жизни, сейчас не кажется уместным. — Я просмотрел записи, — громко оповещает Маюзуми, нарушая становящуюся невыносимой (для него) атмосферу, тем самым обращая на себя внимание. — В окрестностях ничего интересного, на что можно было бы потратить мое время, но я сделал копию, — Акаши благодарно кивает, забирая из чужих пальцев флешку, — хоть до дыр затрите. А вот в здании есть на что посмотреть. Когда включается запись, парочка мгновенно облепляет его с двух сторон. Маюзуми, чуть поморщившись, отъезжает в кресле назад, предоставляя Акаши и Куроко нужное пространство. Черно-белая картинка искрит помехами, заявляя о скупости владельцев издательства, сэкономивших на камерах, но Акаши привычно вливается в происходящее острым взглядом, равно что медицинским скальпелем, вырезая из общей картины важные детали. Тусклый холл, слабое уличное освещение. Из тени, словно сотканная темнотой, отделяется черная нечеткая фигура. Укрытая капюшоном явно большой по размеру этому человеку толстовки голова, руки — в карманах таких же темных брюк, плечи опущены. — Словно пытается спрятаться, — задумчиво комментирует Куроко, пока Акаши мечется между камерами разных ракурсов, пытаясь зацепиться хоть за что-то. — И у него получается, — досада рвется наружу рваным выдохом сквозь зубы. — Лица не видно, ни каких-либо других опознавательных признаков. Он знал о расположении камер, знал о критическом времени суток с недостатком освещения, о том, что в здании никого не будет, а Кагами задержится допоздна. Выслеживал, подстраивался, это уже не просто серийный убийца. Это поведение наемника, человека с ярко-выраженным расстройством личности. Ни одного лишнего движения, — Акаши возвращает взгляд обратно к плавно, будто специально их дразнящей своей неспешностью, поднимающейся по лестнице фигуре. — Идеально распланировано и сыграно, как по нотам. Ехидно фыркнув, из-за спины подает голос Маюзуми: — Не знай я тебя решил бы, что еще немного, и ты побежишь основывать парню фан-клуб. — Парню? — Сейджуро оборачивается, выгибая бровь. — За дурака меня не держи, ладно? — в ответ кривится техник. — Я тебе не Такао. — Он высокий, — обрывает назревающую перепалку Куроко, не отрывая взгляда от экрана. Искусственный свет выражает его утонченную линию челюсти, острит скулы. Маюзуми отрешенно думает, что никогда не видел Акаши в отношениях, и вкуса его, как такового, никто не знает, но почему-то, смотря на Тецую, из головы не исчезает навязчивая идея, что субтильный, с тонкими изящными запястьями и блеском интеллекта в голубых глазах писатель непременно привлек бы его внимание. Чихиро обзывает себя начинающей свахой и взывает к здравому смыслу. Влюбленного детектива даже в самых худших кошмарах не пожелаешь увидеть. Пока Маюзуми ведет напряженную внутреннюю борьбу с остатками мозговых клеток, Куроко непринужденно продолжает: — Под метр девяносто, я бы сказал. Из-за мешковатой одежды нельзя с точностью утверждать, но, полагаю, спортивного телосложения — иначе даже с опоенным Кагами-саном не справился бы. Дверь закрывается за мрачным силуэтом, и картинка замирает. — Я так понимаю, в кабинете камеры не установлены? Эй, — Акаши требовательно щелкает пальцами перед опустевшим взглядом странно притихшего техника. Куроко недоуменно оборачивается. — Ты еще с нами? Это все? Маюзуми смаргивает пелену перед глазами, фокусируясь. — Отвали, — вяло отмахивается он. — Не установлены. И больше записей нет; минутный технический сбой, в системе произошло короткое замыкание, и камеры ничего не засняли. Это все? — передразнивает техник, поднимаясь на ноги. — Вот и валите, нечего злоупотреблять моим гостеприимством. — Упаси господь от такого гостеприимства, — бормочет Акаши, стоит Маюзуми выставить их вон, и встряхивает головой, чувствуя, как начинает выпадать из реальности под обработкой всей полученной сегодня информации. На часах четыре вечера — рановато, но оставаться в участке желания нет. — Пойдем, отвезу тебя домой. Куроко хмурится, шестым чувством улавливая неоднозначное настроение детектива. — Не хочешь обсудить?.. Акаши равнодушно взмахивает рукой, мол, не сейчас. Сейчас единственное чего хочется — вернуться к доске, разложить данные по полочкам и устроить себе пару часов расслабляющего мозгового штурма. Возможно, выпить — от Куроко пострадал сегодня явно не один десяток нервных клеток, — но так и спиться недолго, поэтому решение насчет алкоголя еще точно неизвестно. Куроко не настаивает — домой так домой. В конце концов, ему тоже есть над чем поработать. — А может, я не хочу, чтобы ты знал мой адрес? — Ты ведь в курсе, что он есть в нашей базе данных?